Денис Бычихин. Плоды рефлексии второго уровня. Выпуск 12.

Плоды рефлексии второго уровня. Выпуск 12.
Денис Бычихин

Дата публикации: 7 Апреля 2000

Башня свинчена

Сегодня будет нескучно. Просто чувствую.

Начнем с того, что рецензий на этой неделе, как членов III Интернационала, - ешь, чем умеешь. Так в народе говорят. А народ зря не скажет. Потому что раньше мы жили в избушках, а теперь у нас есть интернет. Логика где? Логики нет. Пойдем дальше.

К тому же они, то есть рецензии, самые разные: для интеллектуалов, актуалов, парадоксалов, их жен и подружек - короче, для всех. (Это опять намек на III Интернационал - развил, то есть, метафору).

Так что скучно не будет. Это, по крайней мере, гарантирую.

. . .

О книгах, как мы уже заметили, на этой неделе написано порядком. Чем это объясняется, я не знаю. Зачем это нужно, также представляю смутно. Но частными, как бы локальными, сведениями поделиться могу.

Начнем с рецензий, которые можно найти в Сети. Во-первых, это заметка Федора Успенского ("Итоги", 4.04) о книге Э.Г.Бабаева "Воспоминания". Книга сплошь о культовых личностях - Ахматова, Пастернак, Мандельштам. К тому же культовых в определенных кругах. Поэтому и сама заметка в сугубо интеллигентском ключе - то есть насквозь умная, тонкая и добрая. Хорошая заметка: "Замечательно, что действующим лицом как основной части воспоминаний, так и небольшой повести в конце книги является мальчик-подросток, для которого мир взрослых, будь то поэты или литераторы, ученые или бригада военных в эшелоне, странен и привлекателен своей щемящей неизбежностью, неотвратимостью происходящих в нем событий... Э.Г.Бабаеву действительно было не более 15 лет, когда он познакомился с Ахматовой, ему было только 17, когда окончилась война и эвакуация, и Ташкент, ставший на время одной из литературных столиц, вдруг разом опустел, превратившись в среднеазиатский город, где, как во сне, все было родным и узнаваемым, но уже не таким, как прежде..."

Далее - небольшая рецензия Алексея Макаркина "Дочь Распутина укрощала тигров. И написала мемуары об отце" ("Сегодня", 3.04). Имеются в виду крестьянин Тобольской губернии Григорий Ефимович Распутин, человек, действительно оболганный, и его дочь Матрена - собственно автор воспоминаний. Что до основной посылки статьи, то выражена она в одном абзаце: "Безусловно, Матрена идеализирует своего отца (например, в ее изложении он предстает убежденным сторонником аграрной реформы и радетелем за народное благо). Ее воспоминания лучше читать до или после "антираспутинских" (например, мемуаров Великого князя Александра Михайловича, также недавно изданных Захаровым) - так можно отделить правду от мифов. Но ее взгляд на отца, субъективный, немного наивный и по-своему искренний, безусловно, заслуживает внимания".

На мой взгляд, не менее занимательна и биография Матрены Распутиной: "В марте 1917 года ее с младшей сестрой Варварой задержали победители, но быстро отпустили. Новые власти спрашивали у дочерей Распутина только одно: состоял ли их отец в интимной связи с императрицей, - девушки утверждали, что это ложь. В октябре 1917 года она вышла замуж за поручика Бориса Соловьева, человека, судя по всему, весьма авантюрных наклонностей. Во время гражданской войны супруги оказались в Сибири, а после нее - в Париже. В возрасте 26 лет Матрена овдовела, в эмиграции сделала карьеру танцовщицы, а затем, оказавшись в Америке, работала укротительницей тигров. Умерла в американском доме престарелых в 1977 году". Готовый сюжет отдельного романа. Впрочем, и такой информации достаточно. Роман может быть попросту плох и разжижен. Газетный формат такой возможности не оставляет. По крайней мере, меня этот сюжет впечатляет и в таком изложении. Я за минимализм. Поэтому хватит о Сети.

Теперь об офф-лайне.

Начнем с обязательств: в частности, не далее как в прошлом выпуске мы обещали следить за творчеством крайне оригинального и по-своему тотального (в плане всеядности и стилистической хваткости) автора, насколько я понимаю, сразу нескольких изданий. Льва, то есть, Данилкина (умей я, гремели бы здесь фанфары - в real audio).

Что ж, воспоем, как получится. Во-первых, отметим публикацию в "Ведомостях" от 30.03. Предметом обзора на сей раз стали три книги: "Последний сон разума" Дмитрия Липскерова, "Сказки для идиотов" Бориса Акунина, "День денег" Алексея Слаповского. Для тех, кто уже знаком с текстом, забавно будет сравнить ту его часть, что посвящена "Дню денег", с произведением Данилкина на сходную тему в РЖ. Налицо многогранность и неистощимость. Как уже говорилось, универсальность и даже мобильность.

Мне, впрочем, и правда симпатичней РЖ-шный текст - он куда объемней. И без рекламы "Ведомостей" (Не порекомендовать ли незадачливым "плутам" выписать газету "Ведомости", к которой бесплатно прилагается журнал "Как потратить"?)

Однако и тот, что в "Ведомостях", неплох. Герои Слаповского оказываются постаревшими Шуриками - Александрами Демьяненко . "Они чудовищно несамостоятельны по образу мыслей. Они читали "Остров сокровищ", но не поняли". Бедолаги.

Но, откровенно говоря, про Бориса Акунина в нынешнем обзоре Лев Данилкин написал куда лучше - задорно и с актуальным, политически грамотным акцентом: "Пелевин первым обратил внимание на новорусский бандитский дискурс: ему показалось, что это еще эзотерический язык, адекватный его философии. Для Акунина это еще один сложившийся литературный код... К чести Акунина надо заметить, что его беллетристический бандит при встрече с бандитом Пелевина, философствующим молотом, наверняка замочит того без лишних заморочек. Правда характеров, знаете ли". Стиль действительно всепоглощающий - не так давно автор отрецензировал книгу нынешнего президента, и вот уже палитра его переливается новоприобретенными оттенками. Сверкает, отсвечивает и слепит. Автор, то есть, мочит как хочет. Автор рулит.

Автор молодец.

И не устает это доказывать. Вот, скажем, его рецензия на роман Мишеля Турнье "Лесной царь" (1970) ("Известия", 31.03). Здесь уже не просто локальные стилистические триумфы, здесь, друзья, та самая недюжинная содержательная прозорливость, которая и поразила нас при первом знакомстве. Едва ли я перегибаю палку. Едва ли мой восторг излишен. Ведь речь идет не об обычных внутрицеховых разысканиях. Речь идет об открытии. О разоблачении заговора. Попросту чудовищного сговора академиков-фашистов. По преимуществу эстонских - тех, что свили свое гнездовье в далеком Тарту:

"Итак, фашизм у Турнье - своего рода учение о знаковых системах (строящееся на предпочтении одних формальных признаков другим - арийского типа еврейскому). Сейчас, по прошествии тридцати лет, любопытно совпадение знакового учения фашизма с семиотическими теориями "тартуской школы" (лингвистическая школа, во главе которой долго стоял Ю.М.Лотман)... Разумеется, абсурдно обвинять "тартусцев" в латентном фашизме; но после Турнье семиотика кажется рискованной наукой: признав приоритет знака, вам когда-нибудь придется согласиться и с тем, что люди также являются знаками и соответственно важнее их формальные особенности и образуемые ими структуры, чем "живое" содержание. В самом деле, структурный анализ - катастрофа отдельного знака и холокост для текста".

А! Каково! Не в бровь, как говорится, - далеко не в бровь. Вот что значит свежий взгляд, вот где глаголющая истина. Надеюсь, соответствующие меры будут приняты. Незамедлительно. В ближайшее, то есть, время.

Кстати о времени. 4.04 во "Времени новостей" полоса "Культуры" была ровно наполовину отдана книжным рецензиям (2 материала из 4). В рубрике " Иллюминатор для интеллектуально любопытных", которую ведет ответсек "Иностранной литературы" Андрей Михеев, на сей раз шесть книжных новинок: "В стальных грозах" Эрнста Юнгера, "Автобиография Алисы Б. Токлас" Гертруды Стайн, "Ящик для письменных принадлежностей" Милорада Павича, сборник "Гостиница в горах" Вацлава Гавела, "Беседы с Т.Г.Масариком" Карела Чапека и, наконец, книга самого Т.Г.Масарика, трижды избиравшегося на пост президента Чехословакии, - "Россия и Европа" (вот уж действительно нельзя не согласиться с Андреем Михеевым - Чехии на президентов-литераторов везло). Основная сфера деятельности обозревателя, разумеется, сказалась и на характере его оценок книгоиздательских новинок. Поэтому если, помимо примерного абриса содержания книг, вы хотите составить себе еще и представление о качестве их перевода - обязательно прочтите обзор. В частности, вы узнаете, что "пытаясь, видимо, не слишком далеко удаляться от немецкого оригинала, Н.Гучинская и В.Ноткина (переводчики книги Юнгера) сохраняют громоздкий синтаксис и тяжеловесный стиль, и по-русски текст зачастую выглядит довольно коряво, а порой и комично ("Наша горстка была окружена немым молчанием и криками")". Или такие подробности касательно романа Г.Стайн: "Три главы этой книги год назад уже печатались в "ИЛ" в переводе Тамары Казавчинской; и хотя вариант Ирины Ниновой выглядит более неряшливым и наивным, но в данном случае это, как ни парадоксально, все-таки ближе к замыслу самой Стайн". И многое другое - из того, на что попросту не хватит здесь места. Поэтому рекомендуем и двигаемся дальше.

В "Новых Известиях" (1.03) поэт Константин Кедров рецензирует книгу Ясперса "Стриндберг и Ван Гог". Рецензирует, как, видимо, и положено поэту, страстно и недвусмысленно: в том смысле, что с обилием печальной риторики, скорбной патетики и - уже для комплекта - с пудами и мегатоннами бронебойного пафоса: "Подобно Ницше, Стриндберг укрылся от мира в бастионы и замки собственноручно воздвигнутого безумия. Все, отвергающие любовь, обречены на безумие. Любовь нельзя безнаказанно вынести за скобки. Она не прихоть, а закон сохранения жизни". Похоже, что, подобно одному из своих героев, Винсенту Ван Гогу, Константин Кедров временами видит себя "Мессией, примиряющим бедных людей с их несчастной долей" , а статьи свои "посланиями, обращенными ко всем людям" . Иначе бы откуда такие прозрения: "Достичь своего потолка, что может быть страшнее для художника, даже если этот потолок - небо". Просто просится - "Константин Кедров. Крылатые слова и выражения. Страница такая-то".

Кончается совсем уж хорошо: "Писатель Гаршин бросился с лестницы вниз головой и погиб, но при этом не стал Набоковым (это действительно странно). Разумеется, искусство - программируемое безумие. Однако и безумие может быть либо талантливым, либо бездарным". Пожалуй, я заберу назад свои слова о сумасшедшем доме и больной голове - как-то неловко и за себя боязно. Так вот запрограммируешь, и ага... Константин Кедров скажет, что это от баловства, а никак не по зову. Да и потолок был так себе - как в хрущевке. Метафорически выражаясь.

Теперь, что называется, сладкое

Для отдыха и развлечения снова же рекомендуем рецензию Татьяны Блажновой в "Профиле" (3.04). На сей раз речь идет о сборнике мемуаров "Неистовый реформатор", выпущенном фондом Сергея Дубова. Комментарии рецензентки по обыкновению очаровательны:

"Уже по названию ясно, что книга именно о нем: лишь Петр Великий был в нашем отечестве состоявшимся, умелым реформатором... Как всегда в дубовской серии, авторы воспоминаний смотрят на события как бы со стороны..." И т.д. Соперничать с ними может только помещенный на том же развороте анонс спектакля "Орфей и Эвридика": "Орфей был поэт, Эвридика - красавица. Встретив ее, он влюбился с первого взгляда и сделал ее своей женой. Но пришла смерть и разлучила супругов..." (Анна Кузнецова).

Однако обе писательницы - просто дети малые перед составителем гениальной заметки о Борисе Акунине ("Профиль", все тот же номер). Вот уж где акынство, подлинное, непроходимое и недетское, к тому же - просто-таки на стерильно-голубом глазу: "Сочинять детективы Григорий Чхартишвили начал из озорства - кажется, поспорил с женой. За два года настрочил семь книг. Пишет он в стилистке ХIХ века. Главная героиня той серии, которую презентовали в "Обломове" - молодая монахиня Пелагия (одна из книг называется "Пелагия и белый бульдог"). Детективы так популярны, что их собираются экранизировать". Крыть попросту нечем. Можно сказать, что Рубинштейн и его "Мама мыла раму" окончательно растворились в массах. Массам осталось их только переварить.

. . .

На этой оптимистической ноте, пожалуй, и закруглимся. Даже закольцуемся намертво. Дело в том, что это был последний выпуск "Плодов" в еженедельном формате. Который, похоже, себя исчерпал.

Со следующей недели, если случится на то своя Фортуна, я стану ежедневно мозолить вам глаза собственными опусами. Которые, правда, будут много короче и, что называется, кумулятивней. 1-2 рецензии, 2000-3000 знаков. Иначе говоря, малая форма.

Но большая ответственность. И я к ней должен себя подготовить.

Поэтому на сегодня - все. До встречи в понедельник.