«Это ведь тот же народ, который расстреливал священников после революции. Об этом мы не говорим». Кирилл Набутов о войне, доносах и истории

Ксения Ларина: Добрый вечер, дорогие друзья! Приветствую вас, дорогие наши зрители и подписчики. Это канал The Insider Live, меня зовут Ксения Ларина. И, как обычно, каждую неделю мы встречаемся с нашими гостями в нашей виртуальной студии для того, чтобы обсудить самые актуальные события дня, недели, года, настоящего, прошлого и будущего. Сегодня мой гость — Кирилл Набутов. Кирилл, приветствую тебя, здравствуй!

Кирилл Набутов: Ксюша, здравствуй, привет! Наконец-то встретились опять.

Ксения Ларина: Да, я очень рада, что мы встретились. Хотя когда мы все находимся в YouTube постоянно, ощущение, что мы друг с другом не расстаемся. Потому что я всё время слышу этот волшебный голос, чуть ли не каждый день он комментирует главные события у себя на канале. Подписывайтесь, кстати, на канал Кирилла Набутова обязательно.

Кирилл Набутов: «Набутовы» называется. Спасибо большое!

Ксения Ларина: «Набутовы». Конечно, с Набутовым можно говорить про всё: от спорта до политики, от истории до литературы и культуры. Не надо скромничать, это так.

Кирилл Набутов: Нельзя про балет. Про классическую музыку и балет нельзя.

Ксения Ларина: Но, кстати, тоже интересно ваше мнение о балете. Вот сняли балет «Нуриев» из репертуара Большого театра. Главный директор театра с облегчением и даже с радостью сказал: «Слава богу, наконец-то его сняли, потому что он попадает под запрет ЛГБТ-пропаганды». То есть бедного Нуриева опять отменили. Как когда-то, понимаешь, его отменили, потом прошло время, прошли годы, его вернули обратно в золотой фонд российской культуры, а сейчас опять отменили. Вот этот процесс, конечно, бесконечен.

Кирилл Набутов: На самом деле, если говорить без шуток, раз мы говорим про Рудольфа Нуриева, мне интересно, что сейчас с экспозицией его памяти в уфимском театре, где он начинал свою карьеру. Потому что там ребята-уфимцы сделали небольшой такой, маленький, я называю это «маленький музей Нуриева» — прямо в театре. Там его костюмы, там разные документы про него и фотографии. Он же оттуда начинал. Потом он попал в Питер и потом, собственно говоря, бежал или уехал — как угодно называй.

Вот мне интересно, что сейчас происходит там, в Уфе. В общем, это Башкортостан. В общем, это исламское сообщество, мусульманское сообщество. Я когда там был последний раз… Это было, по-моему, в 2019, что ли, году или в 2018-м. Несмотря на то, что всё-таки господствующая религия для большинства жителей Башкортостана и Уфы — это ислам (там огромная доля татарского населения, башкирского, есть, конечно, и русские), но никого 3–4 года назад абсолютно не смущала такая откровенная «пропаганда ЛГБТ», как мемориальная выставка памяти Нуриева в театре, в котором начиналась его карьера. Если кто-нибудь из уфимцев слышит нас, маякните, ребята. Просто мне самому интересно, как у нас всё меняется.

Ксения Ларина: Это не то слово. Всё настолько даже не меняется, а загоняется… Как на картине Васи Ложкина «Вернем всё в зад». Есть такая знаменитая картинка — вот это вот по той же самой схеме. Мы начали с Нуриева. Я тебе скажу еще про другое имя. Это Роман Григорьевич Виктюк, светлая ему память. Твой родной город Петербург еще оскандалился за последние дни — уж не знаю, куда ниже или выше. Группа каких-то очередных «ветеранов» потребовала запретить гастроли театра Романа Виктюка в Петербурге, потому что это «оскорбляет наши традиционные ценности». Даже не про спектакль речь, а просто про само имя. Они там написали в своей жалобе, что это имя и эта фамилия являются символом ЛГБТ и оскорбляют наши семейные ценности.

Кирилл Набутов: Черт, им никто не подсказал еще, что Роман Григорьевич Виктюк был родом с Западной Украины, а начинал свою карьеру актерскую, если я не путаю, в киевском ТЮЗе. То есть это же еще и, естественно, провокация каких-нибудь спецслужб Украины.

Но послушай, мы с тобой взрослые люди. Ну что, не найдется какое-то количество клоунов или шестерок? Какая разница, ветераны они или не ветераны. Вон там какой-то Бородин существует — то ли он мент бывший, то ли кто, я не помню, якобы боксер, — который пишет доносы. В любом обществе найдется какой-то процент, доля процента кретинов, которые либо просто идиоты, либо за бабки, либо за то, что «ура, нужно поддерживать все приказы начальства», вписываются в какую-нибудь ерунду такого типа. Всегда найдутся шестерки, которые будут писать доносы или что-то еще. За бабки...

Ксения Ларина: Но не всегда им так везет со временем. Не всегда они попадают в такой исторический период, когда их таланты так востребованы.

Кирилл Набутов: Ну, послушай, всё определяет спрос. Это тоже спрос. Сейчас время спроса на определенный товар. Было время спроса — вот ты была девушкой (хотя ты молодая, конечно, не помнишь), — пришла мода на сапоги-чулки. Помнишь? Был спрос на сапоги-чулки из такой жуткой лаковой дряни...

Ксения Ларина: В 1970-е.

Кирилл Набутов: Да! Почему сапоги-чулки? Потому что отдельно была туфля, а отдельно — такой чулок из того же говна, из которого туфля. И когда нога, одетая в этот чулок, вставлялась в эту туфлю, получался такой облегающий глянцевый чулок, переходящий в туфлю. Такое «вау» — бабы сходили с ума — где-то за границей это увидели, и был дикий спрос, просто сумасшествие творилось. Потом купили линию, поставили в какой-то фабрике… Чуть ли не в Камышине. Нет, в Кинешме. Не помню, в Кимрах, кажется, на обувной фабрике. И нахерачили на весь Советский Союз этих сапогов-чулков. И мгновенно весь спрос насытился и исчез. Был спрос — значит, требовались сапоги-чулки. Спрос насытили — исчез.

То же самое и сейчас: такое время, когда спрос на донос. Даже в рифму получается: спрос на донос. Это как бы еще одна форма взаимодействия сегодня государства с народом. Других-то форм мало. Нет выборов, нет свободной прессы, где можно высказываться. Можно высказываться где? Только в комментах писать или вот доносы писать тоже — донести начальству о том, что я хороший, или я за всё хорошее, или я против хохлов проклятых и против педерастов. Вот, смотрите, какой я правильный, — я за всё лучшее. Есть спрос на это, и люди пишут. Исчезнет спрос — и куда эти доносчики все денутся?

Ксения Ларина: Если мы сейчас с тобой начнем перечислять, на что сегодня спрос, на это может уйти всё эфирное время — на всё самое мерзкое, гадкое, что есть в человеке, в человечестве и в любом обществе, как ты сам говоришь. На всё на это сегодня спрос. Я хотела поговорить с тобой: еще одна ипостась... Есть такое слово модное...

Кирилл Набутов: Да, Довлатов матерился на это слово. На «ипостась» и на «парадигму», по-моему.

Ксения Ларина: Так вот, еще одна ипостась Кирилла Набутова — это, безусловно, очень хорошее знание истории. И очень часто сам Кирилл делает такие исторические экскурсы.

Кирилл Набутов: Я журналюга. Знание истории — профессиональное. Я надомник.

Ксения Ларина: Но, тем не менее, я уверена, что ты следишь за этим процессом нью-фальсификации старой истории. Мы с этого начали — с Нуриева — что всё назад загоняется. То есть те, кто дефальсифицировал историю во время перестройки и в 1990-х годах, сегодня фальсифицирует ее обратно. То есть всё уже открыли, все эти белые пятна закрасили разными цветами: кто черным, кто красным, кто еще раз белым... А сегодня вновь обратно те же люди, я просто в этом уверена: те же самые люди, которые дефальсифицировали, сегодня фальсифицируют обратно.

Как это происходит, скажи, пожалуйста? Ведь эти люди точно знают, все эти историки профессиональные, где правда, а где вранье. Почему они на это идут? Почему опять возникает тот же миф о том, что в Катыни польских офицеров расстреляли немецкие палачи, когда уже тысячи раз все доказано? Путин сам на колени вставал на этом мемориале и говорил... Все про всё знают.

Кирилл Набутов: И Мединский говорил одно, а сейчас тявкает другое. Конечно.

Ксения Ларина: Как это происходит, скажи мне.

Кирилл Набутов: Опять же, потому что сегодня появился спрос. Его долго формировали и постепенно сформировали. Спрос на то, что в прошлом нас обалгивали, часто врали про нас плохое. Про нас — это значит про нашу великую страну, про наш великий народ. На всякий случай здесь стирается такой значок неравенства между Россией, русским народом и коммунистическим СССР. Сегодня как бы все должны знать, что это одно и то же, что мы один великий народ, который всегда был прав, всегда был хороший, всегда был скрепный, всегда были традиционные ценности — всегда мы такими были.

То, что этот народ уничтожал церкви, расстреливал священников после революции, выламывал драгоценные камни из риз на окладах иконных, устраивал из церквей помойки, туалеты и конюшни, что это тот же самый народ, — нет, об этом мы не говорим. В целом он такой, скрепный. И сейчас народ находится под ударами дикого проклятого коллективного Запада, который хочет оболгать всю нашу историю. Ну, как же, вот дали волю всяким этим демократам вонючим, либерастам-ельцинистам — вот, они тут обвиняют нас в том, что мы уничтожали польских офицеров, польских чиновников, польских полицейских и всех госслужащих. Это всё неправда, это всё сделали немцы.

Но сегодня такое время, сегодня такой спрос. И те ребята, которые делают карьеру... Путин тоже делает карьеру — он делает карьеру вождя народа. Мединский делает карьеру главного историка. А доносчики делают свои маленькие карьеры. И они тявкают то, что сегодня в спросе. Вот и всё. Это очень печально, но это факт.

Ксения Ларина: Мы говорим «народ». Хорошо, не народ, а то скажут, что проявляем высокомерие, — люди, граждане, в конце концов, общество российское, я тоже как часть этого общества. Мы все в перестроечное время, когда нам наконец рассказали, как было на самом деле, предъявив этому доказательства: всё, что касается истории «совка», что касается истории Октябрьского переворота, что касается всех войн, что касается пакта Молотова — Риббентропа, всё что касается XX века... И вдруг по щелчку сейчас опять, как будто мы ничего не знали, — сейчас мы опять верим в те же байки, которые мы уже развенчали. Почему так происходит? Почему не задерживаются знания в обществе? Почему так легко его сбить с толку?

Кирилл Набутов: Да потому что народ ничего не знает и знать не хочет. Это я еще не употребил слово «население». Я ненавижу это слово, но сейчас всё чаще — «население». Вот мы населились, размножились и вот тут сидим. Мы ничего не знаем и знать не хотим. Те, кому интересно, — их единицы процентов. Вот они интересовались. Когда краны открылись, началась перестройка, гласность, началась нормальная работа историков, когда можно было публиковать, те, кому было интересно, узнали. А большинству-то людей насрать на это со страшной силой. На фига?

Большинство людей не интересуется этим. Его интересуют простые, понятные вещи. Как однажды было написано, по-моему, у Виктора Викторовича Конецкого в одном из его гениальных рассказов, где было написано: объем мозга… Его герой прочитал где-то, что если собрать весь человеческий мозг живущих на Земле людей, то он заполнит собой объем, равный Азовскому морю. И вот этот человек, прочтя про это, представил себе Азовское море, заполненное до краев мозгом, и вся эта масса мозга решает вопрос, пойдем ли вечером в кино. Понимаешь? На самом деле, как это ни зло звучит по отношению к нам, животным на двух ногах, но Азовское море мозгов решает вопрос, пойдем ли вечером в кино, удастся ли уложить в койку вот ту девицу, поедем ли мы на дачу, как мне найти новые кроссовки, потому что перестали поставляться Adidas, как починить мою китайскую машину или корейскую, как что-нибудь себе купить, что будем жрать и что будем бухать — завтра у жены день рождения...

Вот масса мозга в размере Азовского моря решает вопросы вот такие. Им насрать, по большому счету, кого расстреляли в Катыни в 1940 году. Так же, как кого расстреляли в Харькове... Как известно, три города: Смоленск, Харьков и Тверь (Калинин). Им совершенно наплевать, они ничего про это не знают. Они слышали какие-то маленькие значочки: Сталин был плохой, стал хороший — хер с ним, он сдох давно. Нам сегодня говорят, «Сталин хороший» или, не знаю, «фашисты, проклятые немцы, суки, иностранцы, Запад, педерасты, расстреляли пленных поляков»... Мы запомнили это на сегодня. Если нас сегодня кто-то спросит, мы скажем: «Фашисты расстреляли». Нам насрать. Просто если мы скажем иначе, у нас могут быть проблемы. Они что, нам нужны? Нет. Нам на дачу ехать, нам нужно жене на день рождения жрачки купить. Всё это Азовское море мозга не интересуется, не запоминает таких вещей. Понимаешь, ты судишь о целом народе по таким титанам мысли, как мы с тобой. Это я здесь пошутил.

Ксения Ларина: Постой, подожди, даже если коллективный мозг нации выглядит так, как ты его описал…

Кирилл Набутов: Это Виктор Конецкий написал. Не могу вспомнить этот рассказ.

Ксения Ларина: Всё равно, ты же не сумасшедший. Ты знаешь, кто твоя мама, кто твой папа. Ты знаешь, когда они родились. Ты знаешь, чем они занимались, где они работали. Ты знаешь, кто твоя бабушка, твой дедушка. Тебе невозможно сказать: «Нет-нет, ты путаешь. Это не твоя мама, твоя мама вот эта». Как «передайте Владимиру Ильичу, мы найдем ему другую вдову». Вот это твоя мама теперь.

Кирилл Набутов: Ну и что, вот моя мама и вот моя бабушка. Моя бабушка — она была вот такая бабушка. А чем она занималась, эта бабушка?.. Или дедушка. Спроси любого взрослого человека. Поставь 100 человек сегодня, 100 россиян, свободно выбранных, и спроси: «Как звали вашего дедушку, когда он родился, где он родился и чем он занимался?» Из 100 человек тебе полностью на эти вопросы ответят, не знаю, хорошо, если четверть. Это хорошо. А если прадедушку взять, вообще забудь. Тем более, что весь ХХ век память-то обрезали, как ты знаешь, — большевики первый раз, потом второй раз. Ткань времен распалась, нить времен разрезана. От людей просто память отрезали. И всё, никто ничего не знает. Насрать в тетрадь.

Моя бабушка умерла в 1973 году — мать моего отца, Вера Ивановна. Мой отец ее всего на полгода пережил. Так вот, она никогда ничего не рассказывала о своих родителях вообще. Я ничего не знал. Кем были ее родители, как звали ее маму, мою прабабушку, я не знал. И никто не знал. Отец умер — и всё, концы обрезаны. Хорошо, я сейчас стал заниматься и нашел. Нашел, кто они, откуда они, где они жили, где они умерли, где они похоронены и так далее. Мне удалось разыскать, потому что сейчас это можно: интернет, всякие архивы — проще. А так никто ничего не знает. И людям наплевать. «Мой дедушка служил вместе со Сталиным в элитном американском подводном спецназе. А вот мне так бабушка рассказывала. С Лениным в футбол играл» — всё что угодно.

Ксения Ларина: Это так везде? Это в любом обществе или в этом тоже есть особый путь русского, российского народа — ничего не помнить?

Кирилл Набутов: Нет, ничего русского. Это в любом населении такое, я убежден. Поговори с обычными американцами — они тоже ни хера не знают. Тем более, что это вообще нация эмигрантов, когда тот откуда-то приехал, этот тот-то, этот тот-то... Просто есть какая-то узкая прослойка людей, какой-то процент, который этим интересуется, этим живет. Мы их можем назвать интеллектуалы, интеллигенция, образованные люди. Но они везде тоненькая прослойка.

Ксения Ларина: Хорошо, если это так, то тогда немцы в большинстве своем вообще не помнили бы и не знали, кто такой Гитлер, вообще что было в 30-е годы прошлого века. Но у них же по-другому. Там каждый ребенок знает, что это было.

Кирилл Набутов: А ты забываешь о том, с чего это началось, почему у них это стало по-другому. Потому что процесс денацификации, который там был, на территории Западной Германии, целенаправленно проводился, интенсивно курировался и насаждался американской администрацией. Все эти кадры известные военнопленных, немецких пленных, которым показывали кадры, снятые в концлагерях: в Освенциме, в Заксенхаузене, в Дахау и так далее... Когда детей туда водили, когда горожан в тех городах, которые были оккупированы западными союзниками (не советскими, а западными), возили просто разбирать трупы, разбирать завалы в крематориях и так далее. Во все концлагеря. Хотя главные концлагеря были не в Германии. Самые главные по уничтожению еврейского населения были в Польше в первую очередь. В Польше и в Чехии — Терезиенштадт, Освенцим, Треблинка, Треблинка – 2 и всякие страшные названия. Но всё равно хватало везде.

Когда их возили, люди сходили с ума. Люди в это не верили. Они этим не интересовались. Они жили более-менее жизнью такого же немецкого населения. Была газета «Фолькишер Беобахтер» гитлеровская, было радио, было уже геббельсовское телевидение, которое аккуратно полировало башку только так. И люди охерели: «Не может быть».

Но потом вся эта денацификация — она бы проскочила и всё бы вернулось (если не всё, то многое) на круги своя, если бы американская администрация целенаправленно, жесточайшим образом не прессовала: люстрации, люстрации... Десятки тысяч людей проходили через это, отсеивались. И всё равно полно гитлеровских чиновников оказалось на службе в администрации уже в новой Западной Германии. Как и в Восточной Германии — чуть ли не больше половины рядового чиновничества. В коммунистической Германии были бывшие гитлеровские чиновники, огромный процент членов гитлеровской партии.

А откуда других-то взять было? Других-то нет! Я всем говорю: сегодня можно взять и разогнать ради интереса управу какого-нибудь московского района и поставить нас с тобой. Мы же с тобой обосремся через 3 дня, мы не знаем, что делать. Потому что мы не владеем навыками — как управлять работой коммунхоза, вывозом мусора, социалкой. Профессиональные люди есть? Есть. А откуда взять их? Ведь при Гитлере были все гитлеровские чиновники — других-то не было в Германии.

Ксения Ларина: Собственно, и советская власть с этого начинала. Вспомни, когда спецов из царской России привлекали к работе.

Кирилл Набутов: Да, более того, из этих спецов массовым было сословие вертухаев — надзирателей царских тюрем, которые как были надзирателями царских тюрем и охраняли сидевших большевичков, меньшевичков и эсеров, так они потом стали охранять предыдущих, которых заменили большевички.

Извини меня, золотой рубль, спасший советскую власть, эту большевистскую шоблу ленинскую, когда была реформа и ввели золотое обращение уже советского рубля — считается, что отцом был Григорий Сокольников, он же Бриллиант (Сокольников — псевдоним). Выдающийся финансист. Если я не путаю, он был министром финансов, но я могу ошибиться. Вот это была его идея — стабилизировать таким образом национальную валюту. Но кто был рядом с Сокольниковым? Рядом с Сокольниковым был один из самых выдающихся финансистов царского времени по фамилии Кутлер, президент я уж не помню какого — Дворянского банка, Крестьянского банка... Купер, царский чиновник. Вот и всё, понимаешь?

Ксения Ларина: Давай вернемся. Это очень интересная тема насчет денацификации, которую проводила американская администрация после 1945 года.

Кирилл Набутов: Советская тоже, само собой.

Ксения Ларина: Вот ты сказал — я хочу это еще раз сформулировать точно. В чем была главная задача этой программы? Ведь у нее, в конце концов, есть автор. Можно было просто: Германия капитулировала, фашизм уничтожен и живите как хотите. Стройте экономику, возрождайте свою обычную жизнь и продолжайте жить. Для чего понадобилась вот эта, извини за слово, перековка (больше подходящее к советскому периоду, но тем не менее). По сути, да, это перековка нации. Для чего это понадобилось? Для чего понадобилось убедить нацию, граждан Германии в том, что они либо были слепы, либо не отдавали себе отчета, что происходит, либо верили пропаганде, — и вообще всё было не так, на самом деле всё было по-другому, и вообще мы ничего не знали? Для чего это понадобилось? Чтобы что?

Кирилл Набутов: Для того чтобы не было такого рецидива. «Убедить» — там, скорее, надо употреблять слово «приказать». Это было весьма жестко. Я тебе говорю, десятки тысяч людей этим занимались, спецслужбы. Советы тоже занимались примерно тем же самым. Просто тут немножко другая ситуация была. Тут наследием поверженного тирана и тоталитаризма занималась такая же тиранская тоталитарная власть, но только под другим флагом, в других одеждах — я имею в виду сталинский Советский Союз. Ну, всё равно задача была — просто выбить силком из людей все мысли об этом, чтобы в течение нескольких лет это просто выкорчевывалось! Выкорчевывалось на всех этажах.

Параллельно — вот, ты говоришь, оставить — нате, стройте новую экономику и так далее, — американцы понимали, что природа Гитлера была в нищете Германии, Веймарской республики, после Версальского мира, когда Германия была унижена, оскорблена, лишена армии, растоптана, поставлена на колени. Репарации платить, платить, народ нищал, нищал, и это стало прекрасным навозом, в котором отлично взошли семена гитлеризма, который сказал: «Немцы, поднимемся снова! Встанем с колен! Мы сейчас покажем всем, мы великие». Народ повелся на это дело. Бедный народ, нищета колоссальная. Еще же наслоилась перед приходом Гитлера такая штука, как всемирная депрессия, когда и в Америке голод был, и везде был. Ну, в «совке» всегда был голод — это большевичкам спасибо. Голодомор тоже на эти годы пришелся, кстати, — основной Голодомор.

Но так или иначе, в Германии тогда просто своими руками союзники по Первой мировой войне создали вот этот навоз, из которого великолепно вырос Гитлер, гитлеризм. И такие толпы кричали «ура!»... Толпы кричали «ура!» человеку, который поднял Германию с колен. Была нищета, голод, туда-сюда, а он вот, бам-бам-бам. И чтобы второй раз такого не было, америкосы стали возрождать и вкладывать деньги в промышленность.

И в Японии они так же. Все эти компании «Сони», «Панасоник», «Мацусита» — все знаменитые монстры японского бизнеса — их корни там. Причем это американцы целенаправленно вкалывали, чтобы у людей была работа, зарплата, чтобы деньги вращались в экономике, люди могли строить мирную нормальную жизнь. Идеология откладывалась в сторону — не надо об этом говорить, работайте. Помогали заказами. Условно говоря, какой-то мастерской из пяти японцев американская армия заказывала производство (я условно говорю сейчас) не знаю чего, — каких-то наушников радио слушать. Из этих наушников выросла корпорация «Сони». Я примитивно говорю, всё не совсем так, но, тем не менее. Работайте и смотрите, чтобы экономика развивалась нормально. «План Маршалла», который был направлен на экономическое поддержание Германии. Советы — своего «плана Маршалла», в Восточной Германии…

Ксения Ларина: А люстрации?

Кирилл Набутов: Люстрации были и там, и там. Собственно говоря, Нюрнбергский процесс — это такой старт для массовых люстраций. Но это был именно процесс. Там были адвокаты у всех обвиняемых — лучшие адвокаты, какие могли быть наняты. Понятно, что всё было не очень гладко, не всё просто. Но, тем не менее. Между прочим, СС — организация, которая была признана преступной на Нюрнбергском процессе, но служба по призыву в СС — в СС даже, но если по призыву, — освобождала человека от ответственности, если не было доказано, что он совершал преступления, что у него кровь на руках и так далее. Ну, пацан призван в армию. Идешь служить туда-то. Что может сделать человек, которого призвали в армию? Вот он живет в своей стране, ему исполнилось 18 лет, его призвали, он попал в войска СС. Он военный преступник? Там проводилась градация, по призыву ты или...

Ксения Ларина: Да, я знаю, что там речь шла именно о доказательствах военных преступлений. Это уничтожение мирного населения, участие в пытках, в насилии. И таких процессов тоже было немало.

Кирилл Набутов: И в геноциде. Слово «геноцид» прозвучало впервые во время Нюрнберга.

Ксения Ларина: Но при этом существует огромное количество людей, которые работали при гитлеровском режиме учителями и соглашались с новой доктриной обучения детей, врачами, кем угодно, но работали на этот режим. Известно, что, кроме суда над нацистами как таковыми, была целая серия судебных процессов. В том числе вот фильм «Нюрнбергский процесс» как раз про один из таких процессов — художественный фильм американский. Это про суд над судьями, если я правильно помню.

Кирилл Набутов: Я не смотрел. Сейчас у нас свой «Нюрнбергский процесс» с Сергеем Безруковым. После Иисуса Христа сыграть Руденко, у которого как раз руки были по плечи в крови — в довоенной крови сталинского террора. Это хорошая роль.

Ксения Ларина: Но я к чему говорю? Кирилл, я хотела, чтобы ты тоже про это сказал. Вот этот процесс люстрации — невозможно же заменить всё население. А всё население работало на гитлеровскую Германию. Как здесь быть? Как здесь отличить учителя, который является цепным псом режима, от человека, который вынужден был подчиниться и врать своим ученикам, зиговать на уроках, петь «Deutschland über alles», или что они там пели в это время, и поклоняться Гитлеру. Как здесь быть?

Кирилл Набутов: Я не знаю, как здесь быть, поскольку, говоря о Германии гитлеровской и постгитлеровской, говоришь в прошедшем времени. Но то, что я знаю по этому прошедшему времени, там действительно старались отчленить мух от котлет. И понятно, что школьные преподаватели, которые вели дисциплины естественнонаучные: биологию, математику, химию, что угодно — они занимались преподаванием своей дисциплины, а дальше некоторые из них могли попадать и попадали под наказание, хотя бы под увольнение, если они были известны тем, что были, допустим, активными членами гитлеровской партии, активистами такими. То есть, «Зачем же ты был первым учеником?» — из этой серии. А что касается преподавателей таких дисциплин, как история, например, то да, там, конечно, было большее количество наказанных.

Но я могу сказать честно, поскольку я понимаю подоплеку твоего вопроса относительно того, будет ли когда-то что-то подобное происходить в России, я думаю, что подобное, наверное, происходить не будет, поскольку история никогда не повторяется один к одному. Но могу 100% сказать, что я знаю довольно большое количество педагогов сейчас — ну, просто так получилось, это мои знакомые, и университетские, и школьные, преподают разные дисциплины — и среди тех, кто преподает точные науки, в общем, если не полный мир и спокойствие, то, во всяком случае, такое отношение к происходящим сегодня событиям: «Ну, мы всё-таки всего не знаем». По всей этой схеме: всё не так однозначно; и потом, у нас сейчас начнется очень хороший курс, высшую математику преподают замечательные ребята, они сейчас поедут в Шанхай по обмену — раньше собирались в Америку, теперь в Шанхай... Всё хорошо, всё отлично. Тем более, что сейчас большой спрос на технарей, на айтишников. Много айтишников уехало, вот мы сейчас, тут, как раз…

А вот люди, которые преподают литературу, преподают историю в различных ее видах, так же, как и молодые историки-ученые — им, конечно... Как им вести школьные уроки под названием «Разговоры о важном»? Тяжело. Очень тяжело. А что, а как? Стараются, как могут.

Обрати внимание, сейчас все эти «Разговоры о важном» притихли слегка — всё-таки сентябрь уже давно прошел, когда началась эта муть, и поэтому как-то к ним относятся уже, как к политинформации в советской школе. Кто-то мне даже сказал, как школьники называют эти «Разговоры о важном» — называют «Галдеж о бесполезном», только вместо «галдеж» употребляют более грубое слово.

Ксения Ларина: Есть еще одно. «О влажном» они это еще называют.

Кирилл Набутов: Вот «о влажном» я не слышал, но смысл тот же. То есть всем понятно, что за херня творится, но раз нам навязывают такие правила игры, пускай, ладно, поиграем. А сами фигу в кармане держим и понимаем, что это всё неправда.

Ксения Ларина: А есть вообще в этом серьезная опасность? Вот скажи мне. И в этом, и во всех этих диких законах, которые они сейчас принимают. В этой попытке опять заново всё переписать, опять воспеть великий миф о великой советской державе, сделать опять из преступников героев, а героев объявить преступниками. Когда действительно будем считать, что все всё понимают?

Кирилл Набутов: Все всё понимать никогда не будут. Да и не надо всем всё понимать. С теми, кто сильно много понимает, очень сложно управляться. Сильно много образованные — они сильно много вопросов задают и во всём сомневаются. К этому ведет образование человека: он начинает что-то узнавать, спрашивать, интересоваться: «А что это было? Я в книжке прочел, что тут было не так». Да на фиг он кому нужен? Сказали: «На, копай от забора до обеда канаву», — и копай. Это самый лучший народ — который копает и вопросов не задает. Для любого властителя. Поэтому сильно много умных не будет.

Я думаю, что еще не время на самом деле. Потому что вся Совдепия, вся советская власть была только что, совсем недавно. Поэтому это всё такой как бы материал горячий. А вот, скажем, спроси кого-нибудь: что вы можете сказать о Русско-американской войне, допустим, на Гавайях? Ты знаешь, что на Гавайях...

Ксения Ларина: Я сама не знаю про это...

Кирилл Набутов: А скажи, пожалуйста, знаешь ли ты про Русско-чукотскую войну?

Ксения Ларина: Русско-чукотскую?!

Кирилл Набутов: Да елки, ты смеешься, что ли? Ты помнишь, в нашем детстве были всякие Чингачгуки, Дикий Запад, американцы с индейцами… Колбасились индейцы, Гойко Митич играл Чингачгука. Это было, когда Америка двигалась на запад, захватывая земли автохтонных коренных народов Америки. Правильно? Индейцев, у которых были только луки, а у белых были ружья. Значит, вот индейцы за свою жизнь там сражались, за свои территории.

Так вот в России было то же самое, только не на запад, а на восток — от Урала и до Чукотки. Несколько десятилетий воевали. Русско-чукотская война, очень кровавая. Чукчи сражались луками, у них не было огнестрельного оружия. Это было в XIX веке, в пушкинское время! Кто-нибудь об этом знает? Да ни хера никто об этом не знает. А почему? А не надо рассказывать. А зачем нам надо рассказывать, что Россия там опять кого-то захватывала? Нехорошо. Мы мирные люди, но наш магендовид пришит на запасный пиджак. Помнишь, была песня? «Мы русские люди, но наш магендовид пришит на запасный пиджак»... Нет, Россия никогда ничего.

Я встретился в поезде однажды с одним преподавателем. Геолог, из универа питерского, молодой мужик. Рассказывал об экспедициях, о том, как он с ребятами ходит в какую-то жуткую тайгу, добывает какие-то образцы грунта, образцы разных камней, скал. В общем, увлеченный парень лет 35-40. Потрясающе интересно рассказывал. Потом случайно мы перешли на историю. Он мне сразу сказал — глаза такие надул и говорит: «Россия — единственная страна, которая никогда ни на кого не нападала вообще. И никогда не присоединяла...»

Ксения Ларина: Эта мантра внедрялась в течение нескольких лет в массовое сознание.

Кирилл Набутов: Десятилетиями. Но он профессор университета, батон ядрен! Как сейчас помню, в поезде сидели, в «Сапсане», в буфете, в кафе. Разговорились — ё-мое! Он ни хера не знает, только свято в этом уверен. Вот и всё.

Ксения Ларина: Тогда скажи мне, чем ты это объясняешь? Вот вопрос я тебе возвращаю. Если даже люди с образованием, которые не просто какие-нибудь там валенки сибирские, прости господи, — как они могут в это верить? Я тоже таких знаю. Боже мой, да что тут далеко ходить? Вон среди публичных людей с хорошим образованием, с хорошим вкусом, с пониманием мироустройства — они тоже повторяют всю эту чушь, которой по телевизору их кормят. Как это может быть? Значит, это никак не связано. Давай так спрошу у тебя: вот эту сопротивляемость вранью — как себе ее, эту броню, из чего выстраивать? Если ни знания, ни правда жизни, ни собственный опыт, в конце концов, ни исторический период, свидетелем которого ты лично был, всё равно никак не работают, не охраняют тебя. Ты всё равно можешь превратиться в одно мгновение, в одно касание. Как это происходит?

Кирилл Набутов: По-моему, мы об этом только что говорили. Для того чтобы отличать правду от неправды, во-первых, тебе должно быть это интересно, во-вторых, ты должен это знать.

Ксения Ларина: Профессору интересно, и он много чего знает.

Кирилл Набутов: Профессору интересно, но он профессор технических дисциплин. Он профессор геологии. И в своей геологии он, видимо, очень хорош и как педагог, и как профессионал. Это было видно по тому, как он рассказывает. А вот что касается истории, общественно-политических дисциплин, он никакой. Точно такой же, как любой другой человек — рабочий, дворник, моряк... Это не его профиль. Он живет в плену представлений, которые он хаванул когда-то в школе, которые из каких-то книжек, которые ему интересны, попались. Он, значит, вот так прочитал, или ему вбили когда-то в голову — когда он, допустим, в армии служил или что-то еще.

Еще раз говорю: большинству неинтересно. Тем более, что кто там знает, что было в XIX веке? И поэтому на этих картах мало кто играет. Обрати внимание, сегодня рассказов про войны с Наполеоном, допустим, немного. Наполеон как некий символ. Вспоминают: вот, Наполеон напал, а мы там ему дали просраться. Мы — это кто? Россия? Какая Россия — императорская Россия? Так нынешняя Россия это не императорская Россия, это совсем другое государство. Просто язык тот же самый. А кроме этого о Наполеоне что еще нам известно?

В какие годы был пленен Шамиль, спроси кого-нибудь. А вся Чеченская война, последние две Чеченские войны — это всё отголоски той Кавказской войны, которую вела Российская империя вместе с Чукотской войной в одно и то же время. Никто же не знает ничего. Ну, где-то там мы что-то слышали. Да, где-то Лермонтова послали на Кавказ. А кто такой Лермонтов? Ну, он там что-то написал. А что он там делал, на Кавказе? Ну как, что — его послали. Зачем? Ну вот воевать (а он спецназовцем был, у него бригада головорезов была). Ну вот, вроде его там убили. А кто убил? А это мы не помним. Вот и всё. Поэтому чем меньше народ знает, тем легче с ним управляться. Это же давным-давно известно.

Ксения Ларина: Я, кстати, слушая тебя, вспоминаю: у меня…

Кирилл Набутов: И еще, извини, это касается любой страны, Ксюша.

Ксения Ларина: Я тебе скажу честно, меня это как-то не успокаивает, не примиряет с этим тотальным невежеством.

Кирилл Набутов: Почему невежество?

Ксения Ларина: Объясняю. Это невежество, которое опасно для нации. Для мира, в конце концов. Это невежество, которое (если мы говорим про это) привело нас к нынешней ситуации, когда из страны демократической с каким-то пониманием будущего мы вновь превратились в этот ужас, в эту кувалду со шваброй на знамени. С абсолютно пещерным сознанием нация, во главе которой стоят просто — что тут говорить? — преступники и убийцы. Как это уже было. Блин, это уже было!

Кирилл Набутов: Это твоя оценка. А у массы людей другая точка зрения — что наконец-то мы поднялись с колен, наконец-то мы показали этому проклятому Западу, где все только сплошные геи ну, и, понятно, все остальные слова. Мы показали им, где истинные ценности находятся, кто их защищает против нападок проклятого НАТО на нас. Нас ненавидят все, потому что мы единственные, кто защищает истинные ценности. Кто против гей-браков и т.д. Они на нас нападают, и мы защищаемся. Поэтому сейчас стоит вопрос о существовании России.

Вот на канале «Россия» гонят эту херню такого типа. Уже все забыли, что на самом деле НАТО, в общем, не нападал на Россию. Так уж, если честно. Люди, которые сегодня говорят, что сейчас на нас нападает НАТО, мы защищаемся, год назад говорили, что мы спасаем донецких братьев от фашистского режима. А сегодня нам говорят про это НАТО! А мы единственные с духовными ценностями, потому что мы педерастов не любим. У нас в Государственной Думе — я вам на пальцах четырех рук назову фамилии, которые все знают, которые относятся к гей-сообществу. Но это не важно, мы педерастов не любим.

Так если поменять век на календаре и поменять слова, то 400 лет назад было всё то же самое, только мы были единственные правильные, потому что мы православные. Потому что мы единственные, кто правильно славили господа Христа нашего. А они все там еретики — вот эти католики… Ну, в этот момент протестанты появились. Они все латиняне, они все — те самые геи, педерасты и так далее. Гнилые и бездуховные и хотят нас уничтожить, потому что мы единственные православные. Вот абсолютный перенос. Только слова поменяли, а сам шаблон перенесли. И пользуются им.

И это заходит, потому что это просто, это понятно: мы хорошие, враги плохие. «Ад — это другие», как в известной формулировке. Другие — там. Вот наша политика. Кстати говоря, я уже не помню, кто из немецких философов говорил, что политика начинается там, где возникает враг. Вот, собственно говоря, пожалуйста, всё так и есть. Они там враги, потому что они педерасты, а мы православные. А раньше был проклятый империализм, а мы первое в мире социалистическое государство рабочих и крестьян. То же самое: проклятые империалисты хотят нас уничтожить.

Ксения Ларина: Теперь объясни мне, ответь мне, кудесник, на один простой вопрос.

Кирилл Набутов: Кто там, любимец богов?

Ксения Ларина: Богов, да.

Кирилл Набутов: Мне самому неудобно.

Ксения Ларина: Зачем это всё устроили? Вот скажи мне, пожалуйста. Ведь ничто не предвещало. Худо-бедно, но жила страна. Никто с вилами на власть не покушался и не собирался. Ну, разве что некоторые гражданские активисты во главе с Алексеем Навальным, еще с Ильей Яшиным или раньше с Борисом Немцовым что-то там мутили воду. Но не поддерживали это либеральное меньшинство в народе, в народном сознании их не поддерживали. Это я прекрасно понимаю. Точно так же — мы, по-моему, с тобой когда-то про это говорили, — точно так же, как героями в народном сознании, в народной памяти не стали ни диссиденты, ни те, которые выходили на площадь, ни Андрей Дмитриевич Сахаров... Еще можно вспомнить многих других людей: ни Боннэр, ни Старовойтова, ни тот же Борис Немцов героями для народа не стали. Так какого хрена, чего вы так испугались-то? Зачем вы всё это замутили, чего вам не хватало? Вот скажи мне, для чего?

Кирилл Набутов: Мне кажется, у тебя вопрос примерно на 48 часов дискуссии. В двух словах — эфира остается мало — не ответить. Но насчет того, что ты говоришь, Яшин там, Навальный и кто-то еще, никто не претендовал — мне кажется, что это, может быть, сейчас уже аберрация нашей памяти. Потому что, если ты помнишь Болотную — это там, невдалеке от тебя в Москве происходило, вот эти все протесты по поводу неправильных выборов — это было время медведевское, как раз время обратного перехода власти, подготовки к нему. Вот тогда-то как раз, скажем так, кремлевские властители озадачились. Не знаю, испугались они, наложили в штаны или нет — не важно. Потому что это уже была большая масса. И тогда Москва кипела. Вспомни, на Проспекте Сахарова эти огромные митинги и так далее. Еще очень холодно было, я смотрел по телевизору. Вот тогда-то власть испугалась. Это не 8 или 7 человек, которые вышли на площадь в 1968 году и которых завинтили тут же сотрудники в штатском.

Ксения Ларина: Но и не миллионы.

Кирилл Набутов: Да, но из этих десятков тысяч, которые там были, миллионы выросли бы довольно легко. Знаешь, в Кремле, как в любой власти, полно мерзавцев, воров, безусловных карьеристов, совершенно циничных ребят, но мало идиотов. Они, в общем, хлеб-то свой тоже стараются отрабатывать. И они, в общем, правильно просекали, что это уже слишком большое число людей, за этим уже видна тенденция. И ее нужно замочить. Ее нужно расколоть по максимуму — ослабить, разбить на куски. Вспомни, где был Витя Шендерович вместе с Собчачкой Ксюшей — помнишь, Координационный совет оппозиции тогда создали? Все в розовых таких очках. Нет, это были совсем не разовые вещи. Тогда это, в общем, было признаком того, что очень серьезно.

Ксения Ларина: То есть они почувствовали опасность не в том, что их свергнут, что эти люди возьмут в руки оружие, а в том, что они способны изменить общественную атмосферу в стране. Может быть, даже это важнее.

Кирилл Набутов: Я не знаю, в каких формулировках. Я знаю, что там были разного рода совещания по поводу того, что делать. От ментов и от ГБ требовалось делать свои заключения — как поступать и так далее. Если ты обратила внимание, после этого началась тенденция к ужесточению, к завинчиванию. Количество ментов, количество «космонавтов» на улицах и так далее — ужесточение, ужесточение... Чтобы ни в коем случае не показать народу, населению, толпе, кому угодно, что власть дает слабину.

Именно по этому пути в 2021 году пошел Лукашенко. Он получил поддержку из Москвы относительно этого. Сначала-то он наложил штаны по полной программе. Бегал там с автоматом комическим без магазина, сынка там с собой таскал в бронежилете. Но там-то полыхнуло еще больше. Другое дело, что белорусы — мирные люди. Если бы в тот момент там кто-то сильно побросал бомбы, то там могло бы полыхнуть вообще насовсем.

Но главное было подавить вот это, подавить аффект, который в толпе возникает. Еще Кант об этом говорил, что революция — это аффект толпы. Когда он возникает, уже начинается вулканический взрыв. Надо не дать возможность это сделать. Расчленить, поссорить, столкнуть, «разделяй и властвуй» — всё это здесь годится. Потому что там-то признаки были серьезные. Не такие серьезные, как во время перестройки, — вот этот знаменитый митинг был на Манежной площади, когда сколько... Миллион был, полтора миллиона человек?

Ксения Ларина: Против 6-й статьи.

Кирилл Набутов: Мне Бэлла Куркова незадолго до смерти рассказывала. Она была в первом ряду вместе с Немцовым. Как раз они шли, когда они стали уводить всю эту массу по Тверской наверх, туда, к Пушкинской площади и так далее, чтобы здесь случайно не началось. Гигантские были толпы людей. Это в памяти у тех же спецслужбистов осталось очень хорошо.

Ксения Ларина: То есть это называется «вы что, хотите, чтобы как в 1991 году?»

Кирилл Набутов: Да, примерно так. Или «вы хотите, чтобы была новая революция, как в 1917-м, которая чуть не уничтожила Россию?». Такая формулировка есть — «в 1917 году чуть не уничтожила Россию». По большому счету, за 3 дня Россия и рухнула тогда. Все, кто интересуются историей, знают, что специальных признаков разрушения Российской империи не было. Была мировая война, от которой все очень устали, безусловно. Женщинам хотелось, чтобы мужики вернулись домой скорее, в свои крестьянские хозяйства. Война крестьянская была. Но не было никаких признаков. Три дня — и всё взорвалось в жопу. Те, кто изучают историю, это знают.

Ксения Ларина: Хорошо, допускаю, что так. И очень быстро они победили. После, когда водораздел пошел по «болотному процессу», когда были первые приговоры за политическую активность и политическое несогласие — и всё, и потихоньку дошли до края. Но война-то зачем? Уже всё, все сидят, никого нет. Половина уехала, половина сидит. На улице никто не пикнет. Зачем вы затеяли войну? Это-то зачем? Подожди, я знаю версию. Вот я хочу, чтобы ты ее прокомментировал — что он начал войну для того, чтобы удержать собственную власть. Объясни мне, пожалуйста, эту фразу.

Кирилл Набутов: Ну, я не знаю, кто автор версии, которая тебе известна, но я, в общем, что-то подобное слышал. Я не знаю, что в мозгах у Путина сегодня, и не могу узнать. Но точно знаю, что одиночное заключение очень сильно влияет на мозги человека.

Ксения Ларина: Ты имеешь в виду, в этих бункерах?

Кирилл Набутов: Вообще любое одиночное заключение. Когда в царской России после убийства Александра II затеяли тюремную реформу... Александр III был напуган, естественно, что папу взорвали. На папу было 7 покушений, на Александра II. Последнее удачное. И тогда затеяли тюремную реформу. И в частности, обратились к американской практике строительства тюрем одиночных. Ты наверняка знаешь, в Питере существует тюрьма «Кресты». Сейчас она уже не используется — знаменитые «Кресты». Так вот, она изначально планировалась как одиночная тюрьма. То есть там маленькие камеры, которые предполагались под одного, максимум двух человек.

Тогда была такая теория тюремная, что одиночное заключение помогает, во-первых, экономить деньги, потому что короче сроки возможно делать, более гуманно. Потому что человек, находящийся в одиночке, быстрее поворачивается сознанием. Потому что он всё время находится один. Он никого не видит и вольно или невольно он начинает переосмысливать свою жизнь, начинает по-другому работать психика. Не когда он в коллективе на зоне сидит — это пионерлагерь почти: там и спортом можно заниматься в колонии, и книжки читать, и передачи есть, и свидания с близкими, с женой, личные свидания и так далее. А в одиночке с этим было похуже. Зато он может короче посидеть, его легче перевоспитать.

Действительно, такая концепция была. Отголоски ее я слышал несколько лет назад в разговоре с одним начальником тюрьмы, большой известной тюрьмы, который мне рассказывал, что если кто-то себя очень сильно неправильно ведет, отсаживаешь его, чтобы он сидел один, и довольно быстро человек начинает там мозгами поправляться. Здесь важно только не перейти определенную черту, после которой возврата нет.

Ксения Ларина: Алексей держится. Смотри, как они его ломают.

Кирилл Набутов: Его пытают. Так вот суть в том, что Путин находится в одиночном заключении. Безусловно. Вопрос даже не в бункере — в виртуальном одиночном заключении. Он находится в особом мире, куда никто ступить не может. Подозреваю, что не он один. Потому что когда тот же самый Брежнев, из которого сегодня рисуют такого доброго дедушку, который был такой компанейский, бабник, любил выпить, такой был дурачок... Его ребята по партии назначили, а он оказался похитрее их... Почитай мемуары людей, которые работали в верхах. Они есть — и дневники, и мемуары. Того же Черняева Анатолия, который пишет, что в кабинет к Брежневу мог попасть из Политбюро только один человек — это Черненко. Или могла попасть секретарша, или стенографистка. И всё. А всё остальное — это такое добровольное или недобровольное, но одиночное заключение. Не так просто побеспокоить.

А у Путина это еще и в гипертрофированном виде находится. Он всё время один. За двадцать-то с лишним лет, когда тебе 20 лет льют в уши мед концентрированный с утра до вечера, ты можешь начинать себя оценивать иначе, чем было в 1990 году? Психика человека — это такая очень тонкая штука, легко ломается. Конечно, можешь.

Поэтому что там сегодня в голове у Путина, я думаю, не знает никто. Может быть, за исключением, не знаю, женщины, с которой он живет. Я не знаю, кто это, но не важно. Близких, детей старших. И всё. Может, один-двое друзей, но неизвестно. Поэтому, что он там думал... Но логично предположить, что — до этого всё сходило с рук. В 2008 году это — как это называется? — освященное именем великого Дмитрия Медведева нападение на Грузию. 2008 год, 8 августа.

Ксения Ларина: Но кстати, тоже давай в скобочках заметим, что это тоже была хитрая стратегия того же Путина, чтобы у Медведева на руках уже была кровь. Потому что до этого он не был нигде замаран в этом смысле. У него был образ либерала. Ну, как, наверное, иначе какой смысл? Чтобы на нем тоже была это война. Как потом этот Совбез, — классический случай. То же самое он проделал с Медведевым.

Кирилл Набутов: Про это неизвестно. Но то, что так или иначе Медведев формально был верховным главнокомандующим при Путине...Тогда говорили, что он у Путина работает президентом. Все гоготали, но так или иначе это было правление Медведева. И это всё сошло с рук. И что бы там Саркози ни сучил ножками и прочие какие-то жиденькие слабохарактерные европейские лидеры, — схавали за милую душу. Спокойно 20% территории Грузии заняли и еще продемонстрировали благородство, не пойдя на Тбилиси, который был, в общем, не очень защищен, честно говоря. Кем там защищать?

Это прошло. Следующим этапом, как мы знаем, был Крым. И вдруг оказалось, что народ в массе своей дико Путина поддержал и похвалил за это. Плюс ко всему, Крым — это было сразу после Олимпийских игр, которые тоже разгонялись со страшной силой как огромный успех России. Это уже потом начались скандалы с допингами и все эти дела. А тогда-то это ура-ура, пятое-десятое, мы молодцы. Путин поставил себе памятник в виде Олимпийских игр. К сожалению, этот памятник оказался обосран голубями сейчас и ястребами всякими иностранными, которые сидят и сверху какают, — результаты пересматривают, медали отнимают у российских спортсменов. И сразу после этого был Крым, который всем страшно понравился. Рейтинг Путина подскочил дико. Прошли годы...

Ксения Ларина: Потом еще и чемпионат мира был по футболу. Прекрасно, все всё забыли. Даже те, кто был против войны, против аннексии Крыма — даже они веселились тогда на Никольской и кричали: «Боже мой, какое счастье, как прекрасно! Мы открыты миру! Мы можем быть такими добрыми, дружелюбными. К нам все в гости, все флаги в гости к нам!»

Кирилл Набутов: Ну конечно, а как же? Естественно, ради этого и задумывалось. Ради этого же и бабло тратили дикое. Я имею в виду, не только на строительство стадиона, потому что тратилось и другое бабло, которое существовало там. Это всегда происходит в виде наличных в чемоданчиках. Без этого просто не бывает на больших спортивных объектах. А что, Катар свой чемпионат мира на халяву, что ли, получил? Не смешите мою прабабушку.

Но суть не в этом. С чемпионатом мира по футболу только одна затычка была: по спортивной-то части хвастаться-то нечем. Заняла место наша великая сборная с 5-го по 8-е, ближе к 8-му. Но это было такое счастье, что Акинфеев ногой отбил пенальти, что им даже дали звания заслуженных мастеров спорта. Чем обосрали всех других спортсменов страны, которые умирают и получают заслуженного мастера за победу на Олимпийских играх или на чемпионате мира. Вот когда ты выиграешь чемпионат мира, тебе дают «заслуженный мастер спорта Ларина». А тут ты заняла 8-е место или 6-е — ну, тебе могут сказать «спасибо».

Ксения Ларина: За участие, за отвагу.

Кирилл Набутов: Вот тебе плюшка, девочка. А им всем, этим раздолбаям-миллионерам, по заслуженному мастеру навесили ни за что. Но футбол всё-таки... Хорошо, футбол — это плюшка, которая радует народ. Русские никогда в футбол хорошо не играли. Были очень редкие победы советской команды. Я прошу прощения, что отвлекся. Сильнейшими футбольными клубами Советского Союза были сборная Украины, которая называлась «Динамо Киев», и сборная Грузии под названием «Динамо Тбилиси». Вот они в европейском футболе были известные команды, а не другие клубы из корневой России, уж если на то пошло.

Но бог с ним, футбол отдельно. Но я думаю, что мысль была такая, что Путин видел свое историческое предназначение в так называемом собирании русских земель, понимая, что жизнь конечна у всех, и у него тоже, и что необходимо в родную гавань обратно. Ну, с Лукой-то всё понятно — куда он денется, клоун этот колхозный, картофельный фюрер? А вот с Украиной... Тем более, что сегодня уже никто не скрывает, что он просто был введен в заблуждение. Все спецслужбы полностью обкакались вольно или невольно относительно того, что информация, которая у них была, о состоянии украинских вооруженных сил, о настроении людей, эффективности теробороны и всего остального…

Ксения Ларина: И то, что элиты все обосрутся и улетят куда-нибудь в Америку. Ничего этого не произошло.

Кирилл Набутов: И тут вольно или невольно параллели возникают с историческими фактами из прошлого. Как только это всё началось, мы с ребятами — не хочу хвастаться, суть не в этом, — мы просто вспомнили про наш фильм, который мы снимали в 2002 году, под названием «Тайны финской войны». Он выложен, кстати говоря, у нас на канале. И вот за этот год он собрал 1,2 млн. просмотров.

Но я не ради этого говорю. Просто мы вспомнили и тут же выложили его. И народ дико стал смотреть, потому что параллели между Зимней войной с Финляндией 1939 года и наступлением российских войск в Украине в феврале 2022 года — это даже не параллели, это одно и то же. И методы, которыми сражались финны — малочисленные финны, просто их очень мало было, — как они останавливали наступление советских колон, и как сейчас действовали ВСУ и территориальная оборона, останавливая наступление российских колонн, растянувшихся на десятки километров, — это просто один в один. Это не параллели, это просто одно и то же.

Ксения Ларина: Ну, вот видите, сколько у нас исторических аналогий и сколько уже за спиной пережитого похожего опыта наших предков. Очень важно это понимать. И спасибо, что ты вспомнил про эту картину, которая у тебя на канале есть. Обязательно посмотрите, дорогие друзья. Наверное, последнее, что я спрошу, уж коли ты заговорил про видео, про твой архив...

Кирилл Набутов: Говори «крайнее», не говори «последнее». Как в цирке, знаешь? Цирковые артисты не говорят «последний».

Ксения Ларина: Но мы же не в цирке, слава богу. Хотя черт его знает, похоже.

Кирилл Набутов: Мы в зверинце.

Ксения Ларина: Кирилл, я хотела тебя спросить про другое видео. Это последний вопрос, который я тебе задам, никак не связанный с предыдущим разговором. Это видео — интервью, фрагмент интервью с Борисом Немцовым. Что это за материал и можно ли его целиком где-то посмотреть?

Кирилл Набутов: Я тебе расскажу. Это интервью делал мой коллега — когда-то он был, можно сказать, моим учеником — главный редактор нашей телекомпании «Адамово яблоко» Алексей Васильев. Он делал его в 2006 году. Леша уже давно работает самостоятельно, но материал остался. Я просто про него вспомнил совершенно случайно. Мы в 2006 году к 100-летию первой Государственной Думы, которая в 1906 году была, делали специальный такой документальный фильм — программу под названием «Один день Государственной Думы», кажется так. Мы разбирали в документах и хронике, что происходило в этот день, как происходило рождение российского парламентаризма в 1906 году. В 2006-м еще можно было, возможно об этом рассказывать. И под это дело мы в том числе снимали какие-то интервью нынешних политиков.

И я вспомнил, что мы снимали в том числе интервью с Борисом. Леша делал это интервью в Москве. Немцов такой загорелый, красивый, потому что он приехал с серфинга, виндсерфинга, и рассказывал. Это довольно большой разговор, но он там обо всём. И об Олимпийских играх, которые прошли перед этим. Потому что как раз Немцов смотрел, а Алексей Васильев ездил, комментировал там фигурное катание. Еще про что-то. В общем, про серфинг, про то, про сё. И часть была о политике и о Думе.

И вот мы просто взяли этот небольшой кусок. Там всего он говорит, может быть, минут 10 или 12 именно политическую такую историю. Часть мы поместили. В принципе, ничто не мешает под каким-то соусом просто выложить целиком весь этот кусочек. Просто посмотреть на молодого красивого парня.

Ксения Ларина: Выложи, очень хочется. Казалось бы, уже много чего видели и смотрели. И разные архивные записи, и фильмы были прекрасные при жизни Бори. Я вот очень люблю фильм Паши Шеремета, посвященный юбилею Бориса, — по-моему, к 50-летию он был сделан. Замечательный. Поэтому, конечно же, такие эксклюзивные вещи, которых никто не видел, они просто необходимы для того, чтобы этого человека почувствовать.

Кирилл Набутов: Хорошо, мы как-нибудь придумаем, как это…

Ксения Ларина: Мы должны заканчивать нашу импровизацию. Спасибо большое тебе, дорогой Кирилл Набутов! Повторяю, зачет по пяточкам. Поэтому не забывайте ставить лайки, подписываться, писать комментарии. Не забывайте подписаться на канал Кирилла Набутова, который называется «Набутовы». И смотрите, пожалуйста, Кирилла, потому что он не пропускает ни одного значительного события. Послушать мнение Кирилла Набутова всегда интересно, потому что помимо того, что у него есть опыт, знания и понимание, у него еще есть потрясающее чувство юмора, иронии и самоиронии, которое, собственно, может быть, и есть главная надежда.

Кирилл Набутов: Это мне еще материться не дают.

Ксения Ларина: Пожалуйста, приходи ко мне на канал, я тебе разрешу.

Кирилл Набутов: Хорошо. Я вас обнимаю всех, ребята. Ни пуха ни пера! Спасибо, пока!

Ксения Ларина: Пока!