Original Material
Умер Виктор Маркович Живов
Есть люди, чье значение для окружающих – иногда близких, иногда совсем дальних – не измеряется их большими профессиональными заслугами. То есть оно от этих заслуг неотделимо, но уход этих людей воспринимают как цивилизационную и личную утрату люди самой разной степени отдаленности, часто – не знакомые с усопшим или профаны в области его профессиональных находок. Кажется закономерным, что это часто (если вообще можно сказать "часто" о людях настолько редких) так или иначе люди слова. Таков был Михаил Леонович Гаспаров, такова была Наталья Леонидовна Трауберг, таков был Виктор Маркович Живов – у многих, думаю, есть свой список, наподобие тридцати шести праведников, которые у хасидов оправдывают существование нашего мира.
Все, что говорил Живов в своей публицистике, в интервью или в small talk на вечеринках (на которых он блистал и очень их любил), а также все, что он являл сам по себе, сообщало его читателю или случайному собеседнику представление о какой-то неколебимой человеческой, евангельской, научной, эпистемологической норме – такой, которую формально уже и не назовешь нормой, потому что в окружающей нас действительности о ней мало что напоминает.
Практически это выражалось, например, в том, что Виктор Маркович Живов называл своими главными интересами – это "история русской культуры, в частности, история русской религиозной культуры". Эти предметы до недавнего времени были неразделимы (и вероятно, теперь еще неразделимы), но говорить о Церкви по существу сейчас умеют редчайшие люди, и первым из них был Живов. Не проповедником, просветителем. Вот, например, цитата из одной из программ на "Радио Свобода", на тему истории византийской культуры, в которой участвовал Виктор Живов: "Как объясняет тогдашний историк церкви, Священное Писание не дает навыков аргументации, которые нужны для защиты истинной веры. Поэтому совершенно законно, даже необходимо изучать языческие тексты для того, чтобы побивать язычников их же оружием. Оттуда нужно приобрести красноречие и изощренность ума".
Философ Михаил Ямпольский назвал Живова "воплощением антидогматизма, абсолютно свободным ученым и мыслителем". Его уход – огромное горе, но, помимо этого, трудно избавиться от мысли, что новые Темные века наступают все быстрее; и хотя это, по всей видимости, циклический, естественный исторический процесс – в такие дни трудно не пасть духом, и лучшая поддержка – это сам Виктор Маркович Живов.
Из другой лекции: "Мы говорили о византийской образованности, о том, что система этой образованности – пайдея – сохранялась и после принятия христианства. А что такое – стать христианином, что это значит? <…> Насколько образованность может быть включена в жизнь нового христианина? Ответ великих каппадокийцев, прежде всего, святого Василия Великого, был вполне однозначен – может. Эти навыки учили тому, что такое дружеские отношения, как нужно контролировать свой гнев, как нужно вести себя в публичных обстоятельствах, в частности, перед вызовами, которые тебе бросает толпа. Тут было много искусства, необходимого для социальной жизни. Конечно, с точки зрения христианства, все это были мелочи сравнительно с откровением Бога Слова. Но эти мелочи, тем не менее, были существенной частью жизни, а для большинства населения они составляли существо понятия добродетели". Говорил ли он о первых христианах или о процессе Pussy Riot – он говорил про вещи универсальные. И показывал своим примером, что и византийская образованность, и понятие добродетели существуют и в самые Темные века.
О Живове очень много писали в ночь после известия о его смерти, и продолжают писать, и еще напишут; и особенно цитируют его самого, как, например, один мой знакомый в фейсбуке – надеюсь, он простит мне эту покражу: "Не знаю, почему вы говорите, что в Москве никто не улыбается: я вот иду по улице, и мне все улыбаются". Не сомневаюсь ни минуты – трудно представить себе человека, который не улыбнулся бы Живову. Помимо всего прочего, он был наделен редким обаянием и чувством юмора и – что еще реже – исключительной самоиронией. Он выглядел эксцентрично – например, носил яркие галстуки-бабочки – и при этом совершенно естественно.
Вряд ли шуткой можно оскорбить его память – наоборот, думаю, было бы неуважением к Виктору Живову не упомянуть о его выдающейся, неповторимой бороде. На прошлогоднем митинге в июне Живов повязал в центре ее белый бант, и как все, что он делал, это выглядело воплощением элегантности.
Как-то на крестинах пятилетний Петруша, внучатый племянник Виктора Марковича, долго заинтригованно разглядывал его через стол и наконец спросил у отца: где у Вити рот, и раз, по всей видимости, рта нет – то как же Витя говорит? "А как Пифия!" – отвечал услышавший это Виктор Маркович. "И довольно много", – заметил Петрушин папа, и трудно было не поддакнуть: "Не все так хорошо справляются и со ртом!". Все смеялись, и практически все сказанное было истинной правдой. Знакомство с Виктором Марковичем Живовым давало совершенно новое понимание, зачем человеку дан дар речи.
Вечная память.
Ниже – некоторые записи Живова из архивов Свободы:
Живов в программе Якова Кротова – о власти и церкви в 18-м веке – июнь 2010 года
Живов в программе Якова Кротова – о святости и грехе, июль 2009 года
Виктор Живов, цикл “Из истории византийской культуры” – 2005 год
-
Варвара Бабицкая
Журналист, критик, переводчик, редактор
Родилась в Москве. Работала корреспондентом в Русском Newsweek'e, редактором отдела "Литература" в OpenSpace.ru, модератором блога "Культура" на snob.ru, редактором Colta.ru, школьной учительницей.