«Кристоферы» Стивена Содерберга: плутовская комедия о мошенничестве оказывается философским разговором об искусстве

Главной ролью в этой картине 87-летний сэр Иэн Маккеллен поставил себе «прижизненный монумент», считает Антон Долин

В начале июня в европейский прокат вышла картина Стивена Содерберга «Кристоферы». Главную роль гениального художника, давно переставшего писать, исполнил 87-летний сэр Иэн Маккеллен. Его ассистентку (тоже художницу), состоящую в сговоре с наследниками мастера, сыграла Микейла Коул. Создатели многослойной истории о мошенничестве в конце концов поднимают вопросы о природе творчества. Кинокритик Антон Долин рассказывает, каким в мировом кино останется собирательный образ гения XX века, созданный Маккелленом, — в дни, когда прообразы персонажа (к примеру, британский художник Дэвид Хокни) начинают нас покидать.

Этот фильм — об обмане. Но не низменном, а возвышенном: его еще называют искусством. Начинаясь как плутовская комедия о мошенничестве, «Кристоферы» вырастают в философский диспут о природе и назначении творчества. В том числе поэтому новый фильм Стивена Содерберга непросто, но очень интересно смотреть.

Несмотря на художественную и драматургическую небезупречность («Кристоферы» оставляют больше вопросов, чем дают ответов), это кино мало на что похоже. Это и подтверждает его право считаться произведением искусства. Более того, некоторая незавершенность конструкции и недосказанность идей могут расцениваться как концептуальный жест. Ведь в центре сюжета — серия незаконченных картин, которые их создатель, эксцентричный живописец-классик, не планирует доделывать и представлять на суд публики. Эту роль играет невероятный во всех смыслах сэр Иэн Маккеллен, на днях отметивший 87-летие.

Впрочем, начинается фильм с художницы. Лори (Микейла Коул из «Я могу уничтожить тебя») сидит на берегу Темзы. Она занята наброском с натуры, но тут ее отвлекает клиент: пора возвращаться к основной работе, торговле лапшой из фуд-трака. Очевидно, что, махнув рукой на художественную карьеру, Лори простилась с перспективой вернуться к своему призванию.

О прошлом ей напоминает однокурсница Салли, предлагая аферу. Они с братом Барнаби — отлученные от дома наследники Джулиана Склара, престарелого гения. Надеясь, что старик скоро отдаст богу душу, Барнаби и Салли хотят нанять Лори для того, чтобы та проникла в дом Склара под видом ассистентки и, отыскав там серию уже вошедших в легенду и никем не виденных полотен (их и называют «Кристоферами», никто не знает почему), закончить их за Склара. А когда-нибудь потом продать за миллионы и поделить прибыль.

Лори сомневается недолго. О мотивах мы поначалу только догадываемся, хотя сразу ясно: дело не в деньгах. Ей интересно войти в святая святых — мастерскую великого художника, который двадцать лет назад прекратил карьеру и с тех пор демонстративно зарабатывает ерундой: например, однажды устроил аукцион своих работ прямо на тротуаре, чтобы не кормить прожорливых галеристов. В то же время для нее этот заказ — художественный и человеческий вызов, уникальный способ проверить, какова цена ее собственного дарования.

«Кристоферы» — плод сотворчества двух чрезвычайно оригинальных умов. Сценарий написал Эд Соломон, человек недюжинной фантазии и яркого чувства юмора (которое не во всех случаях готов разделять широкий зритель): в его послужном списке — франшиза «Билл и Тед», «Люди в черном» и «Иллюзия обмана».

Режиссура принадлежит Стивену Содербергу — неуемному формалисту и экспериментатору, чья карьера видела как бескомпромиссные арт-проекты («Секс, ложь и видео», «Пузырь», «Че»), так и настоящие прокатные хиты, бесхитростно жанровые — по меньшей мере на вид (цикл о друзьях Оушена, «Супер Майк»).

Уже поэтому от «Кристоферов» ждешь сюрприза или твиста, как в предыдущем содерберговском «Черном ящике». Выясняется, что главный перевертыш здесь не сюжетный, а смысловой: трансформация забавной «иллюзии обмана» в серьезную искусствоведческую дискуссию.

Содербергу доводилось дарить актерам фантастически броские роли — Джулия Робертс в «Эрин Брокович», Бенисио дель Торо в «Траффике» и «Че», Ченнинг Татум в «Супер Майке», Майкл Дуглас в «За канделябрами». С Маккелленом и Коул ему достался двойной джекпот. Режиссер будто поставил задачу за ограниченный промежуток времени протестировать все способности контрастных по типажу и темпераменту артистов. Те бесстрашно нырнули в омут с головой.

Экранная эволюция Коул — от непроницаемой сдержанности, за которой едва читается вежливое удивление, к внутреннему перелому и мучительной попытке найти себя. Она хороша, но ее партнер великолепен. Маккеллен отчаянно — и, конечно, блестяще — комикует поначалу, изображая забывчивого чудака-бессребреника, но постепенно обнаруживает скрытые уровни характера вполне шекспировской сложности — что неудивительно, учитывая послужной список актера-ветерана.

Сэру Иэну хочется пожелать плодотворной и долгой карьеры: уже в декабре мир вновь увидит в его исполнении мутанта Магнето в новых «Мстителях». Однако в «Кристоферах» он создал себе прижизненный монумент, который вряд ли возможно превзойти: слишком многое вложено в этот колоритный портрет. С подачи Содерберга этот образ превращается в памятник не только вымышленному Склару, но множеству выдающихся художников современности — титанов прошлого века, предопределивших развитие века нынешнего. Взять хоть только что оставившего нас Дэвида Хокни, ровесника и соотечественника вымышленного персонажа.

По сути, «Кристоферы» — разговорный фильм на двух исполнителей, поэтому хочется обойтись без спойлеров. Разве что сразу подчеркнуть: в эстетические споры о том, какое искусство современно, а какое устарело, Содерберг с Соломоном даже не пытаются влезать. Сравнивать так называемый классический арт с ультрасовременным они тоже не желают. Недаром на кульминационном вернисаже в финале живописные полотна представлены на равных правах с видеоинсталляцией (ситуация абсолютно нормальная для XXI века).

Фильм в большей степени о том личном, что всегда скрывается за творческими стратегиями, стилем и манерой. Оно важнее пустого спора о том, кто талантливее и чьи работы останутся в столетиях. Лори и Склар, поначалу противники и оппоненты, неуклонно сближаются, находя друг в друге больше сходств, чем различий, и раскрывают то, о чем не стали бы говорить остальным. Выстраиваются отношения не учителя и подмастерья, не художника и фальсификатора, не гения и бездарности, даже не двух разных поколенческих философий (хотя на эту тему в «Кристоферах» есть несколько недурных шуток), а двух бесповоротно одиноких личностей, способных коммуницировать с внешним миром исключительно посредством искусства. Их разговоры друг с другом больше всего похожи на сократический диалог о возможности (а скорее невозможности) иных форм коммуникации и самовыражения.

Почти несомненно, что в такой — мнимо несерьезной, поскольку фильм до самого финала притворяется комедией — форме свои собственные травмы здесь зашифровали Соломон и Содерберг. Интересно, какие из них между строк удастся рассмотреть зрителю.

Антон Долин