«Денежные потоки — наше все»: 20-летие Владимира Путина у власти глазами бизнеса

На этой неделе без официальных торжеств тихо прошел 20-летний юбилей нахождения Владимира Путина у власти. Экономисты строго делят этот период на «десятилетие роста» и «потерянное десятилетие». Бизнес делает вид, что не помнит прошлого, — из известных предпринимателей в годовщину не высказался никто. Мы решили подвести итоги вместо них.

На первую половину правления Путина приходится не только почти восьмикратный рост цен на нефть, но и все случившиеся реформы: приняты Налоговый и Земельный кодексы, введены накопительная пенсионная система и плоская шкала налогообложения в 13%, которая позволила успешно бороться с зарплатой в конвертах. Россия досрочно погасила долги Парижскому клубу и начала переговоры о вступлении в ВТО. Сергей Гуриев в «Ведомостях» называет период с 1999 по 2008 годы «самым выдающимся десятилетием в российской экономической истории — за исключением восстановления экономики после Гражданской войны в годы НЭПа». За эти годы ВВП вырос на 94%, а в пересчете на душу населения — вдвое, среднегодовые темпы роста составляли невероятные по нынешним временам 7%.

«Тогда все хотели кусочек России. Начало 2000-х стало временем возможностей, были десятки, если не сотни IPO. Только Morgan Stanley за эти годы привел в Россию сотни миллиардов долларов долга и десятки миллиардов долларов за счет IPO», — вспоминал в недавнем интервью The Bell бывший глава Morgan Stanley в России Райр Симонян.
В 2008 году Россия стала резко маргинальным рынком — для иностранных инвесторов весь бизнес съежился, а российский бизнес понес в правительство письма с просьбами о спасении. Финансовая поддержка экономики обошлась примерно в 5% ВВП, подсчитывал Алексей Кудрин. Все либеральные концепции реформ, оказавшиеся на столе у Путина после кризиса, так там и остались, а власти начали стремительно обнулять достижения первой десятилетки.
«Единственный класс, который чего-то добился и что-то сделал для страны за все эти годы, — это бизнес, — рассуждал недавно в разговоре с The Bell один из крупных российских банкиров. — Ни интеллигенции, ни элитам ничего не удалось». Но, связанные взаимными обязательствами (гарантии безопасности в обмен на полное невмешательство в государственные дела), дальше бизнес и власть уже ничем не могли помочь друг другу. За 10 посткризисных лет темпы роста экономики были меньше 2% в год.
После присоединения Крыма бизнес не заявлял о своем недовольстве стремительной изоляцией. Его фиксировало разве что падение различных индексов, выведенных на основании анонимных опросов предпринимателей и представителей среднего класса. К концу 2018 года у последних настроение было таким, что Сбербанк, похоже, просто опустил публикацию результатов своего традиционного исследования под названием «индекс Ивановых» (см. график).

«В последние годы совершенно неясно, кто является лидирующей группой, за кем идти, — признается крупный российский инвестбанкир. — Должность какого-нибудь губернатора сейчас — это расстрельная должность. На ней ты можешь разве что определять, как скоро ты окажешься в тюрьме». Лидирующей группой, которая научилась выживать и извлекать свою ренту из бизнеса, оказались силовики.

По данным омбудсмена Бориса Титова, 84,4% бизнесменов считают, что вести бизнес в России опасно. Две трети опрошенных не доверяют силовым структурам, а больше 70% — уверены, что российские законы не защищают от необоснованного возбуждения уголовных дел. Судебная статистика подтверждает эти опасения. С 2015 года число приговоров по популярным экономическим статьям — мошенничество, незаконная банковская деятельность, незаконное образование юридического лица и отмывание имущества — остается на одном уровне — больше 35 тысяч осужденных в год. Все обсуждения насчет необходимости кардинальных реформ в этой сфере, как показал прошедший Петербургский форум, не просто уходят в песок, а выглядят уже абсурдно.

В последние годы из этих 20 бизнес выбрал оборонительную тактику — не рисковать, и в первую очередь деньгами. В ситуации, когда экономические власти пытаются вернуть капиталы на родину, предприниматели выбирают смену налогового резидентства. «Главное, что изменилось, — это понятие частной собственности. Теперь денежные потоки — наше все, а она — ничто, — объясняет такую линию поведения один из собеседников The Bell, вспоминая о деле Майкла Калви. — Только потоки. Условный «Газпром» может быть 100 раз неэффективным, но это никого не интересует». Отток капитала из России за 2014–2018 годы, подсчитал в интервью «Русским норм!» Гуриев, составил $320 млрд, или около 4% ВВП в год.
В отсутствие частных инвестиций государство делает ставку само на себя: государственные триллионы, упакованные в национальные проекты, — сейчас это единственный драйвер, на который рассчитывает правительство, но в него мало кто верит.

Что мне с этого? Плохой договор между бизнесом и властью, отсутствие в ней своего представительства и сильного голоса пока привел к двум очевидным последствиям: стагнации в экономике и планомерному ухудшению жизни людей, а вместе с ними — к падению популярности Владимира Путина.

Эта статья была написана специально для итоговой за неделю рассылки The Bell. Подписаться на нее можно здесь.