Тайная коллекция запретного. Банк данных должен содержать только бесспорно экстремистские материалы

Колонка Александра Верховского для «Независимой газеты».

В Государственную думу внесен законопроект, который призван узаконить создание банка данных, включающего все экстремистские материалы. Что же именно предполагается создать, зачем, что из этого выйдет и надо ли это делать – вот первые приходящие в голову вопросы.

Поскольку слово «экстремистский» в обыденной речи используется в слишком разнообразных значениях, стоит для начала напомнить, о чем идет речь. Закон определяет экстремизм очень широко: от попытки мятежа или теракта до интолерантных высказываний в адрес той или иной группы. Любые высказывания в этом духе, сделанные в любом жанре – от листовки до видеоролика, от толстой книги до отдельной реплики в Сети, – могут быть признаны «экстремистскими материалами», если так решит прокурор и суд с ним согласится. Далее такой материал под каким-то названием или с каким-то описанием вносится в Федеральный список экстремистских материалов (ФСЭМ), поддерживаемый на сайте Минюста. После этого любой человек, «массово распространивший» – что бы это ни значило – такой материал, может быть наказан по ст. 20.29 КоАП. Важно, что состав этот формальный, то есть незнание о том, что материал есть в ФСЭМ, не избавляет от ответственности. Отсюда – немалое количество наказанных: с 2016 года оно колеблется между 1,5 тыс. и 2 тыс. в год.

С применением ст. 20.29 есть фундаментальная проблема: ФСЭМ давно перевалил за 5 тыс. наименований, так что запомнить его может только человек с миметической памятью, а сверяться с таким списком в повседневной жизни не может просто никто. Хуже того, очень многие наименования в списке таковы, что их проблематично однозначно понять. Из последних пополнений – «Молотов коктейль». Аудиозапись песни группы «Ничего хорошего» – например, сразу возникает вопрос, запрещена ли видеозапись той же песни. И что если человек услышал и репостил такую аудиозапись, не зная ни названия песни, ни тем более названия группы? А многие пункты понять просто невозможно или очень трудно. Опять же из последних пополнений: «Крик души» (видеоролик)» – что это? Короче говоря, гражданин не может добросовестно предпринять достаточные действия, чтобы не подпасть под ст. 20.29.

Однако точно так же непонятен ФСЭМ и для сотрудников правоохранительных органов или Роскомнадзора (для целей блокировки доступа в интернете). Сами запрещенные материалы остались где-то в архиве какого-то суда, а отгадывать, запрещенный ли перед тобой материал, нужно по тому же ФСЭМ. Да, можно послать запрос в суд, если возникло подозрение на конкретный пункт, но ответ придет очень не быстро, и этот метод не помогает понять, запрещен ли материал, если ты конкретный пункт ФСЭМ не подозреваешь. Поэтому в реальной жизни людей преследуют по ст. 20.29 далеко не по 5 тыс. пунктов этого списка, а по тем, которые, во-первых, понятны полицейским, а во-вторых, действительно тиражируются (ведь в ФСЭМ полно мертвых душ).

Уже много лет представители Главного управления МВД по противодействию экстремизму рассказывают, что на межведомственном уровне согласовано создание банка данных самих запрещенных материалов, чтобы оперативники и другие сотрудники с соответствующим допуском могли сличить интересующий их материал с оригиналами, а не гадать по ФСЭМ. Но этого банка данных до сих пор почему-то нет. Может быть, в силу не очень понятных бюрократических причин его нельзя было создать без упоминания о нем в законе «О противодействии экстремистской деятельности». Вот теперь эту поправку внесут, и банк данных, может быть, действительно появится и сделает жизнь оперативников и сотрудников Роскомнадзора удобнее, а их работу эффективнее. Особенно если удастся смастерить еще какой-то автоматизированный поиск по этому банку данных, чтобы не сверять со всем подряд вручную.

Что в первую очередь из-за этого изменится для граждан, совершенно ясно: количество дел по ст. 20.29 КоАП сможет вырасти в разы, если полиция того захочет. Роскомнадзор сможет гораздо больше блокировать страниц в интернете, содержащих те самые «экстремистские материалы». А поскольку очень многие материалы воспроизведены не на обычных страницах, а на сайтах и платформах, чей адрес начинается с https, а не http и на которых отдельную страницу заблокировать нельзя, это станет основой для резкого возрастания количества запросов на блокировку в адрес администраций самих платформ с последующим выставлением штрафов, если что-то заблокировано не будет (или «замедлением», как только что было проделано с Twitter по другому, но сходному поводу).

Все это будет подано как большой успех в деле повышения безопасности в нашем обществе. И не без оснований: среди запрещенных материалов немало совершенно человеконенавистнических, призывающих к убийствам, погромам и т.п. Но этих материалов даже не большинство. Большинство – разная интолерантная писанина, соответствующие песни или мемы, и эти тысячи интолерантных «материалов» на самом деле случайно отобраны правоохранительной системой из неизмеримо большего потока других таких же высказываний. И вряд ли справедливо преследовать людей за распространение, то есть за любое воспроизведение именно этих наобум отобранных текстов, роликов и картинок, притом что сами распространители не в состоянии догадаться, что именно эти и запрещены. И чем более массово творится несправедливость, тем меньше становится безопасности. Это вроде бы давно известно. Наконец, в ФСЭМ есть много «материалов», запрещенных явно вразрез даже с нашим очень широко сформулированным законодательством. Например, уже немало людей заплатили штрафы за репост запрещенного, скажем так, по недоразумению клипа «Убивай космонавтов!».

Проблема – в самой идее запрета «экстремистских материалов». Законодатель когда-то, в 2002 году, явно исходил из той гипотезы, что если запретить дурные, подстрекательские тексты, то и безобразий станет меньше. Но на практике, особенно по мере расширения доступа к интернету, стало понятно, что это не работает: если некий радикальный «материал» не очень популярен в соответствующих кругах, он и так не будет особо распространяться и вытеснится другим, а если популярен, то скорость его распространения окажется просто несопоставимо больше скорости наложения запретов и даже нашей полуавтоматизированной блокировки. Из этого можно было бы сделать вывод, что вся затея с ФСЭМ неконструктивна. Не зря же ни в одной европейской стране такого нет, хотя преследовать людей за подстрекательские высказывания там умеют. Но вывод, очевидно, сделан другой: надо просто сделать систему технически эффективнее, и тогда наконец удастся реально исключить «экстремистские материалы» из открытой по крайней мере коммуникации. Можно заранее сказать, что это все равно не получится, хотя количество блокировок в интернете и административных наказаний возрастет.

Порочность идеи ФСЭМ не означает, что сам по себе банк таких материалов не нужен. Абсолютно наоборот. Банк материалов, которым в рамках тех или иных судебных процессов уже была дана правовая оценка, – это хорошо и правильно, так как он действительно облегчает работу правоохранительных органов. Лучше бы просто отменить ФСЭМ вместе со ст. 20.29 КоАП, а банк данных пополнять за счет материалов, которые стали основой приговоров за те или иные противозаконные высказывания. Таких материалов уже тоже очень много. Тогда, если гражданина А осудили за распространение текста Х, а потом за то же самое привлекли гражданина Б, новому суду не надо будет разбираться с вредными качествами самого текста Х. Но конечно, все равно надо будет разбираться с гражданином Б, в том числе с его мотивами, потому что наказывать людей за распространение какого бы то ни было материала без доказывания противоправного мотива, как это делается сейчас по ст. 20.29 КоАП, само по себе противоправно.

Источники

• Тайная коллекция запретного. Банк данных должен содержать только бесспорно экстремистские материалы // Независимая газета. 2021. 16 марта.