Арест — издержка профессии

Что из себя представляет «дело юристов», от которых сотрудники ФСБ требуют показаний на министра транспорта?

ОПРОВЕРЖЕНИЕ
15.03.2021 на сайте электронного периодического издания «Новая газета», а также в печатной версии издания в № 29 от 19.03.2021 была опубликована статья Веры Челищевой «Арест — издержка профессии». В статье содержались следующие непроверенные сведения в отношении В.Я. Зингмана:

«Находясь в СИЗО, Александр Сливко как юрист детально пытается объяснить юристу Александру Бастрыкину (в своих заявлениях о преступлении, которые Александр Иванович конечно же не читает), что за уголовным делом стоит человек, в отношении которого юридический департамент «Аэрофлота» проводил внутренние проверки и установил факты, которые могли лечь в основу уголовного дела. Человеком — бывшим топ-менеджером «Аэрофлота» Вадимом Зингманом — заинтересовалась Генпрокуратура и в ходе уже своей проверки тоже установила факты, которые свидетельствовали о возможном хищении денежных средств «Аэрофлота» на сумму свыше 5 млрд рублей.

«Зингман В.Я., опасаясь уголовного преследования, — пишет в объяснениях юрист Сливко, — <…> с целью избежать привлечения к уголовной ответственности, обратился к прикомандированному от управления «Т» СЭБ ФСБ РФ сотруднику ПАО «Аэрофлот» Антонову В.Н. с просьбой помочь ему в разрешении вышеуказанных проблемных вопросов».

По словам Сливко, вскоре его с коллегами посадили, а руководство управления «Т» СЭБ ФСБ РФ контролировало их уголовное дело. Сливко предполагает, что сам Антонов якобы мог «по просьбе Зингмана давать непосредственные указания своим подчиненным сотрудникам фальсифицировать доказательства по уголовному делу совместно с сотрудниками ГУРОВД (Главное управление по расследованию особо важных дел. — Ред.) СК РФ и оказывать давление на обвиняемых в следственных изоляторах для принуждения их к даче заведомо ложных показаний против высшего руководства Группы компаний «Аэрофлот». По крайней мере так указано в обращении Сливко в СК.

Совпадение или не совпадение, но господин Зингман, к которому были вопросы у Генпрокуратуры, на свободе и неизвестно, что он находится в статусе подозреваемого.»

Редакции были представлены доказательства, опровергающие вышеизложенные сведения, в связи с чем они были удалены из статьи. Редакция приносит В.Я. Зингману извинения за публикацию недостоверных сведений.

Осенью прошлого года «Новая» начала серию публикаций, посвященную людям, обвиняемым в неопасных для общества «экономических» преступлениях и содержащихся в СИЗО, хотя к ним запросто можно и нужно (законодательство об этом прямо говорит) применять альтернативные меры пресечения. Залог, домашний арест, подписку о невыезде. Но российские СИЗО продолжают заполняться «экономическими»: предпринимателями (крупными и мелкими), юристами, аудиторами, бухгалтерами. Словно от их нахождения под стражей есть какая-то исключительная польза государству и его гражданам.

Впрочем, польза от этих посадок есть — у следователей: показатели статистики «раскрываемости», квартальные премии и карьерный рост. Правоохранители научились ловко криминализировать любые гражданско-правовые отношения, легко фальсифицируя уголовные дела по чьему-либо заказу под задачи отъема бизнеса, либо устранения конкурента.

Но даже если «экономический» действительно виноват, это не дает право системе изощренно ломать его в СИЗО, добиваясь «правильных» показаний.

Не вдаваясь в вопросы виновности или невиновности подследственных, мы возвращаем «экономическим» возможность быть услышанными. Хотя бы на наших страницах. Ведь в судах и в кабинетах следователей их никто не хочет слышать.

Александр Сливко, 37 лет. Юрист. Статья 159, часть 4 УК РФ («Мошенничество в особо крупном размере»). В СИЗО уже полтора года. Один из фигурантов дела о хищениях в «Аэрофлоте». В СИЗО, помимо него, — заместитель гендиректора «Аэрофлота» по правовым и имущественным вопросам Владимир Александров, глава юридического департамента авиаперевозчика Татьяна Давыдова и привлеченный юрист, представлявший интересы компании в судах, Дина Кибец. Александр Сливко с 2009 года был таким же привлеченным юристом, помогавшим обеспечивать хозяйственную деятельность компании.

По версии следствия, в заключенных договорах между «Аэрофлотом» и адвокатской коллегией «Консорс», в которой состояли Кибец и Сливко, расценки на юридические услуги были значительно завышены. Обвиняемые, наоборот, утверждают, что сэкономили перевозчику огромные суммы. И сэкономленное многократно превышает указанный следствием ущерб — 250 миллионов. Да и сам «Аэрофлот» заявлял об отсутствии хищений и на своем сайте публиковал финансовую отчетность за 2016–2019 гг. (инкриминируемый следствием период хищения), согласно которой благодаря выигранным судам в пользу авиаперевозчика Российская Федерация получила более 7,5 млрд руб.

Но следствие не принимает в расчет ни доводы арестованных юристов, ни мнение их работодателя. Ведь дело было возбуждено по оперативному рапорту управления «Т» (отвечает за транспорт) СЭБ (Служба экономической безопасности) ФСБ. Вряд ли кто-то еще сомневается в том, что именно эта структура может негласно распоряжаться за адвокатов и клиентов судьбой их гражданско-правовых отношений, а за следствие и суды — итогом расследований и приговорами.

А четверо юристов «Аэрофлота», двое из которых женщины, сидят. И второй год Басманный суд Москвы каждые три месяца продлевает им стражу, безоговорочно доверяя рапортам ФСБ о том, что, будучи под домашним арестом, те «могут скрыться». Это ведь не сотрудники колоний, за пытки заключенных часто отделывающиеся условкой и ожидающие мягкие приговоры дома. Нет, это юристы, которые в понимании суда хуже педофилов и серийных убийц.

За эти полтора года юристам «Аэрофлота» не раз предлагалось признать вину и заключить сделку со следствием. Но юристы отказались. Тогда включались традиционные для нашей правоохранительной системы механизмы. 38-летнюю Дину Кибец кошмарили осенью 2020 года в женском СИЗО-6 Москвы: переводили из камеры в камеру, устраивали постоянные шмоны, настраивали против нее сокамерниц, лишали передач, не выдавали теплую одежду в холод («Новая» ранее публиковала заявление Кибец в адрес ОНК). Досталось и Александру Сливко, его то и дело перемещали по камерам почему-то ночами, а потом на протяжении нескольких месяцев держали в полуподвальном помещении СИЗО-5, в камере, предназначенной для особо опасных рецидивистов.

Слово Александру, цитирую его обращение в СК: «Оперативные сотрудники СИЗО-5, следователь Кашарин А.С., действующий по указанию Ощепкова И.О. (руководитель следственной группы. — Ред.), и оперативные сотрудники управления «Т» СЭБ ФСБ РФ Овчаренко В.С. и Кочанов А.А. принуждали меня к даче заведомо ложных показаний против высшего руководства Группы компаний «Аэрофлот», в том числе заведомо ложных показаний против лично Савельева Виталия Геннадьевича (с ноября 2020 г. — министр транспорта РФ. — Ред.) для смещения его с должности руководителя Группы компаний «Аэрофлот». <…>».

Только после вмешательства ОНК арестанта перевели в другую камеру.

Сегодня юрист Сливко, отец трех несовершеннолетних детей, помимо Бастрыкина, еще пишет Владимиру Путину. Тоже как юрист юристу. Например,

объясняет, что следствие фальсифицирует материалы дела, игнорируя бортпроводников, бортпроводниц и пилотов «Аэрофлота» — десяток человек, чьи показания о реальной работе юристов не стыкуются с версией ФСБ.

Вот смотрите: должностные лица управления «Т» СЭБ ФСБ России оправдывают необходимость возбуждения дела против юристов объяснениями полицейских аэропорта Шереметьево Петракова и Дроздова и сотрудника следственного отдела на воздушном и водном транспорте Задорина. Те, как под копирку, написали, что весной и осенью 2017 года, когда они опрашивали бортпроводников и пилотов «Аэрофлота» по фактам авиаинцидентов и авиакатастроф, юристы Сливко и Кибец в допросах участия якобы «не принимали», но потом «отразили свое участие в актах выполненных работ», чем и «совершили мошеннические действия». Но бортпроводники, бортпроводницы, пилоты и другие сотрудники «Аэрофлота» помнят, что при допросах юристы все же присутствовали. Более того, некоторых сотрудников на допросы вез на своей машине сам Сливко.

Но пояснения двух оперативников и транспортного следователя для Басманного суда ценнее, нежели показания летных составов компании «Аэрофлот». И именно пояснениями первых оправдываются каждые три месяца продления стражи юристам «Аэрофлота».

Еще следствие как бы случайно не приобщает к уголовному делу массивы материалов арбитражных, гражданских, уголовных разбирательств, доследственных и процессуальных проверок, в которых за все годы своей работы с «Аэрофлотом» участвовали Кибец и Сливко. Оно и понятно: версия ФСБ об их «неучастии» рассыпется тогда окончательно.

Суд по существу над Александром Сливко, Диной Кибец, Татьяной Давыдовой и Владимиром Александровым скоро начнется в Гагаринском суде Москвы. Почему-то нет сомнений, чьи показания суд положит в основу приговора, а чьи отметет как не относящиеся к делу. Практика по 159-й, увы, печально-красноречива.

Напоследок — слово адвокату Сливко, все из того же его объяснения, которое в СК проигнорировали:

«С 90-х годов «Аэрофлот» на постоянной основе обращается к адвокатскому сообществу с различными поручениями об оказании юридической помощи. На сегодняшний день у него заключено большое количество соглашений, в частности с адвокатским бюро «Барщевский и Партнеры», с адвокатским бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и Партнеры», с коллегией адвокатов «Высоцкий и Партнеры» и другими. Если следовать логике следователя Главного управления по расследованию особо важных дел Следственного комитета Российской Федерации Ощепкова Игоря Олеговича, можно привлекать к уголовной ответственности адвокатов всех вышеперечисленных адвокатских образований, а также всех должностных лиц «Аэрофлота», заключивших от имени компании соглашения с ними. По разработанной Ощепковым схеме всех необходимо заключить под стражу и склонять путем оказания давления к самооговору и даче заведомо ложных показаний против лиц, на которых укажет следствие, а также обязывать сотрудников правоохранительных органов давать заведомо ложные показания против самих адвокатов, как это делалось в нашем деле… <…> В действительности событие преступления здесь отсутствует».