«Мусульманское вуду»: культ, что забирает богов у ислама, христианства и Индии — и делает их своими

Nestor Pilawski

«Салам алейкум! Это Алафия. Мир». Жрец в белой кружевной галабее протягивает гостю освящённый орех кола — так в Того посвящают в Трон Алафия, культ, который сами африканцы зовут «мусульманским вуду». Его адепты вставляют в молитвы арабские формулы и не едят свинину, а их кафельные алтари венчает звезда с полумесяцем — но при этом они остаются в мире вуду: духов, фетишей и ночной одержимости. Антрополог Нестор Пилявский объехал храмы Того и Бенина и показал изнутри, как культ присваивает чужое — ислам, христианство, даже индуистских богов — и переплавляет иноземную силу в свою.

Здесь под барабаны до утра танцуют сотни людей, науку зовут «колдовством белого человека», о вуду снимают ролики в TikTok, а новые заповеди — не лгать, не завидовать, не вредить соседу — звучат почти по-библейски. Внешняя сила в этих обрядах ценится именно потому, что она внешняя: чужие боги, символы и технологии не вытесняют коренные традиции, а становятся источником их трансформации.

Это лишь половина одной поездки. В другой части Пилявский уходит от ислама к самой плоти вуду: почему его алтари собирают из крови, пальмового масла, костей и ржавого железа, зачем фетишам дыры, через которые «дышит» дух, и почему самоцветы с побережья берегут как фамильные реликвии — считая их застывшими экскрементами радужного змея.

Ночь в старом районе Ломе, столицы Того, пахла испарениями лагуны, жертвенной кровью, джином и газировкой. Сотни людей танцевали под барабаны, а поверх ритма тянулся протяжный, почти коранический речитатив. Вместе с людьми, на стенах святилища и в навершиях жезлов, танцевали деревянные близнецы, позолоченные змеи и львы, звезды и полумесяцы. Жрец в белоснежной кружевной галабее протянул мне освященный орех кола: «Салам алейкум! Это Алафия. Мир. Благодать».

Так выглядит один из многослойных религиозных культов современной Западной Африки — Трон Алафия, который в обиходе иногда называют «мусульманским вуду». Его адепты почитают духов, пришедших с исламизированного севера, не едят свинину, вставляют в молитвы арабские формулы и борются с ведьмами. Но при этом остаются частью мира вуду — мира духов, фетишей, одержимости и таинственных сил ночи.

На первый взгляд это может показаться очередным примером «религиозного синкретизма». В действительности же история Трон — это история того, как колониализм, миграции, эпидемии, перевороты и страх перед колдовством переизобретают модерность по-африкански.

Заветы ночи, заветы древности…

Как и во многих других культурах мира, в Западной Африке божества и духи, называемые здесь водунами, наделены признаками, обратными жизни людей. Известно, что они наиболее активны ночью, поскольку ночь людей — это день духов.

Водуны обитают в кронах и дуплах священных деревьев, в термитниках, в реках, в созданных для них алтарях — разнообразных сосудах, изваяниях, куклах и ассамбляжах, покрытых слоями возлияний и жертвоприношений, мучными накрапами, потеками от крови, пальмового масла и алкоголя. Водуны также населяют человеческие тела, плоть своих адептов, в которой активизируются особенно ощутимо и наглядно во время транса одержимости.

Но где бы они ни обитали, они приходят в движение с наступлением ночи, когда видимое при свете уходит в тень и уступает место невидимому. Тогда водуны проносятся со свистом ветра и шелестом деревьев, проявляют себя уличными стуками и скрипами, прикасаются к сновидениям. Вселенная вуду динамична, ее жизненный принцип — это движение, танец, где сами водуны описываются не как привычные западному человеку «сущности», а скорее как интенсивности, виды напряжения и режимы силы. Недаром универсальным символом духовной силы в Африке остается змея — стремительное, гибкое, обновляющее свою кожу животное.

Первые водуны были найдены в лесу, когда древние предки осваивали его в процессе охоты и расчищали, чтобы обустроить жилища и сельскохозяйственные наделы. По сути, водуны воплощают промежуточную территорию, на которой природа и культура, нечеловеческое и человеческое вступают в отношения друг с другом, формируют друг друга и заключают заветы — соглашения и демаркации, необходимые для функционирования жизни и экономики. Постепенно «прирученные» водуны перемещаются в деревни и жилища, в обряды, титулы, имена и тела людей.

Дикое и странное периодически прорывается сквозь шаткую прирученность этих сил, а потому они потенциально опасны и, как правило, неумолимы. Часть стихийных сил остается далекой от человека или полностью враждебной ему — это опасные обитатели леса, хищники, как реальные, так и фантастические. Наиболее радикальной метафорой последних остаются ведьмы — высшие плотоядные «звери», внешне люди, обычно женщины, но по ночам — птицы-оборотни, нападающие на спящих жертв, пожирающие их здоровье и жизни.

Сохранился миф, символически сообщающий о древних охотниках и земледельцах. Согласно ему, фермер и мудрец по имени Фа купил на рынке раба Асэна, когда-то бывшего охотником и хорошо изучившего лес. Вместо того, чтобы косить сорняки на земле Фа, Асэн нашел среди них множество целебных растений. Тогда Фа сделал его своим другом и советчиком, и вместе они начали помогать людям: Фа в качестве прорицателя (боконо), Асэн — как травник и знахарь. Фа — это божество мудрости и хозяин одноименной гадательной системы. Асэн, зовущийся также Азизой или Агуином, не просто целитель; он — опасное и весьма необычное существо, культ которого тесно связан с ночью и колдовством.

Умное колдовство африканских ведьм

В бенинской деревне Аботагон нас принимали в храме, которым управляет руководитель Бенинской ассоциации традиционных целителей и прорицателей Фа, принц Да Глеле Милонон II. В его владениях — священное дерево Ироко и несколько санктуариев, посвященных различным водунам. По глиняному полу одного из них с нескрываемым любопытством в глазах, тихо перешептываясь, елозят дети жреца. Напротив них, на полу же, красуется фетиш, включающий изваяние головы и несколько установленных на небольшой циновке горшков — здесь целый ряд водунов, и среди них — королева ведьм Азе Миннонан.

Это главная ведьма, которая может летать в теле совы,

— объясняет нам один из жрецов храма.

Перед нами так называемое «купленное азе», то есть колдовство, обретенное в виде фетиша. Такими фетишами могут пользоваться жрецы и маги, но подлинная и наиболее концентрированная сила азе, гнездящаяся в телах избранных ведьм, не нуждается во внешних фетишах и инструментах. Более того, фетишами, как правило, пользуются те жрецы вуду, которые охотятся на ведьм и наказывают их за вред обществу.

Те же существа, которые известны в Бенине и Того как азе, среди йоруба в Нигерии зовутся йами. Народ игбо называет их амосу, а ашанти и аканы в Гане — абаяифо. Люди верят, что по ночам ведьмы устраивают каннибальские пиры, вторгаются в сновидения и умы, завладевают властью над судьбой целых семей. Многие ритуалы вуду и других африканских культов возникли как попытка защититься от ведьм или договориться с силами, которыми те управляют.

Британский антрополог Эдвард Эван Эванс-Причард считал, что вера в ведьм у народов Африки — это важная часть социальной навигации, своего рода система объяснения мира. Люди объясняют через колдовство болезни, несчастья, смерти или неудачи. При этом они понимают естественные причины событий — например, что дом рухнул из-за термитов, — но спрашивают: почему это случилось именно с этим человеком именно в этот момент? Ответом может быть действие ведьмы. Человеческий разум нуждается в объяснении рока для того, чтобы принять и интегрировать происходящее.

В традиционном представлении азе — это способность воздействовать на мир тайным и невидимым образом: через сон, болезнь, неудачу, страх. Потенция азе связывается не только с разрушением. Ей также приписывают особые интеллектуальные и творческие способности — умение воздействовать на то, чего нельзя коснуться напрямую: воображение, идеи, знание. Поэтому в Того и Бенине ученых, инженеров и художников тоже иногда считают причастными азе, хотя и в менее опасной форме, чем ведьм.

В прошлом науку здесь иногда называли «азе белого человека», подчеркивая, что научно-технические достижения при всей их полезности часто оказываются связанными с социальным злом — жестокостью, властолюбием, колониализмом, разрушением экологии.

Фа и ведьмы

Азе — это что-то вроде анонимной агентности, невидимого вируса, о функционировании которого почти ничего не известно. Ведьмы, получившие эту силу, не могут о ней говорить, а если скажут, то немедленно лишаются рассудка.

Азе — самая тайная и невидимая часть вселенной вуду. Многие ученые считают ее фикцией, феноменом внушения или воображения. Напротив, наиболее социально значимая, инструментализированная, публичная, влиятельная и престижная практика — культ Фа (или Ифа у йоруба), божества мудрости, дарующего через своих служителей боконо прорицания, предупреждения, рецепты специальных составов и жертвоприношений, с помощью которых можно поправить положение дел, как личное, так и на уровне семьи или общины.

В ходе поездки по Западной Африке мы часто сталкивались с боконо. Ранее я много общался с их коллегами в традиции йоруба, зовущимися бабалао — как африканского, так и креольского происхождения. На Кубе бабалао также занимают господствующее положение среди ритуальных специалистов, служащих различным оришам. Согласно знаниям боконо и бабалао, Фа, хозяин гадания и мудрости, не мог просто подчинить ведьм. Он заключал с ними соглашение через специальные жертвы и договоры. Таким же образом Фа обуздал Ику — Смерть, которая перестала без оснований, то есть стихийно, вне судьбы, забирать жизни его адептов. В этом один из смыслов начального посвящения в культ Фа, когда человек получает знание своего личного духовного знака (оду) и священные орехи икины.

Фа знает, как «охладить» разрушительное, слишком «горячее» начало ведьм.

Отсюда мотивы договора со смертью, ночью и древними «матерями»: смерть нельзя победить напрямую, с ней договариваются через ритуал и правильный обмен сил. Фа и азе находятся не во вражде, а в напряженном равновесии. Бабалао признают, что сама сила йами необходима для рождения, плодородия и власти.

Фа, который бережет людей от нападения ведьм, в то же время находится в особых и таинственных отношениях с ними. Носители силы азе и Фа пересекаются даже в пространстве своих ландшафтов. Единственная пальма, чьи орехи настолько тверды, что птица не может их употребить, считается «ведьминской пальмой». Масло из ее орехов употребляется ведьмами для натирания кожи, чтобы летать в ночи. Эта же пальма является священным деревом Фа, чьи орехи икины никогда не едят. Их употребление в пищу было святотатством, чем-то вроде поедания собственных детей — занятия, приписываемого ведьмам-каннибалам.

Вместе с тем Фа занимает важное место в охоте на ведьм, в их разоблачении и исправлении. Во многих регионах Африки с давних пор существуют борцы с колдовством и ночные защитники деревни. Часто это секретные мужские союзы, чья деятельность включает расследование и нейтрализацию случаев вредоносной магии. Обычно обвинения появляются после смерти родственника, болезни или семейного конфликта. Они способны привести к самосудам, к выселению заподозренных людей или даже к их казням. В Гане до сих пор есть «деревни ведьм» — лагеря для людей, обвиненных в колдовстве, в основном пожилых женщин.

Культ Фа многогранен и охватывает практически все сферы духовной и материальной жизни. Хотя он тесно связан с ведьмами, они не являются его главными героями. В большей степени на борьбе с оккультным злом сосредоточены тронси — адепты водуна Трон. Считается, что они обладают способностью видеть ведьм, различать магические атаки, расшифровывать тревожные сновидения, предвидеть надвигающиеся несчастные случаи, ловить и возвращать в свои сферы разыгравшихся неупокоенных мертвецов. Эти обряды далеко не всегда подразумевают обнаружение ведьмы среди односельчан.

Бывает так, что тронси вступает в контакт с ведьмой в духовном мире, где, подобно шаманам народов Севера, выторговывает у нее душу больного ребенка. После этого дитя должно поправиться.

Колдовство в социалистическом Бенине

В 1972 году майор Матьё Кереку пришел к власти в Бенине и вскоре провозгласил курс на построение марксистско-ленинского государства. Новый режим объявил войну «феодальной отсталости», «суевериям» и «реакционным культам». Многочисленные короли и принцы, ведущие свои роды от древних героев и мифических предков, были вытеснены с публичной сцены. Некоторые наиболее почитаемые деревья ироко и священные рощи вырублены. Хотя антирелигиозные репрессии в Бенине далеко не достигали уровня СССР и других стран соцблока, влияние традиционных вождей и жрецов было подорвано. Однако очень быстро выяснилось, что революционное государство не способно просто уничтожить мир духов, внутри которого продолжало жить население страны.

Американский антрополог Джеффри Кан показал, что в Бенине ведьмовство никогда не воспринималось как простое «иррациональное суеверие». Язык колдовства был способом говорить о скрытой власти, моральной опасности, зависти, разрушении семьи и невидимом насилии. Поэтому революция, пытавшаяся создать новое общество и очистить его от «внутренних врагов», неизбежно столкнулась с уже существующим языком социальной тревоги — языком азе. Чем сильнее государство стремилось к прозрачности и рациональному порядку, тем сильнее возрастал страх перед скрытыми сетями влияния.

Режиму Кереку понадобились специалисты по духовному миру — прорицатели, борцы с колдовством и экзорцисты — люди, чью власть революционное государство в официальных дискурсах отрицало. Государственные комитеты начали сотрудничать с охотниками на ведьм, а кампании против колдовства превратились в часть национального проекта модернизации. Особенно заметно это было на севере страны, в регионе Атакора. Здесь подозреваемых заставляли публично признаваться перед деревней или революционным комитетом, что прямо воспроизводило традиционный антиведьмовской ритуал.

К концу 1980-х режим Кереку переживал экономический кризис и утрату легитимности, а социалистическая идеология теряла влияние. В 1990 году осуществились демократические преобразования, а через шесть лет в Бенине официально учредили Национальный день вуду. Жрецы и культы, ранее преследуемые режимом, получили публичное признание и государственную поддержку.

Любопытно, что между режимом Кереку и антиведьмовским культом Трон оказалось много общего.

Оба говорили языком очищения и демонстрировали одержимость скрытой угрозой. Оба работали со специалистами, умеющими видеть невидимое. Но коммунизм пал, а приверженцы лишь расширили сферу влияния.

Что касается Республики Того, выбравшей капитализм и культурную ориентацию на Запад, то там вудуистские культы, включая Трон, не подвергались преследованию, но и не становились элементом национального строительства, как это случилось в постсоциалистическом Бенине. Они действовали и продолжают действовать открыто, однако существуют в более тихой, затененной зоне.

Причастие орехами кола

Фрэнки — достаточно известный в Того тиктокер и сын настоятеля храма Трон в Адетикопе, пригороде Ломе. Когда мы впервые встретились с ним, он протянул мне орех кола. Во многих культурах Африки это может быть просто жестом вежливости, но для адептов Трон орехи кола служат одновременно лекарством, стимулятором, подношением и средством благословения. Они специально освящаются на алтаре, чтобы передать вкусившему энергию божества.

Это называется Алафия, то есть мир и благодать,

— объяснил Фрэнки. Слово для меня не новое: йоруба используют его в качестве приветствия, а также для обозначения благоприятной позиции во время гадания на дольках кокоса. Однако в культ Трон оно попало не от йоруба непосредственно, а через исламизированный народ хауса, живущий на севере Нигерии и юге Нигера. По словам Фрэнки, Алафия — это не просто формулировка или состояние, а «самая высшая в мире божественная сила»:

Мусульмане верят в Аллаха, для белых людей есть Иисус, а мы, африканцы, поклоняемся вуду и Алафии. Алафия соединяет звезды и землю, проходит сквозь тело, дает нам жизнь и здоровье.

В следующий момент Фрэнки задрал футболку и показал мне белые пятна, нанесенные на его торс ритуальной пастой:

Это защищает меня от зла и колдовства. Это знак Алафии.

По приглашению Фрэнки мы посетили его дом и пообщались с его родителями. Жрец Норберт Коами Такоу, отец нашего алафия-проводника, охотно показал фетиши и алтари, немного рассказал о своей вере и провел для нас церемонию благословения, включавшую молитвы, нанесение белых отметок и поедание благословенных орехов.

Визуальная эстетика Трон довольно сильно отличается от остального вуду. Чаще всего традиционные фетиши вуду расположены прямо на земле, и если не сливаются со средой, то во всяком случае не конфликтуют и не возвышаются над ней. Напротив, в алтарях Трон заметно стремление к сепарации: они выстроены как ступенчатые возвышения, облицованы светлым кафелем и отделены перегородкой. Заднюю стенку таких алтарей может венчать звезда с полумесяцем — знаком, отсылающим к происхождению от северных соседей-мусульман.

Трон относится к классу духов, известных под названием горовуду, которое указывает на двойственное происхождение практики: одновременно южное и северное, местное и чужое. Слово горо пришло из языка хауса и означает орех кола. На протяжении столетий кола двигалась вместе с караванами между лесами Ганы и Нигерии, где ее выращивали, и мусульманским Сахелем, где ее жевали во время торговли, молитв и долгих переходов через саванну. Но вместе с мешками орехов по побережью и внутрь континента перемещались не только товары. Караванные пути переносили магические практики, амулеты, мусульманские тексты, слухи о северных духах и новых культах защиты.

Первоначально горовуду было частью более широкого круга целительных и антиведьмовских движений. Речь шла не столько о религии в привычном смысле, сколько о технологиях защиты: от колдовства, болезней, ночных нападений, невидимого вреда. Постепенно внутри этих движений оформились разные линии и деноминации. Сейчас обычно различают две ветви: Трон Кпето Дека Алафия и Трон Кпето Ве.

Ночные танцы в протестном районе

Через неделю после знакомства с Фрэнки, с его же помощью мы попали на церемонию в одном из самых больших и старых храмов Трон Кпето Дека Алафия. Храм Гока Авуджа Хунога отмечал 95 лет со дня основания. Он находится в столице Того — городе Ломе, в районе Бе. Само название района происходит из языка эве и означает что-то вроде «убежища». По местным преданиям, именно здесь в XVII веке поселились первые группы эве, из которых позднее вырос город. Бе — не просто «бедный» или «народный» район в лагуне. Он обладает репутацией политически беспокойного места. Еще в 2005 году там происходили столкновения после передачи власти Фору Гнассингбе, а во время протестов 2025 года силовики провели ряд задержаний с применением оружия.

В расхожих путеводителях Бе обрисовывается как небезопасное место, но во время своего визита мы не заметили ничего особенного, разве что чуть более высокую концентрацию бедности да автозак с полицией, дежуривший возле храма.

В празднике принимали участие сотни людей. Мы прибыли к вечеру, но храм заполнялся людьми уже с утра. Кто-то пришел с родными, кто-то — в составе целых групп из соседних кварталов или даже других населенных пунктов: у африканцев, как правило, огромные семьи и почти всегда найдется «брат» или «сестра», у которых можно остановиться на ночевку.

Многие одеты в белое: длинные платья, кружевные костюмы, футболки, тюрбаны, расшитые пайетками и завязанные на плече хламиды, разнообразного покроя шапочки и расписные фески. Белый цвет здесь означает одновременно чистоту, охлаждение и защиту от колдовства. Часть мужчин облачены в традиционные африканские юбки; одни повязали их просто поверх джинсов, другие более традиционным образом. Расписанные, с ярким орнаментом юбки, затянутые пышными узлами на животе — обычный дресс-код для церемоний вуду, призванных возвращать участников к обычаям предков. Подпирающие потолок внутреннего помещения колонны обмотаны золотой материей, перевязаны белыми и голубыми лентами — это сочетание цветов водуна Трон. Браслеты и даже кольца из белого и голубого бисера носят многие приверженцы культа.

Люди перемещаются, перепрыгивая через скользкую лужу, отделяющую здание храма от крытого двора. Мужчины и женщины разных возрастов протискиваются, передают друг другу орехи кола, ищут жрецов, покупают браслеты и бусы, перекусывают на ходу, танцуют, организуясь в стихийные группки, либо сразу на основной «сцене» со всеми — под большим тентом, где к вечеру были установлены ряды синих пластиковых кресел.

Я и Вайолет Грей — единственные на празднике белые люди. У кого-то это вызывает интерес, некоторые косятся и переговариваются, но большинство слишком увлечены своими делами и не обращают на нас никакого внимания. Внезапный «налет» атлетически сложенного барабанщика с недобрым лицом чуть не сорвал этот визит. Поначалу он протестовал против присутствия чужаков, даже сбегал за «шефом по безопасности», но затем, через эмоциональные переговоры с проводником и получение специального благословения в закрытом помещении у высших жрецов храма, нам разрешили присутствовать и проводить съемку, настоятельно попросив перед этим оставить пожертвование на развитие храма — святое дело!

Почти всегда такого рода праздники начинаются с коллективных молитв и благословений. Параллельно готовят жертвоприношения. В отличие от других водунов, для Трон их проводят поодаль от алтарного пространства: Алафию нельзя осквернять кровью. Жертвоприношение было совершено близ дерева, растущего из земли и уходящего через отверстие потолка в небо. Рогатые черепа с прежних церемоний уложены друг на друга и горой обнимают ствол — гора эта перевязана белой тканью с потеками крови. Сегодня были омыты, освещены молитвами и убиты новые животные. Их части сложены рядами как на прилавке. Раскрашенные деревянные статуэтки, бутылки из-под джина и горшки с напитавшимися кровью секретными ингредиентами — здесь же. Поблизости — колодец и огромные котлы, в которых булькает жир.

Группа музыкантов-ударников расположилась в другом месте — во дворе, напротив амфитеатра из пластиковых сидений. По мере усиления ритма барабанов и гонгов атмосфера меняется. Сначала танцуют почти спокойно, сдержанно, как на обычном празднике. Но затем некоторые движения становятся все более резкими, циклическими и изматывающими.

Люди приседают, выставляя вперед согнутые колени и двигая локтями, так что руки становятся похожими на крылья у водоплавающих. Протяжные мелодии сменяются резкими барабанными дробями. Мне удалось «растанцеваться» далеко не сразу, и думаю, это было довольно неуклюже — особенно на фоне грациозно движущихся африканцев. Но добродушная атмосфера помогла: прыткие танцовщицы, включая солидных с виду матрон, улыбками подбадривали меня и показывали, как делать правильные движения. Дети теснились кругом, одобрительно взвизгивая, когда мы переходили к особенно интенсивным и частым взмахам.

В отличие от большинства ритуалов оригинального вуду, где музыку ведут прежде всего барабаны и отдельные выкрики сакральных девизов, здесь, в храме Трон, поверх ритма периодически поднимался голос солиста — протяжный, вибрирующий, напоминающий о суфийских радениях. Он распевал и декламировал, словно гипнотизируя и собирая толпу в единое ритмическое тело. Иногда казалось, что барабаны лишь поддерживают его речитатив, а не наоборот. Этот северный оттенок прочитывался в мелизматике, в манере растягивать слова, в полосатых тюрбанах, в длинной бахроме, в обилии золота и серебра поверх кружев.

Порой происходящее напоминало странную исламскую службу, присвоенную и переиначенную африканскими духами. Но такой эффект держался недолго. Вскоре снова вспыхивали исконные, отчаянные перкуссии эве, воздух прочерчивался стремительными зигзагами рук и ног. Напряженные губы, блестящая кожа и экстатические взгляды распахнутых глаз, десятки и сотни пляшущих масок вокруг, отчетливо свидетельствовали: мы на празднике вуду.

Девушка в розовом платье вдруг подскочила и сплясала вместе со мной, соприкасаясь тазом в движениях, которые любому мусульманину (и большинству христиан) показались бы излишне откровенными. По мере танцев атмосфера сгущалась, и без того тяжелый тропический воздух насыщался телесной энергией. Мой веер ушел к Фрэнки, и качался в его руке как стильное дополнение к молодежному аутфиту. Из-за пазухи танцующего тиктокера выскочил серебряный анх, египетский крест жизни: древняя цивилизация пирамид африканскими оккультистами рассматривается как прародина магии и тайных знаний. Такой же точки зрения, к слову сказать, придерживались и европейские герметисты.

Энергичная, крепкая дама в тюрбане, будто сошедшая с киноэкрана, полчаса назад учившая меня ритуальным движениям, придвинулась и вытерла мое лицо полотенцем — такие здесь используют обязательно, чтобы пот не застилал глаза. Этот жест дал почувствовать, что я принят наравне с другими; я не просто наблюдаю, но и участвую.

После представления юных тронси — новых «невест Трона», рисования ножом узоров на песчаном полу, благословения денежных купюр и платков пространство храма превратилось в непрерывную вибрацию звука, пыли и пота; стеной висел отчетливый запах жертвенного мяса. За полночь толпа стала редеть, но большинство участников продолжали танцевать. Наконец, затянутые в кружева и парчу подслеповатые старцы и старухи, высшие жрецы и старейшины сообщества, торжественно поднялись с кресел и выстроились в процессию. Потрясая жреческими метелками из конских хвостов и стуча об пол длинными жезлами, они двинулись к выходу. Последним «музыкальным номером», сопровождавшим этот исход, стала мелодия в стиле хайлайф: трубы ворвались внезапно, зазмеившись и заблестев в руках отдельной группы пританцовывающих в марше музыкантов. В такт им над толпой поплыли благословенные платки, жезлы с резными навершиями и обитое вышитой тканью кресло — престол руководителя храма.

Бабушка Ал-лах и Старец на льве: как из охотников на ведьм получились адепты «мусульманского вуду»?

Вудуисты Дагомеи и их соседи в Того никогда не считали сакральное закрытой системой с жестко очерченными границами. Наоборот: новых духов искали у союзников, врагов, рабов, торговцев и чужеземцев. В этом отношении религия вуду исторически развивалась не как догматическая система, а как постоянно перестраивающаяся сеть культов, способная превращать внешние силы в собственный источник власти. Так, например, произошло с культом питона Дангбе в Уиде: первоначально локальный обряд был захвачен и переосмыслен дагомейскими завоевателями, встроен в королевскую религию и превращен в часть сакральной инфраструктуры.

В последние десятилетия в отдельных течениях современного вуду, особенно в городских культах Бенина и Того, распространяются изображения индуистских божеств — чаще всего Шивы, Брахмы, Кали или Ханумана, приобретаемые на рынках религиозных товаров наряду с католическими статуэтками и исламскими амулетами. Эти образы обычно не воспринимаются как «чужая религия»: их включают в уже существующую логику силы, экзотического авторитета и сакральной эффективности, так что многорукие индуистские боги превращаются в визуальные оболочки водунов — когда-то в Латинской Америке та же участь постигла святых католицизма. В культе Трон подобные заимствования тоже имеются. Так, в одном из храмов в Ломе, неподалеку от портрета его основателя Тогбуи Атиссо Ахо Каке Коми III, обнаружилась стенная роспись, представляющая трехголового Брахму и быка Нанди под радужным вудуистским змеем. Служитель разъяснил:

Да, это боги, которым поклоняются в Индии, но они живут тут, у нас.

Еще более оригинальная версия прозвучала от другого приверженца Алафии, которого я спросил об индийском Шиве:

Индусы знают его как Шиву, в Египте он Анубис, но это также ангел Метатрон, отсюда само слово — Трон.

Трон — не имя одного конкретного водуна, а скорее категория антиведьмовских духов, пришедших извне, прежде всего с исламизированного севера. Для народов побережья Гвинейского залива север с его караванами, исламской ученостью и богатствами был символическим резервуаром силы. Северные духи воспринимались как менее вовлеченные в местные конфликты родства, зависти и деревенского колдовства.

Местный водун был уже встроен в старые напряжения семьи или клана, а чужой еще нет. Тем эффективнее он выглядел.

Как показывает антрополог Алессандра Бривио, начало XX века в Западной Африке сопровождалось эпидемиями, миграциями, разрушением старых политических структур, распространением денежной экономики и ростом страхов перед колдовством. Именно в этот период вдоль Золотого Берега распространяются антиколдовские движения вроде Аберева, Тигаре и Кунде. Последний оказался одним из самых влиятельных. Культ зародился на севере, неподалеку от границы современной Буркина-Фасо, а затем постепенно двинулся к югу — сначала к ашанти, потом все дальше на восток. Уже в 1905 году делегации из южных городов отправлялись к северным святилищам за божествами, способными защитить их от колдунов. Колониальные власти реагировали нервно: немецкие и британские администраторы называли Кунде «опасным фетишем», запрещали культы, обвиняли жрецов в вымогательстве и отравлениях. Но движение продолжало распространяться.

Пересекая реку Вольта и попадая в пространство вудуистов, антиколдовские движения теряли часть своей первоначальной агрессии. Охота на ведьм постепенно отходила на второй план. Северные божества включались в уже существующую религиозную систему, переосмыслялись и обрастали новыми функциями. На смену поиску ведьм приходили идеи защиты, благополучия, исцеления.

Трон Алафия довольно сильно отличается от «исконного» вуду своей моральной акцентированностью.

Если дагомейские культы «по-язычески» гибки и ситуативны, а запреты там носят преимущественно характер родовых или индивидуальных табу, то дети Трон стремятся строго соблюдать универсальные заповеди.

Несмотря на отсутствие единой догматики, адепты озвучивают более или менее похожий их список. Фрэнки и его отец Норберт Такоу перечислили следующие запреты: не лгать и не сплетничать, не шпионить за людьми, не делать аборты и не подвигать к этому, не испытывать ненависть и не подогревать ее в других, не завидовать и не вредить соседям, не насылать проклятия и порчи из ненависти или зависти, не обманывать покупателей на рынке, знать и уважать других водунов, никогда не есть свинину и никогда не убивать змей. В свиньях, по мнению адептов Алафии, живут злые духи — доказательством тому приводится история из Нового Завета об изгнании бесов в стадо свиней.

Хотя современный Трон далеко вышел за пределы сообществ охотников на ведьм, моральная озабоченность колдовством ему весьма присуща. В одном из разговоров со мной Фрэнки предложил купить у него специальное мыло, отгоняющее злые чары. Я ответил, что и так имею достаточную «защиту», указав на свои ритуальные ожерелья, а в следующий момент решил сыграть в небольшую этнографическую провокацию:

Разве колдовство — это всегда плохо? Иногда можно применять его для своих целей.

Фрэнки на мгновение изменился в лице:

Вы колдуете, сэр?

Бывает,

— будничным тоном сообщил я. И услышал в ответ:

Это нехорошо… К счастью, Алафия защищает нас от любого колдовства.

Объяснить горовуду исключительно влияниями и заимствованиями не получится. Привычный антропологам прошлого века термин «синкретизм» предполагает пассивное соединение готовых элементов. Но в случае Трона происходит скорее не смесь, а присвоение и переработка чужой силы. Ислам здесь не просто внешний источник влияния — он превращается в часть собственной сакральной логики. Трон стремится присвоить универсализм ислама, поставить себе на службу более иерархическую и «модерновую» культуру.

Даже устройство культа во многом напоминает одновременно и мечеть, и церковь. При этом, как отмечает африканист Николай Медушевский, алтари Трон можно размещать практически где угодно, в том числе внутри обычного дома; инициации не требуют болезненного шрамирования, а жертвы приносятся отдельно от алтаря. В некоторых общинах проводятся регулярные воскресные собрания, напоминающие христианские мессы.

Мифология течения — также транскультурна. По одной из легенд, Кпето — один из ключевых духов Трон — жил в Медине еще до прихода пророка Мухаммеда. Медина в этом мифе описывается как город, переполненный колдовством, от которого Кпето защищался с помощью орехов кола. Спустя годы он переносит эту силу уже в Западную Африку. И все же Трон наполнен образами Черной Африки, которые не перепутать ни с какими другими — в первую очередь, образами хищников из леса, исконных героев тропических культур. Кунде — одно из центральных божеств — описывается как старик, одновременно человек и лев, охотник и целитель. Барельефы и росписи со львами, предваряющие вход в святилища, посвящены именно ему. Жена Кунде по имени Аблева носит белое, может вести себя как смешливая старуха, а может превращаться в леопарда.

Рядом с ними появляется фигура транскультурного божества, называемого «бабушкой Ал-лах». Это — собирательный образ, в имени которого можно услышать исламское Allah или почитаемую у игбо богиню Ala. Все это производит странное впечатление: исламские мотивы здесь не вытесняют вуду, а превращаются в материал для создания новых духовных существ. В каком-то смысле культ Трон стал конкурировать с исламом на его территории, точнее, на территории, куда мусульмане пришли с активной проповедью, чтобы обратить анимистов в единобожие.

Идея Алафии — «благого», «мирного» Трона — это уже не просто охота на колдовство, а попытка создать новую общину, объединенную нравственными ценностями.

Здесь становится заметным и влияние христианства. Если ислам дал культу престиж внешней силы и универсальной учености, то христианство предложило модель институциональной религии. Некоторые формы Трон Алафия напоминают церковную организацию: появляются регулярные собрания, более четкая иерархия, дисциплина, дискурс о чистоте, вине и правильном поведении. Вуду в этом случае не исчезает под давлением миссий, а наоборот, учится у них, перенимая формы публичной религии современного мира.

Вместе с тем далеко не все вудуисты, прибегающие к помощи Трон, могут быть отнесены собственно к последователям этого течения. В распоряжении жреца Агбомадокана Уэдану из деревни Ганвье есть шесть святилищ с шестью разными водунами. Для водуна Сакпаты он играл на двойном гонге гакпави, а в храме Трон взял в руки небольшой барабан. Помещение украшено портретами предков жреца, и это неслучайно, ведь Трон тесно связан с миром мертвых. Тут же, в алтарном пространстве, располагаются тогбесу — деревянные фигурки, через которые можно взаимодействовать с духами леса и опасными мертвецами. Агбомадокан живет на перекрестке культур и знаний, для одних божеств он исполняет песни на родном языке тофину, для других на фонгбе, а с некоторыми духами приходится говорить по-французски. Очевидно, что между горовуду и «традиционным» вуду продолжается взаимный процесс обмена: Трон встраивает старых богов в свои сети, а те — через таких жрецов, как Агбомадокан, делают Трон «просто одним из наших водунов».

В западноафриканской вселенной всем хватит места. Алтарь Трон у ганвьесского жреца интегрирован в культ мертвых. Отделанный кафельной плиткой, здесь, в «плавучей деревне» с легкими деревянными хижинами, лишенными привычных городских удобств, он смотрится особенно чужестранным. Неподалёку от дома жреца возвышается на сваях святилище, где вместе с хамелеоном-демиургом Лиссой обитают красный и белый Даны — древние африканские боги-змеи. А на террасе у крыльца расположился залитый пальмовым маслом метровый фетиш Сакпаты — повелителя оспы и почвы. Поскольку Ганвье стоит на воде, и тут нет кустов и деревьев, священную настойку делают из того, что доступно. В данном случае — из кактуса, который посвящен Сакпате и растет тут же, возле дома. Предложив гостям мутную, жгучую жидкость, боконо вступил с нашим проводником в изрядный торг, в результате которого разрешил поприсутствовать в одном из своих святилищ на выбор. Но в процессе увлекся, затанцевал, вошел в раж и сверх программы повел в другие, включая святилище Трон.

Живущие в термитниках

Во время изучения практик сантерии и пало брийюмба, креолизированных культов на Кубе, я узнал, что жрецы и колдуны часто используют в ритуалах «землю термитника». Они объяснили мне, для чего и как, но не объяснили, почему. Ответы были расплывчатыми: мол, просто одна из множества «земель силы» — как земля кладбища, перекрестка, больницы или леса. Лишь оказавшись в Западной Африке, начинаешь понимать, что за этим стоит целая символическая система. В мире вуду термитник — не просто часть ландшафта. Это живое место, фетиш, уже созданный не человеком, а самой землей и населяющими ее силами.

В Того и Бенине с термитниками связывают Асэна, упомянутого выше в легенде про Фа. Асэн, он же Агуин или Азиза — хозяин диких мест, покровитель растений, животных и лекарств. Если во время расчистки леса под новое поселение люди натыкались на большой термитник и гадание показывало присутствие духа, его не разрушали, а оставляли как дом Агуина. Вокруг сохраняли рощу — иногда большую, а иногда состоящую всего из нескольких деревьев. Так в самом центре освоенного пространства оставался островок первобытного леса, принадлежащий уже не людям, а духам.

Антрополог Клаус Хамбергер, исследовавший религию уатчи, замечает, что на территории термитника, напоминающего женскую утробу, становится понятна неоднозначность тронси — посвященных водуна Трон, тех женщин, в чьих телах после особой инициации селится Трон. В ходе посвящения тронси символически «рожают» Агуина: из ритуальных свертков появляется его деревянная фигурка, тогбеси. Этот артефакт помогает жрицам видеть скрытое, распознавать ведьм, ловить и возвращать злых духов в их обители через «портал» термитника. О тронси иногда говорят почти так же, как о ведьмах: будто они носят внутри себя нечто сродни азе — опасной внутренней энергии, которую, впрочем, используют только во благо.

Тронси сильно отличаются от других разновидностей водунси: если адепты Дана или Хевиоссо годами учат в монастырях их тайные языки, то тронси приобретают знание всех языков, включая язык зверей и мертвецов, всего за одну ночь, в измененном состоянии сознания, когда отправляются в самое зловещее и запретное место — кустарники, где хоронят «плохих мертвецов», включая ведьм и зараженных их магией жертв колдовства.

Граница между колдовством и антиколдовскими силами остается достаточно проницаемой, а иногда кажется вовсе размытой. Агуин дарует лекарства и защищает от ведьм — и одновременно считается их тайным покровителем, может мстить людям за убийства животных, ассоциируется с лесной опасностью, ночным страхом и неприрученным остатком природы. Фа умеет обезопасить своих приверженцев от ведьм, но делает это через подношения для них. Хевиоссо возглавляет тайные суды и жестоко преследует ведьм, убивая их огнем и молнией, а сам, как шепчутся, тайно поедает людей, помогая элитам управлять массами через двусмысленность и тревогу. Не так ли двояко и рискованно пытались управлять исторической инерцией революционеры социалистического Бенина, неожиданно для самих себя ставшие чем-то вроде нового тайного суда? Наконец, Трон… Он борется с ведьмовством, но пользуется при этом практически тем же потенциалом.

Вот почему термитник — столь важный образ вуду. Он соединяет сразу несколько миров: лес и деревню, мертвых и живых, растения и животных, ведьм и охотников на ведьм. В нем живут существа, которые нельзя окончательно отнести ни к порядку, ни к хаосу. Это вообще одна из центральных особенностей вуду: вода, змеи, кустарник, термитники и сами духи существуют не как фиксированные «категории», а как узлы перехода и трансформации, способы отношений.

Заключение

Культы горовуду выросли из движений против колдовства, но их адепты постоянно работают с силами, опасно близкими к самому миру ведьм. Они не уничтожают опасность — они пытаются научиться управлять ею, встроить ее в новую систему защиты. Поэтому Трон трудно назвать религией «чистой» святости. Его мир построен на смежностях.

История горовуду — не просто история «традиции» или религиозного смешения. Это одна из форм религиозной модерности. Ислам, христианство, колониальная власть, миграции, денежная экономика и городская жизнь не уничтожили вуду, а стали материалом для его дальнейшего развития. Внешняя сила здесь ценится именно потому, что она внешняя.

Трон оказался устойчивее многих политических проектов постколониальной Африки. Революционные режимы тоже пытались бороться с «невидимым злом», искали внутренних врагов и обещали восстановить моральный порядок. Но государство стремилось контролировать страх. Трон — вырабатывать иммунитет.

Государство мыслило зло политически, Трон — космологически.

Ночные танцы в Бе — среди барабанов, испарений жертвенной крови и заряженных мистической энергией тел — были не встречей с «архаикой», пережившей XX век. Скорее наоборот: перед нами открылась одна из возможных форм современности. Современности, в которой глобальные потоки людей, товаров и религий, конкуренция и непокой — по-прежнему осмысляются через духов и ритуал.

Мир вам. Алафия.