«Ночка была страшная»

Дым от пожара на Туапсинском НПЗ стелется над морем. Он висит вдоль побережья, доходя до Гизель-Дере и Шепси — сел в нескольких километрах от Туапсе. Их проезжает поезд, следующий в город со стороны Сочи.

Судя по спутниковым снимкам, дым распространился как минимум на 140 километров уже в первые часы после нового украинского удара. Губернатор Краснодарского края Вениамин Кондратьев сообщил, что власти «для безопасности» начали эвакуацию жителей домов на улицах Кошкина и Пушкина и в переулках, находящихся рядом с терминалом (никаких ясных заявлений по поводу атаки беспилотников и масштабной экологической катастрофы в Туапсе от чиновников нет).

Крепко сложенный мужчина с рюкзаком цвета хаки и девочка лет десяти в кепке смотрят в окно купе — на приближающееся черное небо. Дочь спрашивает отца: «Это огонь там красный? Дым? Там дроны валяются? Заберем себе на память? А они еще там?»

— Уже улетели, — отвечает отец. — Сбили.

— А они и в Магри могут [прилететь]?

— Нет, там им ничего не нужно.

— А в Туапсе что нужно?

— Там нефть.

— А зачем украинцам нефть?

— Да просто тактика такая.

Подъезжая к станции, расположенной через реку от НПЗ, пассажиры, не сговариваясь, достают телефоны и фотографируют дым. Вид из окна они не обсуждают.

На улице сразу же ощущается запах гари. Первые несколько минут дышать им непривычно и неприятно.

Мужчина лет пятидесяти, в ветровке и кепке, суетливо проталкивается ко входу в вокзал. Он громко ругается матом и снимает на телефон черный столб дыма, из которого то и дело вырывается пламя. Связных мыслей в его речи нет. Кажется, он просто шокирован происходящим.

У вокзала пассажиров встречают таксисты. Свои услуги они предлагают без особого энтузиазма: складывается впечатление, что им гораздо интереснее продолжить разговор, прерванный прибытием поезда.

«А говорят же, что кто-то с нефтебазы их [дроны] подруливал (вероятно, имеется в виду теоретический наводчик, — прим. «Берега»). Кружили, кружили… А потом один — раз! — и пошел [на снижение]…» — пересказывает таксист быстро появившуюся городскую легенду.

Жители Туапсе как будто не замечают черного неба над головой. Одни торопятся на работу, другие спешат купить кофе и быстрый завтрак в ларьках открывающегося рынка.

Черные лужи, появившиеся на тротуарах после прошедшего на прошлой неделе нефтяного дождя, уже сошли. Оставшиеся копоть и черные разводы теперь хорошо видны только на светлых поверхностях: вывесках и белой плите памятника Славным советским военным морякам, который стоит у порта.

Рыночные продавцы со стаканчиками кофе в руках, закуривая, обсуждают ночной налет. «Огонь до небес был и потом временами еще выше такие штуки, пламя, — говорит один торговец другому. — Я ночью слышу бз-з-з-з и говорю: «Так, приготовьтесь, сейчас будет бах». И потом снова бз-з-з-з».

— Сигареты не будет? — спрашивает меня прохожий.

— Вам дыма в воздухе не хватает?

Он усмехается: «Ночка была страшная. Летали [беспилотники] постоянно… Но нам уже чего бояться? Сейчас они ее [нефтебазу] добьют, и тогда все».

На мой вопрос что, по его мнению, случится с морем из-за разлива нефти, он отвечает: «Сезона, наверное, не будет».

Продавщица в маленьком привокзальном кафе говорит, что работать в дыму тяжело. «А что делать? Маски не помогают», — рассуждает она и предлагает чебурек.

Люди в медицинских масках или респираторах в Туапсе встречаются редко. Тем не менее найти средства защиты в аптеках получается с трудом. «Масок нет. Сегодня ждем подвоз, — объясняют мне в одной из них. — Нет, не сегодня закончились. На днях». Купить маску удается лишь в третьей аптеке.

Улица Карла Маркса расположена неподалеку от порта и ведет от моря к площади Ленина. Это скорее бульвар, и там, несмотря на гарь в воздухе, много людей.

Подростки играют в догонялки, гуляют семьи, один туапсинец делает отжимания от скамейки, другой бежит трусцой. Бабушки, занявшие лавочки, возятся с внуками. Старики сидят, глядя себе под ноги. Молодежь уткнулась в телефоны. Туристы разглядывают сувениры в магазинчиках. Молодые рабочие, одетые в спецовки, красят будки: к гари примешивается запах краски.

Время от времени горожане останавливаются на площади Ленина и прилегающих к ней перекрестках, откуда хорошо видно, как огромный столб дыма над городом растет вширь. Они достают телефоны и фотографируют пожар.

— А можно снимать? — спрашиваю я у жительницы Туапсе, которая, как и я, наблюдает за людьми.

— Не знаю. Как будто не секрет уже… — безразлично отвечает она.

— Не боитесь дыма?

— Я в другом районе живу. До нашего дым не долетает: в другую сторону ветер.

— Как думаете, летом приедет кто-нибудь из туристов?

— У нас народ отчаянный. Могут и приехать.

Жительница Туапсе, на вид 35 лет, в пальто и солнцезащитных очках, крутится с телефоном вокруг своей оси: она снимает панораму с пожаром. Я спрашиваю и у нее тоже, разрешено ли это все снимать. «Да. Только не посылайте никому, — отвечает она. — Никому».

Я тоже пытаюсь сфотографировать столб дыма.

— Не снимай, не надо, — вежливо одергивает меня пожилой мужчина в легкой короткой куртке. — А то сейчас налетят, телефон отберут. Не надо.

— А все же снимают…

— Ну, дурочки, — поясняет пенсионер. Он бодро шагает рядом со мной, опираясь на трость. — Я сам отставник. Знаю. Не надо. Это наша беда. А хохлам только это и надо — когда снимают.

Пенсионер отвлекается от меня и в шутку кричит горожанке, снимавшей панораму: она остановилась на перекрестке и навела камеру на черное небо: «Эй девушка, сейчас телефон отберем!» Та смеется в ответ, но все же довольно быстро удаляется.

Примерно в это же время в Туапсе задерживают журналистку независимого экологического издания «Кедр» Анастасию Троянову. Позже, когда она выйдет из отделения МВД спустя примерно пять часов, выяснится, что ее задержали именно из-за того, что она фотографировала пожар.

«Беседовали вежливо, но интересовались моей работой. Как я поняла, сейчас во всем Туапсе ищут людей, которые постят в соцсетях съемки пожара», — рассказала Троянова журналистам. Такие съемки вовсю расходятся в соцсетях и телеграм-каналах.

Двое таксистов жалуются друг другу, что машины снова в копоти. «Ну, я вчера чистый был», — говорит один, в очках и с седой бородой.

Внезапно со стороны НПЗ раздаются глухие взрывы. Столб дыма становится еще масштабнее и еще чернее, в нем мелькают огромные языки пламени высотой в пару сотен метров. Таксисты смотрят на пожар так, будто ничего необычного не происходит.

— Вас это не удивляет? — спрашиваю я.

— Не-е-ет, — отвечаю они почти хором.

— Уже не в первый раз, — говорит бородатый. В прошлый раз такие же [звуки] были. Это тушат так.

Дорогу у площади Ленина переходит мужчина в куртке с нашивкой в виде российского флага. Он смотрит на дым и плюет себе под ноги. «Добро, блядь, пожаловать на курорты Краснодарского края», — говорит мужчина, ни к кому особенно не обращаясь.

Таксисты усмехаются. Я спрашиваю их, что теперь делать с пляжами. «То, что в Анапе было — это просто понос [по сравнению с этим], — рассуждает таксист с седой бородой. — А про дельфинов слышал? Да, пиздец всем дельфинам. Там уже понаходили…

По сообщениям местных СМИ, 27 апреля волонтеры обнаружили на Черноморском побережье мертвых дельфинов. Однако, по словам экологов, доказательств, что животные погибли именно из-за разлива нефти, пока нет.

Волонтерские чаты не утихают: там постоянно появляются просьбы докупить обувь или защитные костюмы, забрать что-то, поднести или подвезти. Рук для уборки берега от нефти, разлившейся в результате атак, не хватает.

На Центральном пляже работает техника, люди в защитных костюмах сгребают лопатами нефть и фасуют ее по мешкам. В городе и около него появились две отмывочные станции — там очищают уличных животных, испачкавшихся в саже и нефти после прошедшего 20 апреля нефтяного дождя.

К полудню столб дыма становится еще выше и шире.

— Ой-ой-ой, блядь… Ядерный гриб… — говорит мужчина, выходящий из забегаловки с шаурмой в руке, своему приятелю.

— Я за горой живу — думал, над морем где-то бабахнуло, — отвечает тот. — А потом женщина сказала, которая там живет [что это не так]. Их эвакуировали. Это ж вулкан просто!

Проходящая мимо жительница Туапсе говорит по телефону. Она жалуется собеседнику, что из ее дома «выйти невозможно»: ветер несет гарь на вершину горы, где расположены жилые кварталы. «Весь этот дым садится на нашу гору», — объясняет она.

На набережной мужчина средних лет с забинтованной рукой просит маленького сына сфотографировать себя около больших букв, складывающихся в слово «Туапсе» — так, чтобы на фоне был виден дым. На чехле его телефона — двуглавый орел и российский флаг. Я спрашиваю, не военный ли он. «Нет. Из полиции», — несколько смущаясь, говорит мужчина. И смотрит на экран, чтобы понять, получились ли фотографии.

Мимо меня, сутулясь, проходит пожилая женщина. Через несколько метров она резко останавливается и возвращается:

— Молодой человек, вы знаете, что вот эта ваша маска на четыре часа? Ее потом менять надо! Я в больнице работаю. А вообще селен попейте. Он всю херню выводит из организма.

— Даже эту? — я указываю на столб дыма за ее спиной, к полудню ставший гигантским.

— Даже ее.

Я смотрю на часы. Пора менять маску. Небо все сильнее затягивает серо-черная пелена.

Вечером 28 апреля в Туапсинском муниципальном округе вводят режим чрезвычайной ситуации. На улицу Кошкина выплеснулась кипящая нефть.

«Берег»