At the origins of church turmoil

Report of Metropolitan Plato (Christmas) on the convocation of the All -Ukrainian Church Council Publication of Alexander Kravetsky

The intoxication of freedom after the February Revolution was reflected in church life. In the spring and summer of 1917, the clergy and laity congresses were held in all dioceses, whose participants suggested reforming everything that was possible. In the center of the country, diocesan congresses expelled from the departments of unpopular bishops and adopted resolutions regarding intra -church problems, and the idea of ​​church independence from Russia was very popular on the outskirts (Finland, Georgia, Ukraine).

In Ukraine, supporters of church autocephaly called for the convocation of the All -Ukrainian Church Council, which was supposed to make a decision on church independence. The organization of this cathedral was not engaged in church authorities, which belonged to this idea negatively, but by various public organizations. In November 1917, supporters of church autocephaly established the All -Ukrainian Orthodox Church Rada, which proclaimed itself the temporary body of the Orthodox Church in Ukraine. As a result, a peculiar church dual power arose in Ukraine. The canonical chapter was Metropolitan Vladimir (Epiphany), relating to the idea of ​​convening the All -Ukrainian Council extremely negatively, and the glad of administrative functions took over. The chairman of the Rada was the priest Alexander Marychev, and the honorary chairman was the archbishop of Alexy (Dorodnitsin), shortly before that expelled by the diocesan assembly from Vladimir-on-Klyazma. The exile of Archbishop Alexy occurred as a result of the same church-revolutionary movement, on the crest of which the All-Ukrainian Rada was created. Her by chance, and had to lead the archbishop Alexy. The autocephalist movement was a movement from below and had a rather riot than a systematic church construction. The most actively the idea of ​​church independence was supported by the military of the units that took place in the spring of 1917 “Ukrainization” by order of General L. G. Kornilov [1] .

Rada constantly referred to the experience of the Local Council of the Orthodox Russian Church, which began to work in Moscow on August 15/28, 1917, however, obviously, could not take advantage of this experience. The main task of the Moscow Cathedral was the restoration of the patriarchate, that is, the creation of a form of church administration independent of the state. The All -Ukrainian Council was to solve a completely different problem - the issue of autocephaly. In addition, preparations for the All -Russian Local Council began in 1905. For more than a ten -year period, dozens of church transformations have been developed and discussed, hundreds of books and articles were written. Therefore, at the disposal of the Moscow Cathedral there were many prepared and systematized draft materials and projects that allow you to quickly move on to constructive work. The All -Ukrainian Council did not have such a long preparatory period, so it was almost impossible to organize work normally. Almost all opponents of Ukrainian autocephaly wrote about organizational confusion, accompanying the preparation of the cathedral. At the end of 1917, the newspaper Kievanin wrote: “According to the unknown, the cathedral is compiled as follows:“ Each county should send a priest, psalmist and three laity, monasteries and spiritual and educational institutions-according to one representative, each military corps-one at a time, each military district-4 ”. A large number from military organizations involuntarily raises the question: what will be the cathedral - military or church ” [2] . In early December 1917, the church Rada decided that the All -Ukrainian Church Council would be opened on December 28, 1917.

The central church power belonged to the events taking place in Kyiv without any enthusiasm. The Moscow Cathedral considered it normal to decentralize the church administration and the provision of individual regions of relative independence to the churches. In this regard, the definition of “on church districts” was prepared, which suggested the transfer to the places of many administrative and judicial functions, the convocation of regional cathedrals and the broad participation of priests and laity in solving local church problems [3] . However, the granting of autocephaly in the framework of certain regions of the former empire was not discussed. And according to church canons, autocephaly cannot be obtained on the initiative from below: for this, a decision is necessary for either the Ecumenical Patriarch, or that local church, independence from which supporters of autocephaly require.

The central church government did not want, and did not have the opportunity to use power methods, so it was decided to take the initiative of the convocation of the All -Ukrainian Cathedral in its own hands. For this, a delegation was sent to Kyiv, which was headed by the Ukrainian language, Metropolitan Plato (Rozhdestvensky). His task was, on the one hand, to remove Archbishop Alexy (Dorodnitsin), the figure of which gave the Rada the appearance of legitimacy, and on the other hand, to open the All -Ukrainian Council and not allow decision -making about autocephaly. The mission of Metropolitan Plato as a whole can be considered successful. As a representative of Patriarch Tikhon, Metropolitan Plato opened the All -Ukrainian Council, who elected the Kyiv Metropolitan to the department of Anthony (Khrapovitsky). The decision on autocephaly was not made on the first or two subsequent sessions, but at the end of the third session (November 1918) a declaration was adopted on the preservation of canonical unity with the Patriarchal Church.

Here we publish [4] Report of Metropolitan Platon (Rozhdestvensky) to the members of the Moscow Cathedral on his trip to Kiev, which he made on March 12/25, 1918. This report was preserved as part of the transcript of the 102nd meeting of the Local Council. The publication of the cathedral acts that began in 1918 was not completed, and the transcript prepared for the press remained unpublished. True, in 1999, this transcript was printed [5] , but not by prepared and authorized typewriting, but according to the black manuscript stored in Garf [6] , which has a number of passes. Here we print the performance of Metropolitan Plato completely according to the type of typewriting prepared for printing, stored in the Russian State Historical Archive. The text is printed with the preservation of the original features. Only obvious typos are corrected. When transmitting Ukrainian quotes [7], we do not use the letters I and E that are missing in the original, especially since these letters were also not used in the unacceptable edition of the cathedral [8] .

From the transcript No. 102 meetings of the Local Council of the Orthodox Russian Church of March 12/25, 1918 [9]

Your Holiness, God -wise archpastors, fathers and brethren. Due to the fact that two reports were already made about the Ukrainian cathedral at two private meetings of the Council members and one report at the plenary meeting, I will allow myself to report to your attention only brief information about what I saw and heard in Kyiv during the time preceding the opening of the Ukrainian cathedral and during the very activity of the cathedral and what I took part.

On December 12, 1917, I received a decree of the Holy Synod, who was instructed to be a representative of His Holiness Patriarch in the Ukrainian Cathedral, take part in his convocation, promote the arrangement of the Ukrainian Church and offer Bishop Alexy Dorodnitsin [10] to leave Kiev to Moscow.

Having received a decree of the Holy Synod, I went to Voronezh on December 12, because on December 11 I took a ticket to the Caucasus and decided to use it, at least a distance to Voronezh to travel to Kyiv. In Voronezh, I found a shelter for one day with the kindest old man - Archbishop Tikhon [11] , served a prayer at the crash of the St. Voronezh Mitrofan, the prayer for the health of the Holy Patriarch and the members of the cathedral. On the night of December 17, I arrived in Kyiv. My path went highly satisfactorily, if you keep in mind the current conditions of the trip. On December 17, Vladyka Metropolitan Vladimir [12] served the Liturgy in the Sofia Cathedral, and the Grace Evlogy served in the Great Lavra Church. At one in the afternoon he introduced himself to Metropolitan Vladimir, dined with him, in the same place, from the Grace of Evliy, he received some information on the question of the attitude of the bishop to the church radio. I did nothing more for this day. He accepted the visitors and learned the news on issues that interests me, but nothing happened to the new <S. that> on the first trip to Kyiv, nothing happened. The Church Rada still acted decisively and energetically, and those who disagree with her only shook their hands.

In the morning, I invited two members and secretary of the consistory [13] and instructed them to declare the Minor Archbishop Alexy a decree of the Holy Synod on his departure to Moscow. Seeing embarrassment on their faces, I decided to personally fulfill this business. In the absence of His Grace Evlogy and Pachomiya [14], I went at 11 in the morning to Grace Alexy. On our call, the door of the Lord opened the door, and through the open door we saw the Bishop Alexy, with a wave of the hand of the inviting me to enter the room and the reverse allocation of my companions prohibiting him to him. Turning to me, he said: “Please, Vladyko, and you,” he threw to my companions, “you may not come to me, I didn’t ask you.” I said that without my companions, I will not conduct conversations with him, and we all entered. Grace Alexy <Submitted> [15] with me, somehow greeted Vladyka Evogi, and the Bishop Pachomy said: “I will not speak with you, because you are non-canonical” [16] . Then a long and hot conversation began between them. At this time, I walked around the room, observing their mood, and when, finally, the sharpness of the dispute went and they began to talk more peacefully, I saw that it was possible to get down to business and said to Bishop Alexy that, on the basis of the decree of the Synod, he should immediately go to Moscow to His Holiness Patriarch Tikhon. To this, he replied: "I will go when I get a telegram from the patriarch." “But a telegram is sent to you,” I objected, “I saw how she signed by his Holiness.” “I didn't receive,” he said. I noticed this that I believe him, since, perhaps, with the current postal troubles, the telegram has not reached yet, but nevertheless the telegram was sent, and soon he will receive it. That she is sent is evident from this decree of the Holy Synod. Grace Alexy picks up a decree, reads and says: “This path will not lead to the desired results. I'm not afraid of any threats. " I noticed this: “No one threatens you, since neither I and no one else pursues any personal goals and does not want any special results. But since I have to fulfill the assignment given to me, I ask you to give me a direct answer: whether you are going to Moscow or not. ” “I will go to Moscow,” he answered, “when I get a telegram.” We broke up on this. The next day I coped with whether he received a telegram. It turned out - received. Then he asked him to give him money for the road. I gave him 350 rubles. The next day I receive another letter from him, in which he reported that he himself went to the station, but did not get a ticket and that he was told at the station that all tickets were dismantled until January 30. In this letter, the Grace Alexy asked me another 150 p. The Ukrainian cathedral was supposed to, according to the orders of the church of the Rada, to open on December 28, and circulated in the city rumors that autocephaly of the Ukrainian Church would be announced at the first meeting of the cathedral. In this event, a large place was given to Archbishop Alexy.

Instead of giving Archbishop Alexy 150 rubles, I ordered to buy two tickets for him and his cell to Moscow in an international car, paying 129 rubles for them, and sent him, expressing the hope that he would use ready -made tickets in an international car and leave Kyiv on the evening of December 25. A day later, during the all -nights, I received a package from His Grace Alexy. Returning after the all-night home-at that time I lived at the economy of the Metropolitan House-I saw that a priest Marinich [17] and some secular face were standing at the door of the house. They asked me to accept them and informed me that the Grace Alexy was seriously ill, that the doctors found his heart out of order and severe nervous disorder, moreover, severe toothache overcame him. I open a package submitted to me in the church and take out a medical certificate confirming what I have said to me by my interlocutors. The next day, I called all the bishops in Kyiv to the Mikhailovsky monastery and reported them about this meeting. It was decided to provide this case so far. And they began to see the Grace Alexy who traveled on a cab, hear that he is accepting visitors, it happens in a diocesan women's school, where members of the cathedral lived. At the new meeting of the episcopate, it was announced about this and it was decided to fulfill the Resolution of the Holy Synod and ban the Grace of Alexy in the clergy. I testify here before the sacred cathedral that neither I nor the members of the episcopal meeting resolutely personal had anything against Grace Alexy, on the contrary, I did not know what to do to convince him to submit and fulfill the desire of the Patriarch and Synod, and thereby stop this great temptation, and to avoid the most menacing danger to him. I testify here that no one - Grace Alexy - did not want and did not think of evil, and I suffered, unbearably suffered from the fact that he raised a question on his personal ground and saw in me personally a hostile person to him. It was his deep mistake and error. I begged the Cathedral Council and the Holy Synod to rid me of this mission, but this mission was given to me, and I had to fulfill it. I must say that all bishops in Kyiv were unanimous and unanimous in this matter. In order to prevent the opportunity to reproach me with the manifestations of any addiction, I drew up an act in this case, under which all the bishops signed. They expected the arrival of Metropolitan Kharkov Anthony. Upon arrival of it (January 4, 1918), they again gathered in the Mikhailovsky Monastery and confirmed the previous resolution that it was necessary to prohibit the Helpecessor of Alexy. The act was signed by Vladyka Anthony and was sent through a member and secretary of the consistory forced Alexy. But he did not accept the act. The question arose of how to give it this act. They sent him a registered letter and telegram to him. But here it turned out an unexpected circumstance. When they served a telegram, <TO> [18] its content became known to all those to whom it was advisable to know. The commissar priest Pashchevsky came to me and began to ask me: “In the name of God, destroy the act, God Great Ganba Bud for Church for the sake” [19] . I answered him that it depends on the Vladyka Alexy himself to prevent this “ganga”. He was presented with a certain demand to go to Moscow to the Patriarch. If he leaves Kyiv, thereby the act will be destroyed. Bishop Alexy left Kyiv numbers on January 24-25. According to the rumors spreading in the city, the Grace Alexy was riding from Kyiv to Fastov riding a horse. He now lives in Lugansk, the Yekaterinoslav province. That's all that I could tell you regarding the implementation of this order in the case of Vladyka Alexy. From this sacred place, I again testify to the cathedral that I did not have any hostile feelings, especially no hostile feelings and do not eat to the Grace of Alexy. If he had agreed to go to Moscow and appeared to His Holiness Patriarch, then everything would go the old way. Pulling to the lord to agree to this, I told him that in the form of compensation, he would receive a monastery, that His Holiness Patriarch would accept him with affection and that everything would get settled in a good way. But the Grace Alexy complained about injustice towards him, on the insults caused to him, assured that he did not break his ties with the Russian Church, declared the church Radu. But the method of his action in Kyiv did not talk about this his good mood; If it were so, then he should have acted completely differently. But I hope God will give, the Bishop Alexy will obey the will of the Holy Patriarch and in fact will show his sons of feelings for him. God forbid!

After visiting the Grace Alexy, I and Vladyka Metropolitan Kyiv went to the consistory, where at 1 hour of the day the United meeting was scheduled for all the cash in Kyiv and members of the consistory to resolve issues related to the convocation of the Ukrainian Cathedral and to clarify many other issues caused by the requirements of the opening of the cathedral precisely in Kyiv. At the beginning of the 2nd hour, a meeting was opened under the chairmanship of Metropolitan Vladimir; There were His Grace Evlogy, Pachomius, I and Kyiv Vicaria. Five minutes later, the commissar is the priest Pashchevsky, takes a blessing from Vladyka Vladimir and asks: “Shu at my brother? Chomu mee was not invited? And you can be a bouti aquatic here? " [20] Vladyka Vladimir looks at me. I asked the commissar: "Have you received an invitation?" He replied: "No." “Well, then,” I said, “you are not needed now, and when you need it, then you will be called.” Having bowed, this priest came out. Минут через 10 буквально бурей врывается в зал полковник Сивчинский. Не приняв ни от кого благословения, он бьет по столу кулаком и кричит: «Що се за собрате? Чи мають буты тепер таемш собран1я? Тепер мусить бути все отверто. А то скаже вояцтво, що митрополити збираються на потаенш (конспиративные) собрания. Козацство волнуеться, i я должен заспокогти його» [21] . Я спрашиваю полковника: «Кто вы? Кто дал вам право врываться в собрание епископов, кто дал вам право обвинять митрополитов, что они занимаются конспирацией, оскорблять нашего отца — митрополита? О всем, что вы сказали и сделали здесь, мы составим протокол и отправим в суд». После того Сивчинский сразу сбавил тон и спрашивает: «Жба то ваш батько?» [22] Он в самом деле подумал, что владыка Владимир — мой отец, и продолжал: «Тож благословгте!» Получил благословение и с словами: «выбачайте, я вже шду» [23] , удалился. Об этом я говорю, чтобы показать, какая тяжелая атмосфера окружала бедного страдальца митрополита Владимира. Только что ушел полковник, как минут через пять является в наше собрание другой офицер с криком: «Вы, попы, деретесь, а у нас чубы болят. В консистории назначено на сегодня судоговорение. Я явился на судоговорение по вызову констистории, вы сидите здесь, а оно не начинается. Если не начнется сейчас судоговорение, я пущу в ход такое, что заставит вас начать его». Я попросил преосвященного Евлогия пойти и как-нибудь уладить это дело; он отправился. Провел там около часу. Из-за дверей оттуда слышался шум. Возвратился владыка Евлогий с выражением полной безнадежности на лице. Тогда я обратился к секретарю консистории со словами: «Если сейчас не начнется судоговорение, то вы немедленно будете уволены». Это оказало магическое действие. Секретарь вышел и сказал чиновникам, что представитель Святейшего Патриарха обещал уволить всех их, если не начнется сейчас же судоговорение. Чины увидали, что с ними не шутят, и судоговорение началось. Можете судить, какой развал власти царил там и каково было положение бедного убитого владыки Владимира при такой разрухе!

До моего приезда в Киев числа 13—14 января к митрополиту Владимиру являлись члены Украинской рады с требованием, чтобы он оставил Киев как лицо не подходящее для Киева. Старец нашелся только попросить, чтобы это требование было изложено на бумаге. Затем Владыка сам написал акт об этом, подписался вместе с своим секретарем и напечатал в «Киевлянине» [24] . По всему видно было, что Владыка чувствовал себя не в своей тарелке. В три часа дня с митрополитом Владимиром я поехал в Лавру, пообедал там, а к шести часам мы должны были явиться на заседание Церковной рады. Владыка не отпускал меня. Я сказал ему: «Отдохните». «Нет, — ответил он, — я с вами». Все время Владыка старался не оставаться в одиночестве. То я жил у него, то митрополит Антоний, а потом преосвященный Феодор.

К 6 часам на заседание Рады мы не могли прибыть. «Свободы» отразились и на лаврской конюшне. Вместо шести часов подали лошадей часам к семи, и мы прибыли, когда заседание уже давно началось. Председательствовал преосвященный Евлогий, который с присущим ему уменьем и тактом вел заседание. Но все время с лица его не сходило страдальческое выражение, говорившее о характере переживаемого им настроения. На заседании был и преосвященный Алексий. Нам предложили занять кресла. Шел доклад о «помешканьи» — помещении для Собора. Между прочим докладчик свящ. Маричев [25] остановился на зале Общества религиозно-нравственного просвещения. Так как я был председателем этого общества и прекрасно знал этот зал, то заметил, что это помещение не подходит для занятий Собора, ибо в нем кроме одного зала нет других комнат. Другие заметили, что для занятий Собора будет предоставлена какая-то гимназия. В то же время священник Пащевский заговорил совсем по другому вопросу — о составе Собора. Словом, в заседании Рады я не увидел на этот раз особого порядка. Пащевский докладывал, что решено пригласить «представнЫв» — представителей от Грузинской церкви [26] и от Румынской. Я спросил: «От какой Грузинской церкви?» Он ответил: «Как от какой? Есть же Грузинская церковь, Румынская, Московская». Далее было предложено определить положение на Соборе представителя Патриарха Московского и хотели признать его только «почетным гостем». Естественно, я попросил слова и сказал, что решение их считать меня — представителя Святейшего Патриарха Московского и всея России — только почетным гостем показывает, что у них уже решен вопрос об автокефалии Украинской церкви. Коль скоро вы считаете меня только гостем, то тем самым создаете разделение между Патриархом и своею Церковью. В это время раздались гудки. Оказалось, это гудели 4—5 дьяконов, которые сидели на задних скамьях. Потом попросил слова Маричев, который сказал, что вопрос об автокефалии решен третьим съездом «вояцства» [27] и что все сочувствуют этому. Я сказал, что в таком случае мне нечего делать здесь. Я явился с полномочиями Святейшего Патриарха и Священного собора, чтобы помочь здесь в устроении церковной жизни, но введение автокефалии не входит в мою задачу. Мою речь опять прервали гудки, выражавшие недовольство. Я понял, что мои речи были приняты неблагосклонно. Я попросил сделать перерыв заседания, потом сошел в квартиру секретаря консистории с митрополитом Владимиром, с преосвященными Евлогием и Пахомием и написал следующее заявление: «Ввиду того, что Церковная рада высказалась за автокефалию Украинской церкви и тем подчеркнула неизбежность, по ее мнению, разрыва с Православною русскою церковью, и принимая во внимание намерение Рады пригласить на Церковный собор представителя Грузинской церкви, вопреки протеста епископата, а также наличность признания ею представителя всероссийского Патриарха только гостем на Соборе, а не полноправным членом, митрополит Платон, как представитель Патриарха, не считает для себя возможною совместную работу с Церковною радою. Митрополит Платон, экзарх Кавказский. К сему присоединяюсь Владимир, Митрополит Киевский. Евлогий, архиепископ Волынский. Пахомий, епископ Черниговский и Нежинский».

Эту бумагу я передал через владыку Евлогия в Церковную раду. Долго там обсуждали мое заявление и только на другой день вечером явилась ко мне депутация в составе представителей Рады секретаря Голика, приват-доцента Швеца и священника Маричева. Они прочитали следующий документ: «Выслухавши пропозщш по питанням автокефально! Всеукрашско1 Православно! Церкви, про представництво вщ Грузшсько1 церкви i представництво вщ Московського Патр1арха i вс!я Россп, Всеукрашська Православна Церковна Рада, в сво!м окре-мом узасщанш 18 грудня 1917 р., ПОСТАНОВИЛА:

1) Питання про Автокефальнють Украшсько! Православно! Церкви — це ба-жания i думки, принят! в офщальних постановах з'!зд!в: селянських, вшськових, повгтових, та шших. На шдстав! цих постанов зоргашзована Тимчасова Всеукрашська православна Церковна Рада, яка ставить сво!м завданиям скликати Всеукрашськш Православний Собор. (Наслщок голосування: за — 36, проти — 1. Отсупп Були: Подполковник Щвчинський, д. Пащевський, д. Мазюкович i п.-о. Дурдуковський).

2) Рада находить, що до Собору не слщ закликати н!яких представнийв вщ других Православних Церкв!в.

3) Рада рахуе Митрополита Платона, яко представника вщ Патрiарха i через це визнаватиме його дшсним членом Собору.

Ця постанова була оголошена в пленаршм засщинш i при Епископатк Арх. Олека, Арх. Евлогп, Епископ! Пахомп i Епископ! Димитрп, як! щлком задоволь-нились i цим розв'язали деяй недорозум!ння.

Церковна Рада вибрала комгсно в складк голов1 президп Ради свящ. Олек-сандра Марипва, свящ. Миколи Маринича, д. Голнга i д. Швеця, якш доручила довести це до вщома Митрополита Платона. До цього УВАГА: «Право признати, чи отклонити автокефалш Украiнськоi православноi Церкви належить тiльки Собору, не попереждуеться i не попереждалося Радою, але ясно зазначаеться, як бажання, в постановах Ради. Голова президп ради /подп./ свящ. Ол. Марiчев. Писарь Ив. Голик» [28] .

Прочитавши этот протокол, я спрашиваю: «А как же то постановление, которое было сделано Обществом восстановления украинской церкви, подготовивш<им> [29] Церковную раду, разве оно аннулировано?» Они не предполагали, что я знаю об этом постановлении. «Какое постановление?» Я ответил, что мне доподлинно известно, как учреждалось это общество и что оно прилагает все усилия, чтобы провести автокефалию Украинской церкви и чтобы изгнать из Украйны «гадюк», которые являются из Московщины. «Ну что ж, — говорят, — что было, то прошло. Что же вы думаете делать?»

Я обещал, что оставлю это без <последствий> [30] и буду продолжать свою работу. Разговор этот происходил за чаем. На другой день я узнал, что в Киеве образовалось крепкое настроение против Рады среди приходских советов и приходского пастырства. И я созвал собрание советов в Михайловском монастыре. Явилась масса народу. Мы с Владыкою Митрополитом прибыли на собрание в 6 часов вечера. Здесь я увидел всю силу любви русских людей к Русской православной церкви и преданности Святейшему Патриарху. И это понятно, ибо жить в атмосфере ненависти и вражды тяжело. Постановлено было отправить телеграмму Патриарху с выражением сыновней преданности. Я послал телеграмму, и на другой день утром она была напечатана в «Киевлянине». В час ночи собрание разошлось. Между прочим вынесена была резолюция — проверить число и правомочность членов Украинского собора от Рады. Если все они пройдут, то такое же число должно быть проведено на Собор от приходских советов и других церковных организаций — не менее 66. Это глубоко задело Раду. Вечером того же дня состоялось собрание Рады Я не поспел к началу заседания, ибо у меня были представители приходских советов по деловым соображениям о составе Собора, и явился через полчаса после открытия заседания. Слышу — один из присутствующих, присяжный поверенный разбирает мою деятельность. Я выразился, что в деятельности Рады сказывается течение не столько церковное, сколько политическое. Слышу — идет речь об этом «Преосвященный Платон, — говорит оратор, — бывает на собраниях каких-т приходских советов и пастырства. Мы знаем, что это за советы и что это за люди. Он проверяет полномочия членов Рады. Он приглашает членов на Собор, новоя] не приглашает. Он имеет полномочия выпроводить из Киева высокопреосвященного Алексия, душу нашей Рады, так много сделавшего для самостийности Украинской церкви».

Я ответил, что никто не может запретить мне ходить, куда я хочу. Приходски советы — почтенные учреждения. Я их уважаю. К воякам я не имею никакого отношения и обращаться к ним я просто не могу. Они меня не послушают. Что касается преосвященного Алексия, то тут черным по белому написано: он долже уехать из Киева и получил уже указ. Сейчас я пойду домой и напишу на бумаг вам объяснение, а вы тут занимайтесь пока своим делом. Я вышел и написал следующее объяснение:

В УКРАИНСКУЮ ЦЕРКОВНУЮ РАДУ

Я уполномочен СВЯЩЕННЫМ ПОМЕСТНЫМ СОБОРОМ ВСЕРОССИЙСКОЙ ЦЕРКВИ чрез его Совет и Святейшим синодом, возглавляемым Святейшим Патриархом Московским и всея России Тихоном, быть представителем Святейшего Патриарха на предстоящем Украинском областном церковном соборе и принять участие в подготовительных мероприятиях по созыву этого Собора, имеющего быть созванным на канонических основаниях.

Необходимыми каноническими условиями созыва и действования Украинского церковного собора я признаю следующие: а) созыв и возглавление Собора епископатом Украинских епархий, б) избрание председателя Собора из среды епископов, в) предоставление епископам на предстоящем Украинском соборе тех прав, коими они пользуются на Всероссийском церковном соборе [31] , г) участие на Соборе клириков и мирян украинских епархий, свободно избранных на тех же приблизительно условиях, на каких избирались члены Всероссийского Церковного собора.

Работу Киевской украинской церковной рады в созыве и деяниях Собора я мыслю при непременном а) допущении к участию в созыве и деяниях Собора и членов от союза Киевских пастырей [32] , от киевских приходских советов и от других существующих в Киеве и других городах Украины церковных организаций, в равном числе и на одинаковых с Церковною украинскою радою правах, согласно заявленному киевскими церковными организациями в печати желанию в этом смысле, б) удовлетворении всех членов Рады каноническим требованиям, предъявленным ко всем членам Собора, особенно ввиду появившегося в местной печати («Киевлянин» за 21 декабря 1917 г. № 280) сообщения о том, что «в числе 66-ти членов Церковной рады, неизвестно кем и как избранных, находятся лица, которые по каноническим правилам не могут быть членами Церковного собора» ив) с обязательным предварительным рассмотрением в полном подготовительном учреждении программы занятий Собора, если таковая программа уже имеется.

Ввиду скорого наступления срока, назначенного для созыва Украинского церковного собора (28 декабря), а также ввиду неподготовленности самого необходимого для Собора, включительно до отсутствия средств для него и, кажется, помещения, что, по моему глубокому убеждению, может весьма печально отразиться на деятельности Собора, предлагаю наисерьезнейше обсудить вопрос о времени и условиях открытия Собора.

Не могу не сказать и на этот раз об автокефалии Украинской церкви.

До меня дошел слух о том, что Церковная рада отменяет определения Святейшего всероссийского синода (Екатеринославск<ая> и Одесская консистории). Я был бы рад, если бы этот слух фактически не оправдался, но если он говорит о действительно бывшем, тогда данное мне членами Рады заверение о том, что она ведает только делом созыва Собора, является нарушенным, и такие распоряжения Рады, равно как и распоряжения о ектийных, напр., возглашениях, где не имеется имени нашего Патриарха [33] , является актом открытого до Собора разрыва с нашею Русскою церковью. А между тем автокефалии Украинской церкви я не уполномочен признавать и не могу признать по следующим основаниям: а) каноническом, ибо Украинская церковь не имеет авторитета апостольского основания ее, что давало бы ей бесспорное право на автокефалию, б) историческом, ибо Украинская церковь никогда не пользовалась правами автокефалии, в) юридическом, ибо для признания юридического права за Украинскою церковью на автокефалию безусловно необходимо предварительно выполнение многих важных требований церковного законодательства, в том числе особенно необходимо, по условиям переживаемого момента, свободное волеизъявление всего православного населения украинских епархий по данному важнейшему вопросу, тем более, что в печати («Киевлянин» за 21 декаб<ря> 1917 года № 280) уже и сейчас заявляются решительные протесты духовенства и мирян даже такой бесспорно украинской епархии, как Киевская, против допущения автокефалии Украинской церкви, по моему убеждению, может вызвать, и несомненно вызовет, церковную смуту и даже величайшую схизму, или раскол, ответственность за что пред Богом, Вселенскою православною церковью и пред всем русским православным народом должна пасть и падет всецело на сознательных виновников объявления автокефалии Украинской церкви.

Но я совершенно высказываюсь за предоставление Украинской церкви прав полной автономии с самым широким внутренним самоуправлением применительно к местным условиям края. При автономии соблюдутся мир и любовь, будет единение, а не разъединение, от которого да спасет нашу Святую церковь и нас ее чад Господь Бог

(Подп<ись>) Митрополит Платон, Экзарх Кавказский. 22 дек<абря> 1917 Киев.

Окончив эту работу, я отправился в Раду, а копию послал в «Киевлянин», где она и появилась на следующий день. Рада разбирала мое объяснение до 4 часов утра. Мои отношения с Радой испортились, и в одной киевской газете появилась статья, обливающая меня грязью. Автор статьи — Масюкович — член Рады. Он картинно изображал, как я хотел бы распоряжаться Радою по-московски: «направо, налево, стройся» и что я, вообще, человек политически неблагонадежный. По убеждению многих Масюкович — униат. Его прочили в украинские обер-прокуроры. По этому случаю одна дьяконица на собрании заметила: «У нас всi горобцi зацвiрiкають — унiат и вдруг обер-прокурор» [34] . И вот он член Церковной рады. Положение мое осложнилось еще одним обстоятельством, о котором говорить не буду: и времени мало и желания мало. Скажу только, что меня хотели удалить из Киева путем влияния на Патриарха. Епископы все объединились и пребывали в единодушии, любви и расположении к Украинскому собору, ибо все желали, чтобы Собор был и принес пользу Церкви, но, по обстоятельствам времени, не были в этом уверены, что и выразил владыка митрополит Владимир, сказавши, что Собор не состоится. Между тем до приезда митрополита Антония епископы составили акт, в котором выразили мысль, что отношение Рады к Святейшему Патриарху определит наше отношение к Украинскому собору. Это собственно мысль об автокефалии, но выраженная другими словами и с другой стороны. Мы употребили все усилия, чтобы кооптировать в Церковную раду людей образованных и работоспособных. И вот члены Рады стали говорить иначе, чем прежде. Одни стояли за автокефалию, но выражались мягче. «Ах, владыка, — сказал мне один из таких, — оставьте это слово». «Чем же его заменить?» I asked. «Это после сообразим». Другие стали говорить уже не об автокефалии, а об автономии Украинской церкви, и та же дьяконица на собрании высловилась: «Вот кооптованные портят все дело».

28 декабря Собор не собрался. Приехало не более 70 человек. Отложили открытие его до 2 января. Я разослал приглашение на Собор, выпустив слова «прихильных до Украйны» [35] . Еще 26 декабря я выступил в Софийском соборе с проповедью на тему: «Се, что есть добро и что красно, но еже жити нам, братие, вкупе» (Пс. 132, 1) [36] . Слушатели с добрым вниманием и сочувствием отнеслись к моему призыву. Я видел слезы на глазах многих из них. Все исстрадались, все измучились и видели спасение в согласии и единстве, а не в разделении и раздоре, и открыто выражали недовольство теми, которые якобы заботились о благе Церкви, а довели ее до такого состояния. Вот случай 6 декабря. Архиепископ Алексий в Софийском соборе служил литургию и когда после молебствия на площади шел обратно в собор, женщины чуть не избили его: плевали, кричали, грозили зонтами, а он шел и архипастырски благословлял их. Но, конечно, это не говорит о том, что он не имеет сторонников и что «стремление к автокефалии лишено всякой почвы». Это вопрос острый и опасный. А за стенами собора, в то время, как я служил в нем, шел митинг, где слез не было, но раздавались речи по моему адресу.

В день Нового года состоялось заседание по вопросу об открытии Собора. И вот, не знаю почему, меня стали просить быть председателем собрания. Я отказывался: «Прошу избавить... Между мною и Радою нет связи. Я буду глядеть в одну сторону, Рада в другую. Изберите другого, более удобного, а я буду наблюдать, что делается». — «Что же, вы хотите быть в роли обер-прокурора». — «Да, хотя бы и в роли обер-прокурора», — ответил я. Продолжали раздаваться голоса «просим, просим». Я выразил согласие тем, что взял в руки звонок и открыл заседание. Стали обсуждать вопрос: можно ли завтра — 2 января — открыть Собор. «Конечно нельзя, — заявил я, — кворума нет». Поднялся шум. Один воин стал обвинять меня в том, что не хочу Собора. С резкою речью против него выступил какой-то офицер. Экспансивность южан сказывалась во всем. Приходилось не всякое лыко ставить в строку. Большинство высказывалось за открытие Собора. Я попросил слова и рассказал, как состоялось открытие Собора в Москве. Кто видел эту массу хоругвей и святых икон, этот сонм шествующих попарно святителей, тот не забудет этого до конца жизни, а у вас в Киеве, говорил я, может получиться один конфуз, но большинство однако стояло за открытие Собора. «А где же кворум?» Секретарь Рады заявил, что если мы не откроем завтра Собора, явится войско и курени, и откроют Собор без епископата. Я пригласил епископов в особую комнату, и там мы составили «положение» относительно открытия Собора 2 января следующего содержания:

«Ввиду того, что епископов приехало только два, что членов должно быть на Соборе около 900, а явилось пока только, как говорят, 140, — что четыре епархии совсем не имеют представителей (Харьковская, Новгор<од-Северская>, Таврическая, Херсон<ская>), а от Волынской явилось три, что епископат не рассматривал и не обсуждал в наказе того, что относится к его правам на участие его на Соборе, — епископат находит невозможным открытие Собора завтра. Если нельзя отменить военного парада завтра, то совершить на Софийской площади моление митрополитом Киевским с другими епископами».

Возвращаемся из комнаты в залу заседания. Ко мне подходит священник Маричев и говорит: «Я проголосовал, и оказалось, что большинство за открытие Собора». Я заявил, что голосование это не имеет никакого значения. На другой день в Софийском соборе литургию совершал епископ Балтский [37] Пимен и после литургии молебствие на Софийской площади служил владыка митрополит. Я в служении не участвовал и послал узнать: есть ли войска на площади. Оказалось нет. В час дня тоже. Я спросил посланного: «А курени?» «Какие курени. There is nothing there. Стоит один аналой на площади». Я видел из окна, как прошел крестный ход на Софийскую площадь. Прошло духовенство, и во главе его старец — митрополит, народу человек 50, и ни одного солдата. Совершили молебствие, и все епископы собрались у меня. Я видел митрополита убитым: он был взволнован и расстроен. «Что же это такое? Это издевательство», — повторял он. Впоследствии выяснилось, что один из членов Рады воздействовал на войска, и они отказались от участия в параде. Это был выпад против епископата. Я просил, чтобы произведено было расследование этого инцидента. Расследование это как будто бы было, но о результатах мне ничего не известно. Называли впрочем определенно одного священника [38] . <...> [39]

Когда епископы еще были у меня, я получил пакет, вскрыл его, читаю и глазам не верю. Передаю бумагу епископу Димитрию, и он прочитал вслух следующее:

«Высокопреосвященному Платону. Кшв. Лавра.

До Генерального Секретарства Внутршшгх Справ надходять як од церковних, так i вщ громадських кол вщомосп, що д1яльнють Ваша в характерi посла Московского Патрiарха спричиняе всшяки непорозумшня, яы можуть вщбитись шкщливими наслщками на громадському житт Украши, Генеральне секретарство Внутрппшх Справ, яко влада керуюча внутршшм життям Украшсь^ Народ-ньоi республики стопъ на сьому, що дiяльнiсть i скремих оаб i щлих шституцш на територп Украши шдлягае без винятку державнш зверхности Украши. З огляду на се Секретарство Внутршнгх Справ примушено звернутися до Вас з прохання мати на уваз^ щоб виконуванне Вами обов'язйв посла Московського Патрiарха не порушувало нормального ходу державного життя на тергторп Украiньсккоi На-родноi Республики.

30 Грудня 1917 р. № 6787. За генерального Секретаря Внутршшх Справ То-вариш Генерального секретаря Абрамович. В<иконуючий> О<бов'язки> Директора Справ Конфесшних (подп.)» [40] .

Это очевидно запахло угрозой высылки или арестом. 3 января вечером назначено было собрание в епархиальном училище. Являюсь в 6 часов вечера, согласно повестке. Никого нет. Просидел до 7 часов вечера и уехал. В 8 часов вечера звонит ко мне по телефону о. Капралов, потом преосвященный Никодим и просят приехать. В перерыве заседания обращаюсь к директору религийных справ Рафальскому: «Что означает присланная мне от Генерального секретариата Украины бумага?» — «Это по просьбе Алексия». — «Скоро будете высылать?» - "Not really. Не обращайте внимания». — «Я так и думаю поступить». Я говорил как раз обратное.

4 января собрался у меня весь епископат вместе с прибывшим митрополитом Харьковским Антонием, которого мы уговорили не ехать в Одессу на выборы тамошнего епископа и поручить это архиепископу Бессарабскому Анастасию. 4, 5 и 6 января вновь состоялись собрания епископов. Я потребовал, чтобы мне был представлен на утверждение Наказ или Устав Поместного собора Всеукраинской православной церкви, выработанный Предсоборною радою. Из этого устава я увидел желание ограничить права Совещания епископов, именно в Уставе значилось, что достаточно согласия 3 епископов, чтобы постановление Собора считалось действительным. Епископат нашел нужным изменить Устав в этом и других пунктах, о чем составлен был акт, подписанный всеми епископами Украинских епархий. Этот акт приложен к Уставу Собора, утвержденному мною и епископатом, и вместе с Уставом вручен митрополиту Киевскому Владимиру.

7 января последовало открытие Всеукраинского Церковного Собора. С внешней стороны торжество открытия имело сходство с нашим Московским. Не скажу, что порядка при открытии Собора было много. По этому поводу покойный владыка митрополит выразил свое неудовольствие преосвященному Агапиту. В день открытия Собора литургию в Софийском соборе служили все епископы. Слово сказал митрополит Харьковский Антоний. И сказал то, что нужно. На площади говорил свящ. Шараевский [41] , и говорил прекрасно с большим подъемом и воодушевлением, но как истый украинец, не мог не говорить «о срiбле» [42] , «пеньне» [43] и т. п. На Соборе первую речь приветствия сказал владыка митрополит Владимир. Затем говорил я. <Я призвал Собор послужить братству, любви и единению церковному не на Украине только, но и по всей России. Указал на Крещение Руси, когда Киев светом веры Христовой просветил всю Землю Русскую и сделался центром, откуда пошли порядок и устроение всей Церкви Русской и всей Земли Русской> [44] .

Последовали приветствия от Духовной академии, от Университета, от воячества, почему-то одного Уманского... На другой день состоялись выборы президиума. Я должен сказать, что еще до Собора мы заметили, как нарастает новое настроение, назревает некоторый поворот. В день открытия я вышел из соборной залы. Подходит ко мне Масюкевич. «Простите, я вас обидел, называл украинофобом». Поговорили немногою. Стали ко мне обращаться за советами, приходили визитеры. God bless. Я стал надеяться, что все повернется к лучшему. При выборах кандидатов в председатели митрополит Антоний получил свыше 100 голосов — не помню точно сколько, епископ Пимен — 11. Избрали Пимена [45] . Все были удивлены. Президиум выбирали очень долго и составили очень громоздкий, ввели представителей от дьяконов, от воячества, более чем полагается по Уставу Собора. Очень скоро и ясно сказалась спешность созыва Собора. Выборы были прямые, одноактные и на Собор прошли даже и неграмотные. Общий облик Собора симпатичный: много добродушия, малороссийского юмора, уменья петь: «Ще не вмерла Украина»... «Запови» [46] . Работа, впрочем, стала налаживаться. У многих обнаружилось искреннее желание поработать на пользу Церкви. Один священник говорил мне: «Владыко, хотя бы нам определить положение духовно-учебных заведений». — «А автокефалия как же?» — «Бог с нею с автокефалиею». Я посоветовал ему обратиться к Правительству. Пусть Грушевский [47] скажет: даст ли Украинская рада жалованье духовенству и обеспечит ли она содержанием духовно-учебные заведения? Я слышал, будто бы действительно посылали к Грушевскому справиться по этому делу. Он сказал, что не может дать ответа, т. е. другими словами прикровенно отказал. Это подействовало много отрезвляюще на членов Собора. Они увидели, что с ними шутки шутят, что денег нет, что Собор израсходует все средства, какие имеются, и ни духовенству, ни на духовно-учебные заведения ничего не останется. Некоторые уповательно смотрели на митрополитанские дома, которые построил митрополит Флавиан, но оказалось, что доходы с домов отсылаются в домовые комитеты и что материальное положение этих домов совсем не так цветуще, как оно рисовалось лицам, мечтающим о благе Украинской церкви. Затем началась борьба с большевизмом и Собор оказался вынужденным разъехаться. Последнее заседание Собора состоялось 18 января, и мы с преосвященным Агапитом ехали с этого заседания под выстрелами [48] . 21 января я служил в Софийском соборе. Протодиакон после облачения спрашивает меня: «Что, владыко, поминать Собор?» — «Почему Вы спрашиваете?» — «В пятницу Собор уже распустили». Собор распустили до 10 мая, и еще большой вопрос, в состоянии ли он будет собраться. Если жизнь в Украйне наладится, возобновление деятельности Собора желательно; при иных условиях созыв его придется отсрочить. Епископат Украинских епархий приступил к обсуждению вопроса, и сегодня обсуждение его продолжится. Собор избрал из своей среды Раду, которая должна собраться за две недели до открытия Собора и обсудить главным образом вопрос о средствах содержания Собора.

Вопрос об автокефалии на этот раз не прошел. Но в случае, если Украйна получит самостоятельность, станет самостийной, несомненно поднимется вопрос об автокефалии Украинской церкви. В народе стремление к автокефалии не имеет почвы, но руководители политических партий будут всеусерднейше его поддерживать. Я проверял мандаты, полученные членами Собора от избравших их съездов, и оказалось, что против автокефалии Харьковский, Херсонский, Волынский и все другие съезды. Особенно решительно высказались против автокефалии приходские советы. И вот члены Собора при голосовании [49] 1 50 голосов высказались против автокефалии и только 40 за автокефалию. Факт этот остается фактом, но все-таки это еще не решение этого вопроса. Решаться он еще будет.

Предисловие и публикация Александра Кравецкого.

[1] Подробнее об этом см. в статье Алексея Миллера в этом номере «ОЗ». - Note. Ed.

[2] Украинский церковный собор // Киевлянин. 1917. № 286. 31 декабря.

[3] См.: Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. Ext. 4. М., 1918. C. 14; Священный Собор Православной Российской Церкви 1917—1918 г. Обзор деяний. Третья сессия / Сост. А. Г. Кравецкий, Гюнтер Шульц. М., 2000. C. 351—355, 358—361.

[4] Публикатор пользуется случаем поблагодарить Надежду Калужнину за помощь в подготовке украинских фрагментов доклада.

[5] Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917—1918 г. Т. 8. Деяния 102-117. М., 1999. C. 20—31.

[6] ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. № 103.

[7] РГИА. Ф. 833. Оп. 1. № 10. Л. 241-264.

[8] Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Prince. 5. Петроград, 1918. C. 396.

[9] РГИА. Ф. 833. Оп. 1. № 10. Л. 241-264.

[10] В воспоминаниях митрополита Евлогия (Георгиевского) содержится весьма колоритная характеристика еп. Алексия (Дородницина, 1859—1919) и его роли в событиях конца 1917 — начала 1918 года: «После революции паства из Владимира его прогнала за его дружественные отношения с Распутиным: он поднес Распутину книгу с надписью "Дорогому мудрому старцу". Изгнанный из епархии Дородницин (украинец из Екатеринославля) перекочевал в Киев "ловить рыбу в мутной воде" — и поселился в Лавре. Он обладал прекрасным голосом, был отличным регентом. Внешне он был безобразен: тучность его была столь непомерна, что он не мог дослужить Литургии, не переменив облачения перед "Херувимской", так как он изнемогал от жары. Аппетит его всех поражал, а когда его мучила жажда, он мог выпить чуть ли не ведро воды... Устроившись в Лавре, архиепископ Алексий стал мутить монахов-украинцев и возбуждать их против митрополита Владимира в надежде добиться его увольнения и самому сесть на его место» (Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994. С. 283—284). После убийства митрополита Владимира был запрещен в священнослужении. Скончался в 1919 году в Новороссийске, незадолго до этого принес покаяние. Митрополит Евлогий (Георгиевский) его отпевал.

[11] Архиепископ Воронежский Тихон (Никаноров) (1855—1919).

[12] Митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) (1848—1918) был переведен в Киев после того, как в 1915 году, будучи Петроградским митрополитом, высказал Николаю II свой протест против вмешательства Распутина в церковную жизнь. В Киеве митрополит Владимир был последовательным противником не только украинской автокефалии, но и созыва Всеукраинского собора. Церковная рада оформилась во время отъездов митрополита в Москву на Предсоборное присутствие, а затем на Собор. Сторонники автокефалии требовали не допустить возвращения митрополита Владимира в Киев, однако противники отделения отправили в Москву делегацию, которая просила митрополита вернуться в Киев. Несмотря на противодействие Рады, митрополит Владимир был избран почетным председателем Собора и участвовал в его заседаниях. После того как в Киев вошли красные, 25 января (7 февраля) 1918 года группа солдат арестовала митрополита Владимира и расстреляла его. В 1992 году митрополит Владимир был канонизирован.

[13] Подчиняющийся архиерею вспомогательный орган епархиального управления.

[14] Будучи украинскими архиереями, архиепископ Волынский и Житомирский Евлогий (Георгиевский) (1868—1946) и епископ Черниговский и Нежинский Пахомий (Кедров) (1876—1937) были последовательными противниками автокефалистского движения.

[15] В источнике «повидался».

[16] По всей видимости, еп. Алексий имеет в виду решение съезда духовенства и мирян Черниговской епархии об удалении епископа Пахомия с кафедры (Ульяновский В. Церква вУкрашсюй держав1 1917—1920. Кшв, 1997. C. 92—93).

[17] Член Всеукраинской церковной рады.

[18] В источнике «что».

[19] «Бога ради уничтожьте акт, поскольку это будет позор для церковной рады» (укр.).

[20] «Что это за собрание? Почему меня не пригласили? И можно ли мне здесь присутствовать?» (укр.)

[21] «Что тут за собрание? Разве теперь могут быть тайные собрания? Теперь все должно быть открыто. А то воинство скажет, что митрополиты собираются на конспиративные собрания. Казачество волнуется, и я должен его успокоить» (укр.).

[22] «Разве это ваш отец?» (укр.)

[23] «Извините, я уже ухожу» (укр.).

[24] Газета «Киевлянин» начала издаваться после польского восстания 1863—1864 годов и преследовала цель постепенной русификации Юго-Западного края. С 1911 года газету редактировал В. В. Шульгин, превративший эту газету в орган Всероссийского национального союза. В первые дни после Февральской революции газета ратовала за сохранение в России монархии. «Киевлянин» был последовательным противником движения, направленного на отделение Украины от России.

[25] Военный священник Александр Маричев (род. 1876) был одним из руководителей Церковной рады.

[26] Еще в марте 1917 года Грузинская церковь объявила о своей автокефалии. Русская церковь этой автокефалии не признала, и церковное общение между Русской и Грузинской церквями было прервано до 1943 года. Если бы в работе Всеукраинского собора одновременно участвовали представители Грузинской церкви и патриарха Тихона, это бы фактически означало признание грузинской автокефалии. Платон (Рождественский) являлся митрополитом Тифлисским и Бакинским, экзархом Кавказа. Именно ему в начале 1917 года грузинские иерархи заявили, что он лишен всех прав, связанных со званием экзарха Кавказа.

[27] Проходивший осенью 1917 года Третий Всеукраинский военный съезд принял резолюцию о том, что Церковь на независимой Украине должна быть автокефальной, а богослужение должно совершаться на украинском языке. Понятно, что такого рода решения не относились к компетенции военного съезда. Однако участие военнослужащих и военных священников в созыве Всеукраинского собора было очень большим.

[28] «Выслушав предложение по вопросам Автокефальной Всеукраинской Православной Церкви про делегацию от Грузинской церкви и делегацию от Патриарха Московского и всея России, Всеукраинская православная церковная рада в своем общем заседании 18 декабря 1917 года ПОСТАНОВИЛА:

1) Вопрос об автокефалии Украинской православной церкви — это пожелания и суждения, содержащиеся в официальных постановлениях съездов — крестьянских, войсковых, уездных и других. На основании этих постановлений и была создана Временная Всеукраинская православная церковная рада, которая видит свою цель в созыве Всеукраинского православного собора (результаты голосования: за — 36, против — 1, отсутствовали подполковник Цивчинский, д. Пащевский, д. Мазюкович и п.-о. Дурдуковский).

2) Рада считает, что на Собор не следует приглашать никаких представителей от других Православных церквей.

3) Рада считает митрополита Платона представителем Патриарха и поэтому признает его действительным членом Собора.

Это постановление было оглашено в пленарном заседании в присутствии архиереев — арх. Алексия, арх. Евлогия, епископа Пахомия и епископа Димитрия, которые были вполне удовлетворены и тем разрешили некоторые недоразумения. Церковная Рада избрала комиссию в составе председателя президиума Рады священника Александра Маричева, священника Миколы Маринича, д. Голика и д. Швеца, которым поручено довести это до сведения митрополита Платона. ВНИМАНИЕ: «Право признать или отклонить автокефалию Украинской православной церкви принадлежит только Собору, не предваряется и не предварялось Радою, но ясно отмечается как пожелание в постановлениях Рады. Председатель Рады <подп.>, свящ Ал. Маричев, писарь Ив. Голик» (укр.).

[29] В источнике «подготовившей».

[30] В источнике «воздействия».

[31] На Московском соборе все решения, принятые на пленарном заседании, приобретали статус соборного решения только после того, как их утверждало Совещание епископов — общее собрание всех присутствующих на Соборе архиереев.

[32] Организация, выступавшая против автокефалии.

[33] См. Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Prince. 5. Петроград, 1918. C. 400.

[34] «У нас каждый воробей будет чирикать — униат и вдруг обер-прокурор» (укр.).

[35] «благорасположенных к Украине» (укр.)

[36] Неточная цитата. Точный церковнославянский текст: «Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе»; в Синодальном русском переводе: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!»

[37] Епархия с центром в Каменец-Подольском.

[38] Участие войск в торжествах, посвященных открытию Собора, обещал митрополиту Владимиру фактический глава Рады священник Александр Маричев. Можно предположить, что митрополит Платон имеет в виду его (Ульяновский В. Указ. соч. C. 159).

[39] Рассказ митрополита Платона был ненадолго прерван появлением в зале заседаний вышедшего из тюрьмы епископа Нестора Камчатского.

[40] «В Генеральный секретариат внутренних дел и в Министерство внутренних дел как из церковных, так и из государственных кругов поступают сообщения, что деятельность Ваша в качестве посла Московского патриарха служит причиной различных недоразумений, которые могут иметь пагубные последствия для общественной жизни Украины; Генеральный секретариат внутренних дел как власть, ведающая внутренней жизнью Украинской Народной республики, исходит из того, что деятельность отдельных личностей и целых институций на территории Украины должна без исключений подчиняться государственной власти Украины. Исходя из этого, Секретариат внутренних дел вынужден обратиться к Вам с просьбой иметь в виду, что выполнение Вами обязанностей посла Московского Патриарха не должно нарушать нормального хода государственной жизни на территории Украинской Народной Республики. 30 декабря 1917 г. № 6787. За Генерального секретаря внутренних дел Товарищ генерального секретаря Абрамович, И<сполняющий> О<бязанности> Директора религиозных дел (подпись)» (укр.).

[41] Свящ. Нестор Шараевский сначала примыкал к русским националистам, а в 1917 году переквалифицировался в украинские националисты. В 1921 году Нестор Шираевский стал одним из первых «самосвятских» архиереев. Свое название эта церковная группировка получила потому, что первую архиерейскую хиротонию совершали не архиереи, как это положено по канонам, а группа священников и мирян, возложившая руки на голову ставленника.

[42] «серебре» (укр.)

[43] По всей видимости, это полонизм «р1егцес17у» — «деньги».

[44] Речь митрополита Платона в рукописи отсутствует. На полях имеется приписка: «Я сказал следующую речь. Поместить речь от А до Б (см. следующую страницу)». Однако страница с текстом речи отсутствует. Помещенный в угловых скобках текст печатается по изданию: Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917—1918. Том 8. М., 1999. C. 27. В данном случае черновик, текст которого воспроизводит цитируемое издание, позволяет восполнить лакуну.

[45] Голосование состояло из двух туров, и епископ Пимен победил во втором туре. На второй сессии Собор избрал митрополита Антония на митрополичью кафедру.

[46] «Завещание» — стихотворение Т. Г. Шевченко.

[47] М. С. Грушевский (1866—1934) был председателем Центральной рады.

[48] 23 января 1918 года к Киеву подошли части Красной армии. Вступление большевиков в Киев привело к прекращению заседаний первой сессии Всеукраинского собора. Закрытие Собора вполне устраивало противников автокефалии. Митрополит Вениамин (Федченков) впоследствии вспоминал: «Смешно сейчас и писать об этом. Но в истории трагическое нередко переплетается с комическим. И вдруг вижу: по улицам идут, хотя и не очень стройно, но смело и весело, большевики. И страшно, и отрадно!.. После неистовства "щирых" они нам оказались избавителями. Недаром даже враг их, митрополит Антоний, за чаем среди архиереев и архимандритов при мне обмолвился крылатой фразой: — Совсем была бы беда, да вот, слава Богу, большевички выручили! Так и сказал: "большевички", а не большевики» (Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. М., 1994. C. 298).

[49] Вопрос об автокефалии на Всеукраинском Соборе не обсуждался, поэтому неясно, какое голосование имеет в виду митрополит Платон. Возможно, имеется в виду голосование по предложению группы членов Собора не прекращать заседаний до решения вопросов о структуре Церковной Рады, об автокефалии и о положении духовных школ. Собор не поддержал это предложение, однако результаты этого голосования несколько отличались от тех, которые привел митрополит Платон. За роспуск Собора проголосовало 94 человека, а против — 42 (Ульяновский В. Указ. соч. C. 165).