«Пете и волку» — 90 лет!

Почему симфоническая сказка Сергея Прокофьева не так проста, как кажется? И что общего у нее с музыкой Вагнера, Стравинского и Шенберга?

2 мая 1936 года в Центральном детском театре под руководством Наталии Сац (современный РАМТ) прошла премьера симфонической сказки «Петя и волк» Сергея Прокофьева для чтеца и оркестра. В области академической музыки это по сей день самое знаменитое сочинение для детей. Музыкальный критик Степан Фурин предлагает взрослым читателям внимательно переслушать «Петю и волка», чтобы обнаружить в этом, казалось бы, несложном произведении параллели со «взрослой» музыкой и нетипичный для сказки хэппи-энд с подвохом. А еще — рассказывает о главных экранизациях, от Уолта Диснея до Сьюзи Темплтон.

Музыка Сергея Прокофьева далеко не вся сказочная — она бывала темной, варварской, делано-грубой и словно вывернутой наизнанку. И все же к сказкам композитор постоянно возвращался. Среди его сочинений есть и «Гадкий утенок», и «Золушка», и «Сказки старой бабушки», и много чего еще. Сложно точно сказать, откуда эта его любовь взялась: Прокофьев об этом никогда явно не рассказывал. Тем не менее, слова «сказка» и «сказочность» постоянно возникают в разговорах о Прокофьеве, а некоторые исследователи даже посвящают этой теме статьи.

Почти наверняка интерес композитора к сказочным сюжетам связан с его детскими воспоминаниями: в девять лет, например, он написал свою первую оперу «Великан», которую на следующий же год поставили у знакомых в имении. К тому же, вероятно, Прокофьев искал в волшебных мирах убежища — и было отчего. Он вернулся в СССР из эмиграции в 1936 году, аккурат перед началом сталинского террора, борьбы с «формализмом» в искусстве и Второй мировой. Его первый брак с испанской певицей Линой Люберой был несчастливым, он страдал от депрессий и ипохондрий. Впрочем, и сказки у него получались не совсем эскапистскими, а скорее мрачноватыми, полными гротеска.

В Европе и Америке Прокофьев известен массовому слушателю в первую очередь как автор балета «Ромео и Джульетта» (тоже, к слову, в какой-то мере сказочного) и сказки для чтеца с оркестром «Петя и волк». Это сочинение заказала композитору Наталия Сац — создательница первых в мире театров для детей, музыкального и драматического (один — это современный РАМТ, другой — Музыкальный театр имени Сац). Первую версию либретто, написанную Ниной Саконской, композитор отверг — и в итоге писал текст сам.

«Я побаивалась, что Сергей Сергеевич напишет детскую симфонию таким сложным музыкальным языком, который будет высоко оценен музыкантами, но недоступен детям, и мы несколько вечеров занимались тем, что он играл мне разные музыкальные произведения» — писала Сац в мемуарах. Ее опасения не оправдались — несколькими страницами позже она констатировала: «Нет сейчас во всем мире детского симфонического произведения, которое было бы более популярно, чем „Петя и волк“».

В XX веке многие большие композиторы создавали произведения для детей. Бенджамин Бриттен написал «Путеводитель по оркестру для юных слушателей», Морис Равель — фортепианный цикл «Моя матушка-гусыня» и балет «Дитя и волшебство». Без счету создано «детских альбомов» — они встречаются даже у радикальных авангардистов, вроде Софьи Губайдулиной или Хельмута Лахенмана. Но что во всей этой музыке, как и в «Пете и волке», такого детского?

Искусство для детей порой понимают как упрощенную версию искусства для взрослых. Дети, мол, еще ничего не знают, поэтому с ними нельзя говорить о сложном; дети невнимательные, поэтому с ними нужно говорить коротко; дети невзыскательны, так что ради них не нужно слишком уж стараться. Под эти извращенные критерии «Петю и волка» при большом желании можно подогнать: каждого героя изображает какой-нибудь инструмент в оркестре (куда уж проще), длится вся сказка около получаса (куда уж короче), рассказчик не пропевает текст, а отчетливо проговаривает (куда уж понятнее).

На самом деле искусство, адресованное детям — если это настоящее искусство — устроено сложнее, чем кажется. «Петя и волк» — наглядный пример. Да, каждый персонаж привязан к инструменту и некоему набору мелодий — но подобными приемами не брезгует ни Рихард Вагнер в «Золоте Рейна», ни Говард Шор в саундтреке к «Властелину колец». Вообще, лейтмотивы (или темы-реминисценции) существуют в музыке давно, примерно с XVII века. Привязывать небольшую, запоминающуюся мелодию к какому-то месту, герою или предмету (вроде волшебного меча) — очень действенный прием, ведь лейтмотивы может опознать практически любой слушатель, а значит, с их помощью легко управлять вниманием и эмоциями. Неудивительно, что в XX веке этот прием переняли кинематографисты, и сегодня мы слышим лейтмотивы как в блокбастерах, так и в авторском кино.

При этом Прокофьев по ходу истории развивает темы своих героев. Музыка сказки увлекает не столько навязчиво-запоминающимися мотивами, сколько оригинальными играми с тембрами и ритмом: из простых слагаемых начинает собираться сложное целое произведения. Струнный квартет (Петя) заигрывает со флейтой (Птичка), гобоем (Утка) и кларнетом (Кошка), его перебивает контрабас (Дедушка), время от времени просыпаются валторны (Волк). Инструменты не просто играют одно и то же в разных комбинациях — их темы смешиваются, спорят и влияют друг на друга.

Выбор чтеца, а не певца — тоже вполне себе взрослый прием, который можно найти хоть у Игоря Стравинского в опере «История солдата», хоть у Арнольда Шенберга в кантате «Уцелевший из Варшавы». Голос говорящий, а не поющий, не только надежно доносит сюжетную информацию, но и совершенно по-особенному взаимодействует с оркестром, заставляя слушателей постоянно переключаться между разными типами звуковой информации.

Сам сюжет симфонической сказки тоже не так прост. Петя ведь «пионер» — это слово в английском тексте выпущено — а значит, его историю можно рассматривать под политическим углом. Мальчик тогда становится юным революционером, его Дедушка, запрещающий охотиться на Волка — воплощением старого реакционного поколения, не принимающего великую революцию, Волк — образом буржуазного зла, а охотники — бравыми чекистами.

Впрочем, музыка Прокофьева оригинальнее пропагандистских агиток — слишком много в ней столько характера, остроумия и фирменной блестящей угловатости. Так что политизированная ее интерпретация хоть и имеет право на жизнь, но кажется слишком уж грубой. Тем более, что ничего примитивно-советского в партитуре нет. В этом можно убедиться, послушав, например, интерпретацию Юджина Орманди с филадельфийским оркестром, в которой текст читает Дэвид Боуи.

Можно найти в этой истории второе дно, и не прибегая к политическим аналогиям. Кажется, что сказка заканчивается хэппи-эндом: волк пойман, и все герои дружно идут определять его в зоопарк. Но внезапно оказывается, что утка, которую Волк проглотил по ходу событий, и про которую все успели забыть, жива — она крякает у хищника в животе. В этот самый момент сказка заканчивается, а каждый первый ребенок вопросительно смотрит на родителей: как же освободить птицу, не убив волка?

Бонус: самые заметные мультфильмы по сказке Прокофьева

Первым «Петю и волка» экранизировал не кто иной, как Уолт Дисней. Композитор поделился с ним партитурой во время своих последних американских гастролей в 1938-м. Англоязычных детей познакомил с этой историей именно диснеевский мультфильм 1946 года. В экранизации Петя стал Питером, а у животных появились имена: птичку назвали Сашей, утку — Соней, кота — Иваном. За исключением некоторых купюр, мультфильм следует прокофьевскому сценарию. Манера — обычная для Диснея тех лет: со множеством шуток, хэппи-эндом и забавными вкраплениями клюквы — вроде охотников-казаков красного кафтана на главном герое.

В Советском Союзе было два кукольных мультфильма по мотивам «Пети и волка», оба снятых режиссером Анатолием Карановичем. Сценарий первого, вышедшего в1958 году, заметно отличается от оригинала. Когда Петя мешает кошке съесть утку с утятами, она призывает из леса волка — а потом, стоит птицам ускользнуть, сама становится обедом серого хищника. Но самое важное отличие — в мультфильме нет рассказчика, который был у Прокофьева. Мультфильм 1976 года куда ближе к оригиналу — и добрее по отношению к кошкам: в финале все спасены и счастливы, даже утку волк, пойманный Петей, успел выплюнуть. И рассказчик снова на месте.

Еще стоит обратить внимание на экранизацию Гюнтера Ретца, вышедшую в ГДР в 1973 году — с очень своеобразной визуальной манерой: сочетания цветов — такие же смелые, как в живописи Пауля Клее или архитектуре Фриденсрайха Хундертвассера, формы напоминают «Авиньонских девиц» Пабло Пикассо или «Венер» Михаила Ларионова.

Один из последних мультфильмов по «Пете и волку» — версия Сьюзи Темплтон, отмеченная «Оскаром» в 2008 году как лучшая анимационная короткометражка. Ее прочтение заметно отличается от предыдущих. Петя с дедушкой здесь живут на окраине леса около гигантской сточной трубы; в целом мир мультфильма напоминает антиутопии Ласло Краснахоркаи. Прокофьевская партитура звучит полностью, но без голоса рассказчика, а сказка превращается в философскую притчу о дружбе, свободе и прощении.