Original Material
Оккупайские хроники. Часть 2
Оккупай переехал на Кудринскую площадь.
Сейчас, когда вспоминаю все это, так и хочется съязвить: шоу с артистами перебралось на другую площадку! Но, на самом деле, здесь за нас власти взялись всерьез! Они поставили себе задачу уничтожить Оккупай и с большим успехом это сделали. К сожалению, я это понял лишь “задним умом”, все проанализировав. Тогда же мне это было совершенно непонятно, я даже не подозревал об этом.
Первый сюрприз преподнесли националисты.
Если на Чистых прудах дружина была в основном хоть и из националистов, но это была все же добровольная дружина, в которой могли участвовать все желающие (просто националистов было больше), то на “Баррикадной”, вдруг появились несколько десятков новых дружинников. У них были бейджи с националистическим флагом и надписью «Дружиник», но они не столько охраняли, сколько выгоняли участников лагеря и посетителей тоже.
Здесь стоит оговориться, что наличие дружины на Чистых рудах жизненно необходимо, особенно с учетом местного контингента – наркоманов, алкоголиков, совсем опустившихся бомжей. А вот на баррикадной в этом плане дело обстояло совсем по-другому, там не требовалось такого количества дружины точно!
При этом дружинники запрещали их фотографировать, они угрожали людям с фотоаппаратами, которые их снимали, требовали удалять кадры, если кто-то снял, как они приставали и угрожали посетителям. Я бегал за ними по площади и требовал от них, чтобы они не охреневали:не мешали работать прессе и не трогали посетителей. Они даже умудрились докопаться до небезызвестной Насти Топор за то, что она читала не ту книжку.
Сперва я думал, что у этих ребят какие-то нелады с законом и они боятся появления своих фотографий в прессе. Но все оказалось намного прозаичней. Среди них были полицейские провокаторы, у которых похоже и была поставлена задача таким образом разгонять людей, чтобы люди боялись приходить на площадь.
Второй сюрприз преподнесла Ассамблея. На “Баррикадной” у меня сформировалось к ней отношение как к местному шоу, гвоздем программы которого является “говорящий микрофон”. Основными участниками Ассамблеи были люди, которые приходили в лагерь только по вечерам. Вот я и думал, что это развлечение для людей. У меня даже мысли не было, что они принимают какие-то решения, касающиеся лагеря, думал, что решают свои левацкие вопросы, мне нисколько не интересные, или это скорее вид лекции.
Но на Баррикадной пошли постоянные разговоры о принятых Ассамблеей решениях! Это ТАК, потому что ТАК решила Ассамблея, а это ЭТАК, потому что опять она решила. За то время, что я был в лагере, у меня образовался круг общения, сформировалась какая-то команда единомышленников, просто людей, которые поддерживали нас. И никто из нас не воспринимал Ассамблею всерьез.
Но полный трэш начался, когда арестовали Илью Яшина. В лагере не осталось ни одного известного деятеля оппозиции. Ассамблея начала штамповать решения. К примеру, о том, кто может давать от имени лагеря интервью, а кто не может. В частности Ассамблея решила, что Ксении Собчак и Гудкову нельзя, и вообще им лучше не появляться на территории лагеря… Полетели какие-то политические манифесты и заявления, и много еще чего. От этого просто голова шла кругом.
Я был совершенно не против органа управления в лагере, но мне нужна была хоть какая-то конкретика. Я попытался выступить на этой штуке. Но это невозможно, там рулили модераторы, помощник депутата И. Пономарева и парочка леваков они просто не давали произнести ни слова и выгоняли с трибуны!
Но последней каплей стали два случая.
Первый произошел, когда я вернулся в лагерь после краткого отсутствия на площади. В углу стояла Ассамблея, а на другой стороне на фонтане - националисты. И эти две группы друг с другом переговаривались с помощью живого микрофона. Меня в этом удивило то, что они ставили друг другу какие-то условия, что-то решали. Ну какие могут быть условия между объединениями? Это же гражданский лагерь! Здесь сбор не националистов и не каких-то других политических движений, здесь собираются граждане в не зависимости от политических взглядов, а тут очень четкое разделение, что, конечно, категорически не устраивало всех реальных обитателей лагеря!
Второй случай произошел минут 20 спустя. Приехал Гудков, который предложил свои услуги для переговоров с сотрудниками милиции. В случае возникновения проблем, он предлагал звонить ему по телефону. Он хотел, чтобы телефон был у одного человека. К таким предложениям я всегда скептически относился, потому что, как показала практика, полицаям пофиг, депутат ты или не депутат, если нужно было обмануть, без проблем обманывали. Поговорить с полицаями я, например, мог всегда и без участия Гудкова. но тут я сказал: “Ну, давайте мне”. На что Гудков предложил решить это Ассамблеей. И тут все окружавшие Гудкова люди стали прямым текстом посылать эту Ассамблею на 3 буквы, объяснить, что, мол, это никто, посылали орган в задницу, объясняли, что от них толку никакого и что, никто не понимает, в честь какого праздника они что-то решают и что от имени лагеря у них нет никаких прав!
В этот момент в нашей толпе оказалась одна из активных участниц этой Ассамблеи. Я не помню ее имени, помню, что она была кассиром. Она это услышала, схватила телефон и стала кому-то звонить. Буквально через пару минут появилось несколько десятков человек в капюшонах, некоторые были в масках. Они начали скандировать «Гудков уходи!». Гудков просто очумел - такого он не ожидал! Я, кстати, тоже и стал спрашивать: с чего это нацисты так себя ведут? Потому что в лагере обычно так одевались и вели себя в последние дни только они. Но я ошибся, это были леваки, которые и появлялись только на Ассамблею, видимо, для массовки, чтобы голосование шло в нужном им направлении.
Самое гротескное началось, когда рядом со мной появился какой-то парень. Он выглядел точь в точь, как в кино про революционеров: болезненное лицо с шелушащейся кожей, потрескавшиеся губы, длинные и грязные волосы, только вот вместо кожаной куртки, дешёвое синее пальто. Он стал орать, что Гудков не имеет права, катить бочку против Ассамблеи, что он состоит в левой партии, что он придает движение, и еще там чушь всякую. Бедный Гудков показывает на меня, что это я против Ассамблеи, объясняет, что хотел помочь.
Этот случай показателен тем, что стал неким саморазоблачением леваков. Стало как-то сразу очевидно, что Ассамблея - это чистой воды детище крайне радикальных левых, у которых нет никаких шансов в других условиях заявить о себе!
Итак, каким лагерь пришел на Кудринскую площадь?
Представленный двумя крайне радикальными направлениями и при этом с самого низа политической жизни. Мне многие говорили, что так жизнь устроена, что всегда есть первопроходцы, которые чаще всего со дна, с улицы берутся, а потом приходят серьезные люди, а все эти остаются за бортом. Но, к сожалению, история доказывает обратное...
Но даже не это стало самым печальным открытием для меня. Самое грустное - это то, что все это сборище, на самом деле, было беззубым, совершенно ничем не угрожающим властям, совсем ничем! Обычная толпа с пожитками, мне даже не стыдно сейчас, назвать их бездомными, которых просто шуганули с одного места, они собрали пожитки и спокойно переместились в другое, потом в третье, ну и так далее…
Я специально сейчас не касаюсь поведения властей. Оно было ужасным и уже подробно и неоднократно всеми описано. Моя задача рассказать о другом.
Тактика, которую избрали участники лагеря - это конфронтация с полицией. При задержаниях предполагалось оказывать сопротивление: перегораживать автобусы, не пускать ОМОН, желательно ввязываться в драку, ну и другое подобное. Но после того, как забрали Яшина и Чирикову, я уже этому не препятствовал. Мне казалось сопротивление достаточно глупым: людей забирали на 3 часа, а противодействие гарантировано давало арест на срок до нескольких суток. Ну зачем нарываться, когда люди нужны в лагере. Кроме того, такой радикализм отпугивает желающих прийти в лагерь. Арест Яшина стал последним до закрытия лагеря. Радикализм может и будет когда-нибудь востребован, но в будущем и ради какого-то результата, а не для того, чтобы мелькать в СМИ.
Единственное, чего полиция реально боится, - это шествия! К примеру, на Чистые пруды однажды вечером пригнали больше 10-ти автобусов ОМОНа. Все начали готовиться к задержаниям. Я поговорил с главным полицейским и выяснилось, что у них прошел слух, что люди собрались идти на Лубянку. Я ему объяснил, что если вы нас не трогаете, то мы ни на какую Лубянку не пойдем. Вскоре автобусы с ОМОНом разъехались.
Никакой, даже потенциальной угрозы лагерь на “Баррикадной” не представлял.
Но здесь полиция стала мешать нормальному функционированию лагеря: запрещала раздавать людям еду, а художникам проводить выставки,начала убирать информационные стенды (ну там много чего было по мелочам). Я предложил тогда поискать место получше, где можно было бы спокойно заниматься своими делами! Вы думаете это кого-нибудь заинтересовало? Нет, конечно! Жителям лагеря приносили еду. Пускай, есть было неудобно, надо было прятать съестное под скамейкой, но ведь пища была. Стабильно капали деньги, намного меньше, конечно, чем на Чистых, но капали. Ассамблея собиралась по вечерам и занималась политикой. Ну кто вот так возьмет и покинет хлебное место?
Если честно, сам я этого тогда не понимал. Я искренне думал, что они заблуждаются. Хотя именно тогда у меня возникло четкое понимание, что лагерю жизненно важно оторваться от Ассамблеи и националистов. Ну, не должно быть у гражданского лагеря деления по политическим направлениям, не должно быть органа, который состоит из абы кого. А они ведь реально дошли до того, что из каких-то мальчиков и девочек составили теневое правительство, еще какие-то бредовые штуки придумывали - в общем “финиш”!
Если сейчас подвести предварительный итог и задаться простыми вопросами: “А что этот лагерь сделал или добился в политическом плане? Чем он может гордится?”. То я при ответе на него, вспоминаю только постоянные дрязги из-за денег, Ассамблею, которая прилипла, как банный лист и ничем ее было не оторвать, ну и споры с националистической дружиной (та еще песня). Я даже не помню никаких особых поступков или действий, которые были бы сделаны этим движением (я говорю только о том лагере, в котором был постоянно сам), ну может, кроме моей наивной голодовки, о которой я расскажу позже. В целом ничего впечатляющего просто не было!
Самое интересное и важное было в начале: когда мы гуляли по бульварам, а за нами бегал ОМОН, когда мы собрались у памятника Абаю и создали лагерь. А потом все! Собрались голодранцы и все профукали! Как это ни печально, но это, к сожалению, так. Конечно, это было сделано не специально, просто так получилось. И как бы там ни было, до самого конца приходило очень много людей, которые искренне поддерживали, участвовали и помогали, но в такой форме лагерь был заведомо нежизнеспособным организмом. Я это прекрасно понимал и пытался с этим бороться и изменить, но не хватило опыта, слишком многие вещи мне очевидны сейчас, но были непонятны тогда.
Продолжение следует...