Психотерапевт для миллионов: политическая технология Алексея Навального

Всеволод Чернозуб

Алексея Навального часто описывают как диссидента, идеалиста и мученика. Но на него можно посмотреть и иначе — как на политика-практика, для которого действие, технология и политический результат были важнее идеологической чистоты.

Навальный умело преодолел наследие политтехнологий 90-х, заменив виртуальные партии на реально существующий офис; первым стал применять в политике таргетированную рекламу. И, самое главное, заставил поверить миллионы россиян, что политический результат можно достичь при помощи умений, технологий и силы воли.

Политолог и публицист Всеволод Чернозуб изучил биографию Навального и показал, почему трагический выбор Алексея был неразрывно связан с природой его политического проекта.

Проекции Алексея

Наследие Навального — живущий собственной жизнью симулякр. В нём легко уживаются десятки смыслов, часто противоречащих друг другу. Вы за выборы или за бойкот, за массовую партию или закрытую корпорацию, за компромиссы с властью или решительно против, олигархи девяностых для вас предатели или спонсоры… Подставьте любую дихотомию, выберите ваш вариант и назовите его «наследием Навального».

На проекциях, важнейшем механизме нашей психики и сути любого симулякра, играют всевозможные мурзилки, криптоагентура российских спецслужб и машины воспроизведения власти. Из твитов, постов и прочих слов мурзилок складывается вайб, будто вся оппозиция бесконечно «предаёт», а также «обесценивает» и «проматывает» якобы невероятно дорогое критикам «наследие Навального».

Сам Алексей любил и умело пользовался проекциями. Это порой врождённая черта выдающихся политиков, порой выученный навык и ловкая технология, порой всё сразу. Навальный избегал любых жёстких рамок и позиций, вплоть до комичных избеганий ответа, за какой же из футбольных клубов он болеет, закончившихся общей фразой о том, что Спартак у него ассоциируется с Москвой.

Навального очевидно утомляли многие концептуальные вопросы, от сочинения важных манифестов до создания экономических программ. Как человек умный и практичный, Алексей легко аутсорсил выходящие за пределы интересов и компетенций вопросы. На разных жизненных этапах манифесты ему мог писать Станислав Белковский, программы — Сергей Гуриев, фандрайзингом занимался Владимир Ашурков. Сам же Навальный сосредотачивался на главном — шёл вперёд на максимально допустимой скорости.

Весь последующий текст — контекстуальное и политологическое раскрытие предыдущего абзаца. История политической социализации Навального, его видения процессов и собственной роли, «взросления» как политика на фоне ужесточения диктатуры, его вызовов, успехов и, конечно же, неудач. В общем, попытка с дистанции времени и чувств, двух лет после убийства, разобраться в той части новейшей истории России, что прошла под именем Алексея.

Тяжёлое наследие девяностых

Звучит цитатой из фильма Марии Певчих «Предатели», но мне важно погрузить читательниц и читателей в политический контекст первых постсоветских лет. Это поможет нам в самом прикладном смысле понять систему, от которой отстраивался молодой Алексей Навальный.

Та система возникла после массовых перестроечных движений, победы над ГКЧП, контрреволюционной по сути, но легитимной по духу смуты 1993 года, закончившейся расстрелом парламента из танков и первыми выборами в Государственную думу. Выиграла их ЛДПР Владимира Жириновского. Второе место взял Выбор России премьера Егора Гайдара, третье — КПРФ с Геннадием Зюгановым, четвёртое — Женщины России с Алевтиной Федуловой, пятое — Аграрная партия с Михаилом Лапшиным. Последней в парламент прошла партия Яблоко с Григорием Явлинским.

Простое перечисление названий и имён иногда лучше аналитики.

Все партии первой Госдумы — политические проекты с медийным паровозом во главе и эшелонированной ресурсной поддержкой. За пару лет от перестроечного духа солидарности и массового народного участия в политике ничего не осталось.

Для публики проекты прикидывались политической структурой, с региональными отделениями, делегатами и съездами. По сути же внутри замыкались на лидера, под которого элитными группами выделялись финансовые, административные и медийные ресурсы. Получавшийся в результате алхимии рейтинг конвертировался в «корочки» и «портфели», а те вновь обращались в финансовые, административные и медийные ресурсы. Важную их часть лидер реинвестировал в воспроизводство собственного бренда. Так цикл замыкался.

Обслуживали индустрию политконсультанты, продавцы «джинсы» (нативной политической рекламы), близкие к элитам медиа-проекты и отдельные журналисты, социологические агентства и политические обозреватели.

У людей из индустрии имелся прейскурант цен на всё: эфиры, вопросы, «раскрытие месседжа», мочилово и даже молчание.

Низшими формами политической жизни являлись сборщицы подписей и уличный актив, от совсем «дешёвых» студентов до опытных бойцов, способных блокировать дороги, стройки и работу целых предприятий.

Новые правила игры

Благодаря высокой конкурентности среды, система существовала ровно десять лет. Вплоть до парламентских выборов 2003 года. И, конечно, воспроизводилась ещё много лет на региональном уровне. Однако на федеральном произошла «консолидация власти». На выборах 2003 года Яблоко и СПС не прошли в Госдуму, а олигархи из группы ЮКОС, влиявшие на огромное число депутатов, оказались либо в тюрьме, либо в эмиграции.

Так при переходе с первого путинского срока на второй, Кремль предложил элитам выбор между новыми правилами игры, особняками в Лондоне или колониями в Чите. Все виды ресурсов перестали свободно распределяться на политическом рынке. Даже вписавшимся в новый элитный договор пришлось с тех пор ходить на приёмы в администрацию президента, чтобы продолжать их получать.

Возникло выражение «непарламентская оппозиция» и ещё более странное понятие «несистемная оппозиция». Многие проекты девяностых растворились в других партиях или просто исчезли. СПС и Яблоко жили за счёт инерции брендов и надежд на реванш в 2007 году. Гарри Каспаров возглавил первый демократический несистемный проект «Комитет-2008». Освободился из колонии Эдуард Савенко-Лимонов, вождь ярких радикалов из НБП. Сергей Удальцов стал лидером чуть менее яркого и влиятельного, но тоже дерзкого Авангарда красной молодёжи. Серьёзный ребрендинг провели националисты. В 2003 и 2004 годах в Грузии и Украине победили «цветные революции», вдохновившие российских миллениалов на россыпь молодёжных движений.

Алексей Навальный в историческом процессе пока на вторых ролях и делает вполне системную карьеру в Яблоке. Он член московского политсовета партии, правая рука Сергея Митрохина, отвечает за столичную часть провальной думской кампании 2003 года. В 2004 году становится секретарём Комитета защиты москвичей и сопровождает Митрохина по всем горячим точкам города. Сергей и сейчас продолжает формат, последний его конфликт с застройщикам датирован мартом нынешнего года и происходил на улице Мосфильмовской 33.

В 2005, после Оранжевой революции в Украине, вместе с дочкой Егора Гайдара Марией, журналисткой Натальей Морарь и несколькими людьми, ещё остающимися в России и давно ушедшими из политики, Навальный создаёт движение «ДА!». Самое синтетическое и скучное из молодёжных движений тех лет. Однако в нём Алексей наконец-то находит проект, где он и только он — главное действующее лицо.

Им стали легендарные «ДА! Дебаты», кочевавшие из одного московского кабака в другой. Они выстрелили в исторический момент: уже описанная мною консолидация политической системы вывела за скобки системности всё живое, на федеральном ТВ закрывались последние критические программы, а в стране быстро развивался интернет, появились независимые онлайн-медиа и первые влиятельные блогеры.

На дебаты с удовольствием пошли знаменитости. Борис Немцов, Владимир Рыжков, Никита Белых, изображавший националиста Дмитрий Рогозин и ряд действительно националистических лидеров. В жюри восседали скандальные блогеры, журналисты, а также тусовщики загадочных занятий, которым тогда ещё не придумали термин «медиа-персона».

Навальный получает резкий медийный буст.

Его избирают в федеральный политсовет Яблока, правда, вскоре же и вовсе выгоняют из партии за «национализм». Алексей действительно шагает в первых рядах Русских маршей. И ещё в первых рядах дико раздражающего администрацию президента Марша несогласных.

Навальный на мероприятиях в Москве несколько раз мелькает в кампании Гарри Каспарова.

В модного Алексея решает «сыграть» политтехнолог Станислав Белковский, придумывающий проект национал-демократического движения «Народ» и находящий под него деньги. Движение состоит из триумвирата политиков нового поколения. Это ветеран войны в Афганистане, лидер питерских Маршей несогласных Сергей Гуляев, ветеран войны в Чечне, модный писатель нацбольских взглядов, нижегородец Захар Прилепин и новая звезда московской тусовки Алексей Навальный. Однако движение не становится ни основой Русских маршей, ни основой Маршей несогласных, а потому тихо и без лишних комментариев сворачивается как проект.

Яблоко и СПС проигрывают думскую кампанию 2007 года. Проводившая Марши несогласных коалиция «Другая Россия», состоявшая из Гарри Каспарова, Михаила Касьянова и Эдуарда Лимонова, разваливается по ходу праймериз единого кандидата в президенты и даже не проводит сбор инициативной группы по его выдвижению. На замену Владимиру Путину временно выходит Дмитрий Медведев, заявляющий, что свобода лучше несвободы. У Медведева в руках айфон, он рассуждает про инвестиции и инновации, потому публика больших городов связывает с ним робкие надежды.

Политический психотерапевт

Навальному уже за тридцать, для молодёжной политики он слишком стар и знаменит, для системной карьеры закрылись все возможности, хотя он ещё попытается поработать советником у Никиты Белых. Проект движения, где Алексей лишь один из лидеров, притом зависящих интеллектуально и ресурсно, ему явно не по душе. От участия в других коалиционных проектах он также отказывается, потому что у него нет ни команды, ни спонсоров, а это заранее программирует вторичную роль.

Зато у Навального отлично получился проект, стартовавший пусть и с небольшим ресурсом, но целиком и полностью находившийся под его контролем. Для самостоятельного плавания придётся опять начинать с чистого листа, но такой проект, политическая корпорация имени Алексея Навального, её создателя и СЕО, может далеко пойти и преодолеть множество проблем, имевшихся у оппозиции вообще и демократического движения в частности.

Навальный начинает сольную карьеру и попутно на годы вперёд становится главным политическим психотерапевтом страны.

Совершенно в русле фундаментальных идей когнитивно-поведенческой терапии, Алексей переформулирует проблемы в задачи и дерзает их начать их решать.

Политические партии суть проекты отдельных людей, поддерживаемых донорами? Давайте это признаем, главное, чтобы проект был хороший, а под такое можно брать деньги у кого угодно, если они не ожидают услуг в ответ и влезают в процессы.

У нас мало новых лиц, активисты выгорают за год-два и пропадают? Давайте предложим им интересную работу, хорошую зарплату, настольный футбол и печеньки в офисе. Заодно честно скажем, что они сотрудники, а не будем изображать из них политсовет с комитетами и фракциями.

У оппозиции имидж подопытных собак из экспериментов по формированию выученной беспомощности? Начнём с малых побед там, где они возможны, и потихоньку имидж поменяем. Заодно через маленькие победы лежит путь к большому краудфандингу.

Окончательно мировоззрение Навального сформировалось после стажировки в Йеле. Университет имеет россыпь программ прикладного политического образования и контакты с топовыми специалистами-практиками. Занимающимися направлениями от анализа социологии и создания месседжей, до почтовых рассылок и закупок рекламы на местных радио. Я участвовал в одной из йельских краткосрочных программ для политконсультантов и могу сказать, что опыт меняет сознание и создаёт ощущение, будто при правильно выстроенных процессах можно идти к любой вершине.

В одном из интервью, посвящённых наследию Навального, профессор Колумбийского университета и исследователь России Дэниел Трейсман назвал Алексея «революционером, который верил в графики». Яркий образ, хотя точнее будет сказать, что Навальный верил в то, что если процессы принципиально настраиваемы и дают результаты в США или в Европе, где, например, блестящую политическую карьеру делал йельский одногруппник Алексея, юрист Сергей Лагодинский, то будут работать и в России.

Тем более, Навальный уже видел домашний успех имплементации западной деловой культуры. На несколько лет его ближайшим соратником стал Владимир Ашурков, внедрявший новую западную деловую культуру в крупном российском бизнесе.

Период от громких расследований коррупции в ВТБ и Транснефти, создания Роспила, кампании «Голосуй за любую другую партию кроме партии жуликов и воров» вплоть до отравления в 2020-м году по сути является продолжением и развитием изначальной логики Навального. Той, с которой он в конце нулевых арендовал маленький офис и нанял на работу первого сотрудника, тоже юриста и бывшего активиста Яблока, Дмитрия Волова.

Кампания 2013 года и второе место на выборах мэра Москвы — тотальное, эпическое подтверждение «йельских идей» Алексея о том, что правильно и современно выстроенный процесс обязательно даст результат.

Якобы внезапный стремительный взлёт Навального (вы теперь знаете, сколько лет и усилий он занял на самом деле) и его биография с момента появления на обложке журнала Esquire настолько подробно описаны, что я остановлюсь лишь на одном прикладном моменте.

Огромной проблемой оппозиции являлся доступ к медиа.

По сути, размах любой кампании и численность любого митинга зависела от рекламы на Эхе Москвы, согласия Алексея Венедиктова и его умения ловко объяснить кураторам медийной сферы из администрации президента, что в том нет ничего страшного и вообще акционеры в прибыли.

Даже появление Дождя мало повлияло на ситуацию — его охваты сильно не дотягивали до «эховских».

Навальный вновь подошёл к проблеме как к задаче. Во-первых, развитие рекламы и продаж в интернете создало инструменты сбора обезличенных данных пользователей. И, с помощью встроенных инструментов, отправлять им в том числе политическую рекламу. Это позволило удерживать в зоне достижимости буквально всех, кто заходил на сайты Навального и его проектов.

В любом городе Алексей мог незаметно и адресно пригласить на мероприятие каждого, кто хоть раз взаимодействовал с его страничками.

Такие технологии и в обычном маркетинге стали революционными, а в политическом, в авторитарной стране с ежедневно усиливающейся цензурой, десятикратно более революционными.

Во-вторых, развитие ютуба и сервисов трансляций, опять же, сугубо коммерческих продуктов, позволило создать собственную медиа-империю. Оксана Баулина, экс-редакторка Гламура, ушедшая в оппозиционный хардкор, а также ближайшие соратники Навального, Любовь Соболь и Николай Ляскин, запустили полноценное вещание в ютубе. С прицелом именно на аудиторию Эха Москвы: утренние разговорные шоу, притом без странных персонажей, навязываемых Венедиктову «для баланса» из АП.

Параллельные миры эмиграции и тюрьмы

В сентябре 2020 года, выйдя из полумесячной комы в берлинской клинике Шарите, Навальный обнаружил рядом с собой жену, детей, Ангелу Меркель и вопрос, а что же делать дальше.

Алексей, пережив смерть, начал инвентаризацию достижений и собственного наследия.

Десять лет правильно выстроенных процессов, зажигавшихся от искр его энергии и работавших на топливе честного цинизма «берём деньги у всех, кто не ожидает ответных услуг и не вмешивается в дело» дали колоссальный результат. Парень из подмосковной мелкобуржуазной семьи сотворил сам из себя политическую суперзвезду. Без влиятельных родственников, покровителей, любовников или любовниц, без выверенной женитьбы, без создания компромата на себя, показывающего управляемость.

Ровно наоборот, в каждом его поступке считывалась субъектность, даже если что-то выходило неудачно, нелепо и некрасиво.

Навальный мог игнорировать митинг за честные выборы 5 декабря 2011 года или марш против «закона подлецов» 13 января 2013 года, прибегая на них в последний момент, увидев, что народ собирается без него. Совершенно нелепо объяснял выход из Координационного совета оппозиции. В разные выборные кампании то требовал праймериз, то избегал их. Мог яростно атаковать противников бойкота и через электоральный цикл сам призывать к нему. То откровенно держал на дистанции «политиков из девяностых», то просил их об услугах.

Внутри политического сообщества никто всерьёз не обращал на такое внимание, потому что «железные принципы» — удел диссидентов, а не политиков.

Все чувствовали упомянутую субъектность, разницу между честным цинизмом ради достижения важных целей и оппортунизмом. Чувствовали, что у Навального получается и его успех на пользу всем.

В эмиграции Алексей мог бы долго «жить на заработанное». Собственная медиа-машина, десятка полтора популярных сотрудников, возможность их допроизводить, по мере надобности, хорошие расследователи, лучшая фандрайзинговая команда, очередь международных доноров. Однако правильные процессы и технологии лишь инструмент, как и офис с сотрудниками и студиями. Вопрос, к чему всё применять и можно ли вообще применить в определённых условиях.

В Кремле очевидно имелось решение разгромить ФБК. Готовилось признание его экстремистской организацией, что резко ограничило бы доноров внутри страны, аудиторию и любые возможности легальной работы. Кремль признал, что не может уничтожить Навального политтехнологически, путём раскола организации, массовых арестов или компромата, что он делал с традиционными структурами. Алексей сумел выстроить политическую корпорацию имени самого себя, являющуюся его политическим телом. Однако у такой конструкции есть очевидная уязвимость — физическое тело создателя.

В параллельном мире эмиграции, Навальный лишался главного козыря — готовности рисковать, обострять, навязывать инициативу.

Все его технологические достижения к 2020 году уже догоняли, а, кое-где, и обходили разные игроки.

Имеющий личный финансовый ресурс и управленческий опыт Михаил Ходорковский постепенно создавал сопоставимый по охватам канал имени самого себя, дополненный россыпью медиа-проектов. Полностью в ютуб переместился Дождь. С деловой хваткой работал с контентом и аудиторией Максим Кац. Опиравшийся, к тому же, на компетенции супруги, Екатерины Патюлиной, основательнице одного из крупнейших агентств по работе с инфлюенсерами. В целом, в ютуб ушли все, кто мог или хотел, а в высококонкурентной среде отрыв в инновациях и процессах сокращается молниеносно.

Турне по мировым столицам, обмен любезностями с дипломатами, форумы и особо ненавидимые Навальным фуршеты — страшный сон Алексея. Тюрьма ему наверняка казалась местом сопоставимо привлекательным. Тем более, и в жанре поездок-форумов у Навального не имелось преимуществ. Например, перед Гарри Каспаровым, мировой знаменитостью, с очередью из политиков и селебрити на сеанс одновременной игры в шахматы в любом городе мира.

Продолжая шахматную тему, глобально ни в эмиграции, ни внутри страны, у Навального не имелось ни одного манёвра, сохраняющего преимущество. Тюрьма и риск жизнью оставляли хотя бы игровые шансы. Это умозаключение, полагаю, подкреплялось историями о заключении от брата, российских и советских политзеков, собственным опытом административных арестов. С выводом: да, тяжело, но выжить можно, в крайнем случае, можно согласиться на обмен и, по прилёту в Берлин, смешно пошутить про обстоятельств встреч с Ангелой Меркель.

В 45 лет, в возрасте максимально мужского расцвета, даже пережив смерть трудно о ней задуматься всерьёз, ужиться, что делают люди постарше, с её постоянным присутствием и задуматься о наследии. Это тонкий, но крайне важный психологический нюанс. В молодости и среднем возрасте все достижения не про наследия, а про самого себя.

Уже в тюрьме, видимо, впервые прочувствовав то самое постоянное присутствие смерти, Навальный потихоньку начал смещаться в сторону метафизики. Он продолжал, будто босс мафиозного клана, рулить многими процессами из-за решётки, включая, порой, микроменеджмент. И, в то же время, в текстах всё больше уходил в экзистенциальные вопросы.

За пределы жизни?

Следующее умозаключение спекулятивно, но я предполагаю, что после обмена и пары первых суетливых лет эмиграции, Алексей пришёл бы к главной задаче жизни каждого выдающегося политика — правильно организовать и настроить политический процесс выхода за пределы собственной жизни.

Такой процесс много лет выстраивал действующий Далай-лама сперва создавший правительство Тибета в изгнании, потом организовавший его выборность и, пятнадцать лет назад, отказавшийся от светской власти в пользу избираемого президента. Если кому-то интересно изучить опыт тибетской общины, 26 апреля у них будет финальный тур парламентских выборов.

Недавно ушедший из жизни проповедник и политик Фетхуллах Гюлен прожил в эмиграции четверть века и, вплоть до смерти, влиял на умы и настроения миллионов жителей Турции. Гюлен совмещал проповедь умеренного демократического ислама с образовательной миссией, его религиозно-политическое движение Хизмет строилось вокруг школ, университетов, издательств и медиа. Сеть частных школ «Меридиан» — одна из старейших и лучших в мире.

Оба примера, Далай-ламы и Гюлена, могут показаться слишком претенциозными, но Навальный претендовал на власть в стране, в десятки раз больше Тибета и почти вдвое больше Турции. Оба примера связаны с религией и именно тут мог раскрыться потенциал Алексея, человека искренне верующего, прошедшего муки, и, опять же, способного переформулировать проблему — атомизированного и пострелигиозного общества — в задачу.

Упомянутый в контексте ранней карьеры Навального политтехнолог Станислав Белковский, отчасти отбрасывал обиды прошлых лет и подмечал, что, пройдя тюрьму, Алексей вполне мог стать если не будущим президентом, то лидером реформированной русской православной церкви. Идея сперва кажется довольно странной и уводящей в сторону, но стратегически может быть гораздо более важной для создания прекрасной России будущего.

Может ли, пользуясь религиозной метафорой, житие выдающегося человека считаться наследием? Безусловно да, Навальный остался в памяти миллионов современников как лидер, герой, мученик, коллективный психотерапевт, всю жизнь лечивший российский народ от выученной политической беспомощности и доказавший, что если хотеть, знать как и уметь делать, то достичь можно практически всего.

Существует ли за пределами жития Алексея его отдельное, с большой буквы, политическое наследие? С аналитической дистанции кажется, что число ярких соратников Навального, их проектов, каналов, форматов одновременно очень велико, но сумма сама по себе не создаёт что-то целое и соразмерное ему. В то же время политическое наследие с большой буквы всегда создаётся именно соратниками, и следующими поколениями, а сам факт успеха по его созданию проверяется временем. Если у них получится, это будет на пользу всем.