Личные усилия

Мне уже приходилось писать про художественные проекты, которые выпадают из обычной логики времени, как кажется с первого взгляда. Хотя как знаки именно настоящего говорят больше, чем «шумные» события. Этим летом таких проектов было два, один из них можно увидеть и сейчас.

На север через северо-запад

Две художницы, Екатерина Васильева и Ганна Зубкова, несли металлическую трубу через все Москву с севера на юг, выстроив маршрут по солнцу. Продолжалось это примерно сутки. За день до события, во время самого перформанса и чуть позже в соцсетях и на сайтах СМИ поднялась нешуточная волна обсуждений, хоть и вполне узнаваемая: «Зачем это нужно?», «Заводы стоят», «Что хотел сказать художник?» и прочее в том же духе.

Сразу же стало ясно, что все пытались вычитать что-то свое, а потому — споры, шумы, гамы. Художник Никита Алексеев метко заметил, что несли бы трубу круглую — все бы подумали, что акция про нефтяную империю, а тут такая квадратная штука: хоть и труба, но все же не совсем то. Ожидания были обмануты, отсюда своего рода обида. Действительно, не «раз, два, три». Назывался перформанс «Революционная ось», и все ждали революции, но ничего подобного также не случилось — просто намеренно неправильный перевод французского axe de révolution или axe révolutionnaire, «ось вращения». Вот завсегдатаи фейсбук-споров и расстроились. Никаких нарушений, вызова власти, ничего злободневного.

В стране есть запрос на простое прочтение, примитивизацию любых художественных практик. И когда это не срабатывает, люди начинают смотреть осуждающе. «Сам перформанс создает повод для комментария, — говорит Зубкова. — Это форма, вокруг которой создается поле, абсолютно открытое для герменевтики — и иконографически, и по смыслу, как угодно».

Художниц пугали Южным Чертановом, вспоминает Васильева, но, когда они проходили по этому району, на них реагировали позитивно, и именно там, как и в других спальных районах, коммуникация с городом через трубу сработала. В центре все было наоборот. «Мы шли восемь часов по Алтуфьеву, никого не было, но как только мы перешли Садовое кольцо...» — глубоко вздохнув, начинают Ганна и Екатерина. На них налетели фотографы из федеральных изданий, они безостановочно следовали за ними, не позволяя расслабиться ни на минуту. «Но как только мы вышли за пределы центра, они тут же исчезли», — смеется Васильева.

«Был страх, что этому действу помешают стражи порядка или сотрудники в штатском, но в реальности неприятное столкновение произошло именно со СМИ», — рассказывает Зубкова. Медиа нагнетают страх и, как в данном случае выходит, активно его создают. Когда конфликт, без которого СМИ разучились работать, отсутствует, его изобретают. В любом случае сами репортеры привыкли действовать в таком нервозно-агрессивном ключе. «Не хочется впадать в критику СМИ. Это просто то, что мы увидели», — говорит Ганна.

«Перформанс имело смысл делать именно сейчас, потому что мы поняли, что даже такое безобиднейшее событие вызывает у вроде бы адекватных людей такое беспокойство», — добавляет Екатерина. Люди ожидают репрессий силовых структур или, наоборот, протестных акций со стороны художников. А те просто несут трубу, но страх берет свое.

Коллекционер

Проект был в смысле медиаотклика сделан совсем иначе — скорее в духе «поэтом для поэтов». «Автономные реплики» Яна Тамковича в его мастерской на «Фабрике» стартовали параллельно Московской биеннале молодого искусства. Это полузакрытое событие, так как после вернисажа, если так можно выразиться, попасть туда можно, лишь связавшись с художником (например, через охрану ЦТИ «Фабрика»), который проводит по выставке авторские экскурсии, — это можно сделать еще до 11 сентября. «Понимаешь, выставка без моего комментария — как пиво без водки», — заявил мне Тамкович по телефону, когда я решил посмотреть «Автономные реплики». Собственно, единственный полный отчет о выставке построен как такая экскурсия.

Один из главных героев проекта — мастерская. Не конкретного художника — самого Яна Тамковича или Пабло Пикассо, фигура которого была исходной в «Автономных репликах», Поля Сезанна, Марселя Дюшана или Жоржа Брака, чьи тени отбрасывают на стены представленные тут предметы, — а некоего собирательного персонажа, вовсе не идеального. Мастерская — это вынесенное вовне внутреннее состояние художника, хотя, может, ничего внутри и нет — только множество разбросанных по комнате вещей, которые и есть художник. Предметы намекают на какие-то события из жизни знаменитых художников, общую атмосферу времен зарождения и угасания кубизма, Первую мировую войну, но разгадывание этого ребуса — обманный маневр, хоть художнику и приятно поиграть со зрителями.

Тамкович не просто экскурсовод, не просто аудиогид для собранной им экспозиции. Он коллекционер. Предметы, будь то аутентичная газета 1910-х годов или африканская маска, куплены художником за собственные деньги на онлайн-аукционах. Волнение, ожидание, боязнь что-то упустить, блеск в глазах собирателя — все это чувствуется, когда он рассказывает о приобретенных вещах. Все остальное — истории, стоящие за предметами, — оказывается вторичным для него: главное — его личные усилия, а это в данном случае — коллекционирование.

Кстати, одной из интереснейших выставок в этом году — если говорить о крупных институциях — был проект «Личный выбор» в «Гараже»: коллекционеры современного искусства, в основном, что называется, олигархи, представляли по одной работе из своих коллекций и объясняли — не без помощи своих пресс-служб, — зачем они собирательством занимаются. Такой размашистый и богатый проект — единственное, что «Гараж» умеет делать хорошо, и лучше бы он этим и занимался. Но тут важно, что история с коллекционированием действительно, при всей проблематичности подобной деятельности в России, имеет перспективы именно как обратный, вдохновляющий импульс для художественного процесса, что и «Гараж», и Ян Тамкович продемонстрировали.