Оригинал материала
Наталья Ермолина: «Финно-угры России были бы счастливыми, если бы от них все отстали»
Мы не договорили! Поэтому продолжаем разговор с журналисткой, активисткой и арт-менеджеркой Натальей Ермолиной о том, почему женщины перестали рожать, зачем нам феминизм, по воле какого случая можно стать ЛГБТК+-активисткой, есть ли жизнь после пятидесяти и почему маленькие народы сильнее, чем большие.
Это вторая часть интервью с Натальей. Первую вы можете прочитать, пройдя по ссылке.
Внимание! В тексте встречаются матерные слова и выражения. Если для вас это неприемлемо, не читайте этот текст.
— В прошлый раз мы больше говорили о мультикультурности, но у тебя ведь есть и ещё одна идентичность – активистка и феминистка. А когда ты поняла, что ты феминистка, в какой момент в своей жизни?
— Я феминисткой стала очень поздно, но лучше так, чем когда тебе под семьдесят, когда уже устаёшь высказываться. Хотя, может быть, я и наговариваю на семидесятилетних, знаю и таких, которые умеют высказываться.
Наверное, я стала об этом задумываться, когда в соцсетях стало распространяться фем-движение, появились фем-паблики. Как это ни странно, меня феминизму научили молодые феминистки, это поколение 20-30-летних. Оно отрицает культуру и диктат брендов, диктат денег, оно выросло свободным и подняло эту свободу на щит. Они говорят: «Нет, ребята, надо быть человеком, не надо деньгам поддаваться». Они высказывают всё, что им приходит в голову, вот потому, в том числе, девочки этого поколения выросли свободными. Они так говорят: «В смысле готовить, замуж, детей рожать?». Или как у нас шутят феминистки: «Рожай борщи, вари детей!». Вот это совсем не их история, они стали задумываться, кто такие эти «взрослые женщины» и зачем они делают то, что делают: «А вы зачем готовите? А он [муж или партнёр] что, не умеет готовить? Вы же оба работаете. А почему готовит только женщина? Что-то мы не понимаем».
Раньше традиционно женщина готовила, у неё была такая работа – сидеть дома и готовить. А что делать сейчас, когда у женщины есть другая работа, где она деньги зарабатывает? Вот феминистки стали задавать много таких вопросов. И я, уже отбарабанив 10 лет в браке, задним умом стала понимать: так вот чего я могла избежать, и не надо было мучиться все эти годы. Хотя у меня был весёлый брак, пока муж не запил очень сильно. Но, в целом, всё равно женщина имеет ту же работу, ту же зарплату, а иногда и больше. Я зарабатывала больше, чем мой муж [Лео Севец], хотя он был известным музыкантом. Но он все свои гонорары тратил на себя, на какой-нибудь новый чехол для гитары. А я тратила на детей, на еду. Я думала, зачем я всё это делаю, я просто стала пересчитывать в голове количество труда, которое я закладываю, количество оплаты за этот труд, если бы он оплачивался. А ведь, как правило, за домашний труд никто не платит.
Когда я была молодая и сильная, у меня ещё хватало сил на это. А сейчас, когда я старею, когда у меня меньше энергии, личные особенности, гормональный фон, ещё и СДВГ, плюс эмиграция, в которой в три раза сильнее всё проявляется, я, просто всё это пересчитав, подумала: нет, у меня энергии осталось вот столько, и я могу её потратить только на себя, только на какие-то вещи, без которых я сейчас умру. Это как сделать внутренний аудит, посчитать, сколько у тебя сил, подвести баланс и решить, на что хватит.
Феминизм даёт возможность выбора: хочешь варить борщи – вари. Если у тебя много сил, если есть поддержка, если есть мужчина или женщина, с кем ты состоишь в партнёрском союзе, кто тебя поддерживает, если у вас всё делится пополам, а не ты одна херачишь, то тогда почему бы нет.
Но у меня просто сил не хватает, жить не феминисткой нынче очень трудозатратно.
Феминистки – это те, кто защищает женщин, поэтому я, как феминистка, стала защищать себя в первую очередь и поняла, что я слишком стара, чтобы не быть феминисткой, феминизм нужен, чтобы сберечь себя и свои силы. Как-то понемногу я к этому и пришла, начиталась.
— У российских властей тренд совсем другой, они считают, что детей-то никто не рожает, из-за того, что женщины феминистками заделались.
— Они правы, феминистки промыли мозги всем женщинам, женщины не хотят рожать. Понимаешь, женщины не рожают, потому что они посчитали, что им на это не хватит ресурсов. Сейчас ни у кого нет ресурса, чтобы рожать, ни у кого нет ресурса, чтобы жить традиционную жизнь. Дайте денег, тогда все и пойдут рожать, в очередь запишутся. Так они же хотят, чтобы это бесплатно было.
— Демограф Алексей Ракша об этом же говорит: хотите детей, давайте денег не на войну, а на детей.
— Да, тогда все пойдут рожать, это же несложно – родить. Потом все будут заниматься выращиванием детей и помидоров, это несложно с деньгами. А без денег на это мало кто пойдет.
— А как ты пришла к выводу, что, кроме женщин, нужно защищать ЛГБТК+-людей? Просто потому что их тоже хотелось защитить?
— Я вообще не собиралась становиться ЛГБТК+-активисткой. Мой приход в этот вид активизма начался с того, как я в своем арт-пространстве Agriculture club организовала лекцию про гомосексуальность. Это было такое место, где мы читали лекции, вязали, учили языки, встречались, танцевали, делали всякие семинары и прочее.
И вот там у нас был такой лекторий с психиатром Виктором Лебедевым. Он, например, пытался снять стигматизацию с разных психических расстройств, занимался просветительством и раз в месяц читал лекцию на какую-нибудь тему. Потом практика показала, что «кукушечка» у нас у всех улетела. Просто наш психиатр раньше других это понимал, вот и начал просвещать нас в этом вопросе.
И однажды он читал лекцию о том, как наука объясняет гомосексуальность. Мы сделали анонс, выложили фотографию и написали, какие вопросы будут рассмотрены во время встречи. Но гомофобы прочитали только то, что мы, так сказать, «защищаем геев». То есть они не ознакомились с тезисами, а сразу восприняли всё как гей-пропаганду.
И вот я прихожу на лекцию, вся такая красивая, накрашенная, с помытой головой, а у меня перед зданием НОДовцы (участники ультраправого Национально-освободительного движения — прим. ред.) стоят с флагами и гомофобными плакатами вроде «Долой гомосятину», «Валите геев»*. Это было в 2016 году, задолго до закона о «пропаганде ЛГБТ» (был принят в России ещё в 2013 году и ужесточён в декабре 2022 года — прим. ред.). В общем, они выстроились и стояли, меня поджидали. А я и говорю: «Ребята, в чём дело, вы, собственно, кто и чего хотите?» И тут откуда-то сбоку, как говорится, «вдруг из маминой из спальни, кривоногий и хромой выбегает» какой-то гомофоб и запуляет торт прямо мне в лицо, типа, вот тебе за всё, за то, что геев поддерживаешь! Но я как-то так увернулась, потому что боковым зрением увидела, что в меня летит что-то, и оно попало куда-то в ухо. А я была такая вся красивая.
И, конечно же, эта новость быстро всех облетела. Лекцию мы провели, потому что это было частное мероприятие, мы снимали пространство в частном кинотеатре, и туда охранник просто не пустил всех этих придурков. Когда я вошла в здание, меня пофоткали. И пока у нас была лекция, я вышла в топ новостей Яндекса.
Про нас написали все, и после этого на меня подписалось человек двести или триста со всей страны. Эта новость собрала вокруг меня гей-сообщество, меня поддержали геи, лесбиянки и транс-персоны. Все писали: «Наталья, спасибо, вы героиня». А я, вроде как, и не собиралась ею становиться.
Этот торт сделал меня сладенькой для всего комьюнити. Все звонили в этот день, и главная шутка была: не осталось ли ещё крема, который можно слизать с моего лица?
Это, в основном, журналисты обещали лизнуть возле уха, а фотография разлетелась по всем соцсетям. Вот этот день я считаю Днём рождения моего ЛГБТК+-активизма. Мне тогда написал один парень-гей, что хочет быть моим помощником, секретарем, что будет волонтерить. Он завёл мне календарь, стал вести мои дела, планировать встречи. Потом стали приходить ещё волонтеры, пришло много лесбиянок, девочек, которые свои какие-то встречи проводили. И так вокруг меня организовалось такое queer community, которое как бы притянулось само, я для этого ничего не делала, я только словила лицом торт, а дальше всё как в тумане, дальше понеслось (смеётся). Знали бы НОДовцы, к чему это приведёт и какую репутацию они мне сделают, как они мне подправят биографию! Без этого жизнь была бы пресной, а так queer-активизм мне добавил немножко сладенького.
Хотя, к сожалению, они не правы, и ЛГБТ-пропаганда не работает: вокруг меня много лесбиянок, но никто меня так в лесбиянку и не переделал. Хотя мне и говорят, что я просто до сих пор не встретила хорошую женщину. Да что ж такое!
— Ну для брака с женщиной ориентацию можно и не менять, есть же бостонский брак, когда вы, допустим, подруги и просто вместе живёте и ведёте хозяйство.
— Ну, может, это мое будущее. У меня был токсичный брак, и с момента развода прошло 15 лет, и теперь я такая «не-не-не, я и одна счастлива». Хотя, может, я в 70 выйду замуж. Что-то у меня на этот возраст такая зарубка в голове. Может, выйду замуж за какого-нибудь или какую-нибудь транс-персону. Или к тому времени вообще гендеры отменят, и люди будут универсального пола, и можно будет сменить просто режим, поменять свой гендер. Кто знает, как мы будем через 15 лет жить.
— А как складывается твоя жизнь в эмиграции? Есть ли сейчас вокруг тебя какое-то сообщество?
— Да, слушай, здесь очень классно. Во-первых, почему Черногория? Я лет семь назад приезжала сюда на фестиваль «Возраст счастья». Меня пригласили как тренера по танцам. У меня еще, несмотря на весь мой активизм, есть моя личная группа «Сто килограммов красоты». Я ленивая, толстая, неповоротливая, поэтому поняла, что единственный способ заставить себя ходить в зал, это самой стать тренером.
Ещё в Петрозаводске я получила диплом фитнес-тренера, у меня два диплома – по пилатесу и по функциональному тренингу. И там у меня была группа, я тренировала себе подобных толстых женщин. Хотя худых тоже было много, тех, кому понравилась моя веселая атмосфера и неформальный подход.
Мы были не группа по похудению, мы были группа по совместному переживанию спорта. То есть мы вместе ходили и трясли жопкой.
Потом я увидела в интернете, что есть фестиваль «Возраст счастья» Владимира Яковлева, известного журналиста, бывшего владельца издания «Коммерсантъ». Когда ему исполнилось 50 лет, он решил поехать в экспедицию по стране и миру, чтобы искать людей, которые после 50 кайфуют. Он хотел увидеть, что после 50 есть жизнь, и придумал этот фестиваль «Возраст счастья», проводил его в разных городах.
И вот в 2018 году они объявили открытый конкурс, искали тренеров по танцам и по разным видам спорта. Я им туда своё видео запулила. Проходит буквально 10-15 минут, они отвечают: «Наталья, мы посмотрели видео, мы так ржём, вы нам подходите, вы такая веселая, нам такие тренеры нужны». И вот я прилетела в Черногорию, влюбилась в Будву, увидела, как она прекрасна, и потанцевала. Как говорится, «раскрыла творческий потанцевал».
Мы с фестивалем подружились, и они меня потом звали в другие свои проекты, в ковид я онлайн танцевала для них, делала благотворительные танцы по зуму. А после того, как я увидела Будву и Черногорию, у меня в голове как будто поселилось представление о маленьком уголочке, куда можно убежать, где можно спрятаться. И когда началась война, я уже не раздумывала, я понимала, что у меня уже есть место.
Когда я приехала, здесь уже были мои друзья Шмелёвы, они сделали фонд Pristanište (в переводе с черногорского «Пристань» — прим. ред.), когда вот началась война, помогали украинским беженцам. Это шелтер, такое место, где можно две недели бесплатно пожить, пока ты адаптируешься, получаешь документы. Тебя поддерживают, тебе покупают сим-карту, лекарства, регистрацию проводят за свой счет. И за это время ты можешь понять, куда тебе дальше бежать. Они больше тысячи украинцев приняли.
Мы с этими друзьями учились вместе в Москве, и перед отъездом из России я написала: «Ребята, меня тут преследуют, уже пора бежать, я – к вам». Они ответили: «Конечно, приезжай». И здесь они меня встретили, помогли, поддержали. До этого сына моего на две недели у себя в «Пристанище» приютили, потом он нашел квартиру, и я приехала уже к нему.
Тут оказалось очень классное сообщество. Это, например, Володя Шмелёв, основатель сети школ Adriatic College. Он же основал «Аудиторию» – такой культурный центр и кофейня, вокруг которого тоже собирается всё русскоязычное комьюнити. Здесь проходят лекции, приезжают иноагенты, выступают. И есть FLAS, это Liberal Arts Academy, куда чуть ли не все преподаватели «Шанинки» (Московская высшая школа социальных и экономических наук — прим. ред.) эмигрировали и читают лекции, потому что в Москве для них это теперь невозможно, они тоже все иногенты.
Идя по Будве, ты можешь встретить [поэтессу Веру] Полозкову, [политолога Екатерину] Шульман, [историка и педагога Тамару] Эдельман, [журналиста Юрия] Дудя, который тоже повадился снимать у нас выпуски свои. Иноагент на иноагенте! Будва она такая, можешь встретить здесь любого человека, запрещенного в Российской Федерации. Хотя в самом городе население – несколько десятков тысяч. Из них 10% – это русские или русскоязычные, потому что украинцев и белорусов здесь тоже очень много.
— Как вас принимают и какие отношения с украинцами и с местными?
— Черногорцы очень любят и поддерживают русских. Для них Россия – это страна, которая никогда с ними не воевала. А американцев не любят, потому что НАТО бомбило Югославию, и у них это всё хранится на подкорке. А русский царь всегда помогал Черногории, поэтому они не задумываются, хороший или плохой Путин, но они говорят «русы, браты». Русские здесь являются такими бустерами всего: и экономики, и каких-то там приложений цифровых, и бизнеса. Тут очень много фирм зарегистрировано. Хотя легализация здесь сложная, но я не хочу говорить о плохом. Я думаю, что всё выровняется.
А русские с украинцами здесь живут мирно, потому что украинцы, в большинстве своём, понимают, что это за русские приехали сюда после начала войны, что это не случайные русские, это те, кто переехал из-за того, что они против войны. И из-за того, что среди этих русских много молодых парней, которые убежали от мобилизации, потому что не хотят идти воевать со своими славянскими братьями. Украинцы это считывают и понимают. И среди них очень многие говорят на русском, поэтому мы здесь не воюем между собой.
Говорят, что в первые месяцы войны здесь были какие-то конфликты – если украинцы видели машины с российскими номерами, то не очень легко это воспринимали, их можно было понять. А так в целом сейчас очень хорошо принимают.
— Мы всё про русских, а ведь начинали с финно-угорских народов. Скажи, в чём сила финно-угров?
— Финно-угорские народы маленькие. И есть модель европейского счастья, ведь, по сути, Европа живет в мире и дружбе, это сообщество маленьких национальностей под крышей Евросоюза. Они показывают, как можно жить мирно. А три маленьких народа – карелы, вепсы и русские, – которые жили в Карелии всегда мирно, дружно и не ссорились, тоже показывают, что так можно. Если ты делишь одну территорию, если ты понимаешь, в чём фишка этой земли, если ты уважаешь эту землю, уважаешь культуру, то какая разница?
Моя бабушка говорила на таком суржике, на прекрасном языке, где русский, вепсский и карельский просто переплетались, и это было, знаешь, как в Одессе, где тоже говорят на соединении языков. И это прекрасно, потому что язык впитывает в себя желание людей говорить, общаться. И мне кажется, что Карелия могла бы быть счастливой, финно-угорские народы могли бы быть счастливыми, если бы от них все отъебались.
Но, к сожалению, есть люди, которые всегда доёбываются до тех, у кого много в лесах ягод, в озерах форели, и под чьей землёй лежит шунгит, как в Карелии. А у вас в Коми тоже нефть, уголь, газ, лес. Всё есть. И это не даёт покоя тем, кто у себя уже всё просрал. Поэтому они смотрят, кто там живет на этих землях. Саамы живут? «Идите нахуй, саамы!». Карелы живут? «Идите нахуй, карелы!» Кто такие карелы? Никто. У них получается, что мы все – великий русский народ. Поэтому и отняты у карелов их притязания на леса, рыбу и недра. И на остров Валаам. «Закон о недрах» (имеется в виду закон о праве коренных народов на распоряжение своей землёй — прим. ред.) здесь не работает. Право на свои недра для малых коренных народов – это закреплённая норма. Где она работает? Нигде. Там надо столько бюрократических процедур пройти, чтобы на собственную землю претендовать. Ну, какой простой деревенский мужик может вот это всё пройти? И никто ему не поможет. А если он не сделал это, значит, проебал всё. Значит, пришел Путин и отобрал целый Валаам и заселил туда попов.
Но мне кажется, что финно-угорские народы должны не забывать своих предков, потому что, если понадобится, они спустятся, и всех врагов отпиздят. Я верю в то, что даже маленькие боги своим народам помогают. Знаешь, из-за того, что «русский народ велик», он сейчас превратился не в народ, а в некую политическую формацию.
А у политической формации нет предков. Есть только те, кто хочет захватить больше власти. Зато у маленьких народов есть свои смотрящие сверху – наши великие предки. Так что всем народам – peace, мир! И пусть прислушиваются к тому, что бабушка во сне пришла и рассказала.
*И героиня интервью, и редакция Komi Daily осуждают гомофобные высказывания. Они приведены в тексте только для того, чтобы передать дух времени и атмосферу в стране.
Беседовала Елена Соловьёва