How I got rid of a hyper -beeping mother

For almost 30 years, a woman controlled her child in everything: she took his hand to work and almost brought him to suicide. Cats and love helped

Timofey (name changed) - Transmuke. Until 23 years old, he never used the metro and bus on his own, he did not cross the road alone. All because he was raised by a hyper -fucked mother. As a child, she beat him for any mistake, did not let him walk with friends, escorted him to school, and then to the university and to work, even when he matured. She controlled his weight and even went to the shower with him. When Timothy got a job, his mother took his salary. At 23, he escaped from her, but several times forced to return. Free from the guardianship of mom, find love And finally, to start living as Timothy wants to live only at 36 years old. He told the cold his story.

In order not to miss the main materials of the "cold", subscribe to our Instagram and telegram .

Timothy has just now made a social transition (within the framework of the social transition, transpersons call themselves a different name, change their pronouns, gender representation and clothing style, without resorting to medical changes. - Approx. “Cold”) as a transmuster. He used to identify himself as a girl Tanya (the name is changed).

When she studied in the elementary grades, a maniac attacked her mother. Her parents worked until late, and she was returning home from a music school or from an extension of one. She opened the front door with a key that hung on her rope around her neck, warm up her food, made lessons and waited for her parents to return from work. On one of these days, an unknown man got into her. Mom noticed him only when he went into the apartment after her. She did not have time to close the door behind him, he grabbed her by the throat from behind and began to strangle. Mom resisted, and her neighbor came to the sound of the stairwell. The criminal saw her, scared, let go of his mother and ran away. The next day, grandparents sent her mother to school as if nothing had happened, with the same key on the rope around the neck.

Mom does not like to remember this, but I think that this experience traumated her. And that is why from my very birth she was very worried about me, sometimes excessively. Grandmother said that my mother boiled and sterilized my sheets, diapers and all that I could touch and sterilize several times a day. She made sure that the apartment was clean as in the operating room. I was afraid that I would stop breathing in a dream, and constantly checked whether I was alive. Because of my mother, I began to walk much later than my peers. At the first attempt to get to my feet, I fell - my mother was scared that I could be injured and put me in the arena. Get out of the arena and try to get up again and went to me when I was already very strong peanut.

Grandma and grandfather in my mother’s approach to my upbringing did not see anything strange. When I grew up, many of my classmates themselves returned home after school, drove alone by buses and trams, played in the yard with friends. I was not allowed to walk alone, and one of my relatives always met me from school. Such precautions, as I understand it, were not superfluous at all: in the 1990s in Chelyabinsk it was really restless.

They were normally treated that my mother beats me: a slap is not a blow, but a slap; Getting a waffle towel with a child’s backing with a wipe - it's not to beat, it is to wave a rag. Grandmother told me how her mother broke her nose when she gathered on a date and could not wipe the dust under the closet. The only grandmother's output dress was fell in the blood, and in the end she did not go to any date. This story was told as moralizing: they say, after that she realized that she had to respect her parents, and never forgot to wipe the dust.

I patiently demolished the beatings, but at a certain moment I realized that it was still abnormal. Once, when I was nine years old, at the rehearsals of the children's performance, the guys dabbled behind the scenes and doused me with soap bubbles that we had to let into the hall. It seemed funny to them, but my mother is not very good. She had already told me several times that I would be more careful with bubbles, as they leave stains on clothes.

We went to the post -ore gatherings with her acquaintances. Everything went well: my mother did not particularly pay attention to me, got forward with my colleagues, and I thought that I was carried. When we were left with her alone, I tried to extend the festive mood: I joked diligently while we went up to our floor in the elevator so that my mother would not remember that I was doused with bubbles. But it did not work out. As soon as we left the elevator, my mother lifted me and imprinted her head into the wall so that my stars from my eyes rained down. I then thought that it was not as cool as they show in the cartoons.

That night I flew along the walls until the morning. I remember how my mother held my ears and hollowed my head on the floor, how I looked up at the world upside down, because she shook me by the legs. At some point, she grabbed a treasury from my table-a handbag from the old set of children's cosmetics in which I folded the coins-and hit me. I aimed at the face, but I got into my ear, because of which I, as the doctors stated much later, was damaged by the cartilage. The handbag was stuffed with coins and was quite heavy. Already in the morning my mother was tired of hitting me, she swept me properly and went to bed. This, too, was not something unusual for her-I did not learn obscene words from the inscriptions on the fence, but from her. By the age of nine, I still did not know what “fucking” and “bitch” was, but I knew for sure that I was it.

I thought the beatings would continue the next day, but in the morning my mother went out into the kitchen for breakfast as nothing happened . She asked: "Oh, what about your ear?" We did not talk about what happened with her anymore, and the courage to ask her what it was, I got only a couple of years ago. At first, my mother tried to convince me that “she beat me a little” because she was worried that I was freezing in a wet sweater, then she admitted that before the rehearsal, they had a particularly unpleasant conversation and she posted her anger on me. True, she still insisted that I did not remember everything wrong, and I invented the damaged cartilage and many hours of torture. She refused to go with me to check my ear.

"Tell your mom that she does not have to hide and crawl behind the columns"

When I was 14 years old, we moved to Moscow. There they gave me to a private school - my mother was made a big discount for increasing them with academic performance. The guys at school were completely representatives of the golden youth. From the very first day, they began to poison me terribly. Once I entered the classroom where the classroom hour was supposed to be held, and did not find where to sit down. At the only free desk, five guys dumped their bags. I asked them to move their things, to which they answered me: "You will kneel down, suck us - maybe we will move."

So all the guys from our parallel to me and treated almost to the very end of the school. They mocked my weight, smeared my things in various physiological liquids. They screamed at me obscenities right during the lessons. They selected and broke things that were astronomically expensive for me with the words: "CD players are worth a penny, can you really buy yourself yet?" The teachers just waited until it ends, without even trying to intercede for me.

A teacher of preparatory courses in the Higher School of Economics that I went to, knew how bad I was in my school, and invited me to another, where he taught. But when I said this to my mother, she made a scandal. We lived in Maryino, and the new school was on the Sparrow Mountains, and my mother would have to spend more than two hours on the road there and back. The fact that I could make this path on my own could not hint.

After graduating from school, at the insistence of my mother, I began to study jurisprudence at the Higher School of Economics. At the university, my situation has not changed in any way: before the second year my mother still led me by the handle and met after steam.

When I switched to the third year, for the sake of decency, I began to keep a distance of 50 meters. However, her surveillance did not become less obvious. I will never forget how my scientist once stated at everyone: “Tanya, tell your mother that she does not have to hide and crawl behind the columns, we all see her at the entrance. If she needs to follow you so, let her do it openly. ” I almost burned with shame then.

Mom controlled not only my movements, but also appearance. She put on woolen vests on me and tied disgusting kapron neck scarves around her neck - she considered them very stylish. When we came to the hairdresser and I explained how I would like to be tonsured, my mother interrupted me at a glance, said: "Do not listen to it, do it as usual."

The fact that “I need an eye and eye”, my mother explained by the fact that I am a “monster” and “mental”. In childhood, when she screamed at me or beat me, I approached the wall and once after time hit her head very much. Mom then ceased to beat me and scream. And I saw salvation in such a gesture. Grandfather and grandfather, knowing about such a feature, even sometimes stopped my mother when she began to scream at me.

“Do not bring her, otherwise she will again beat her head,” they said in such cases.

Once, during the next scandal, I picked up an aluminum dryer for linen and bent it so that it turned out in half. Mom later recalled this more than once as evidence that I can harm someone in a state of affect. Sometimes I shouted very loudly at my mother, trying to defend my point of view. Mom was sure that I would do this to her in order to disgrace her in front of her neighbors. In fact, she simply did not perceive my words when I talked with her calmly.

Due to the bullying at school and the unbearable atmosphere of the house, I was engaged in self -harm (selfharm or self-confusion -behavior, when people deliberately cause harm to themselves without suicidal intentions.-approx. "Cold") , cut his veins in their hands and on the inner surface of the hips. Therefore, my mother under 23 did not allow me to go to the shower alone. On my requests to put a sping on the toilet door to create at least some personal space, she replied that I should know that I did not open my veins there. She could enter at any moment and just stand opposite, look at me. Sometimes she came in to celebrate the need, sometimes to arrange an inspection for me. Mom was very concerned that I had acne, and always kept them.

She worriedlydrove me to the doctors , put me on diets and treated from unknown problems with hormones. Doctors who tried to explain to her that they were ordinary teenage acne, she convicted of incompetence and increasingly took me to charlatans who assured her that I had hidden diabetes, because of which I could not get rid of excess weight and acne. At that time, I really was a full-minded girl, but my mother believed that I was suffering from obesity, and limited me in food so that at some point I started hungry fainting.

When I was 20 years old, her acquaintances were increasingly asking her: "And when will the boys have the boys?" Mom was embarrassed by my social lag, and indeed she wanted me to once give birth to her grandchildren. Therefore, when my classmate began to take care of me, she approved our relationship and even allowed me to walk with him - provided that he had to return me home until 10 pm.

Those first of my relations for verification turned out to be Abusivist . My young man used the fact that he is my ticket to the wild, and time with him is my only opportunity to at least somehow see the outside world and run away from my mother for a short time. He forced me to sex. I set the monthly norm, and if I did not fulfill it, I no longer took me for walks. In general, I was a very convenient victim - I agreed to everything and complied with any of his orders. Not only because he wanted to escape from his mother at all costs, but also because he did not understand how normal human relations should look at all.

As a result, we broke up. It stopped arranging me that we have sex more often than we walk, and do what I would like. He, too, was tired of my mother’s rules, and he stopped coming to me. After the breakup, I began to sit on Internet forums in which fantasy was discussed, and gradually joined the parties of the Tolkienists ( fans of Tolkien’s work, who dress up in characters from the book “Lord of the Rings”, attend thematic events and take part in role-playing games based on the work.-approx. “Cold”) . So on the Internet I made friends with a Petersburger who played a very important role in my escape from home.

As a close friend, he was aware of my situation: he came to Moscow several times, came to drink tea, went with me and my mother to the theater museum and even carried me to the folk music festival, having previously agreed with my mother that he would return me to the time designated home. Therefore, when I asked him if he would be delighted if I come to visit him for a long time, perhaps even forever, he was not surprised and immediately answered: “Of course, come!”

He had a birthday, and I wanted to make a surprise - to transfer a small amount of money to which he could buy a gift. Having entered graduate school, I won a grant and received an increased scholarship. Therefore, I had money, but all of them went to my mother. When I had to buy something, I had to ask my mother’s money, to justify, why I need this or that thing, and also listen to lectures about what kind of tranjira I am.

On the birthday of my St. Petersburg friend, I passed the candidate minimum. As usual, my mother took me there and stayed. I agreed with the guys to let me first. So I won 15-20 minutes. He ran to the cashier, received a scholarship, went through the second exit and ran to the nearest department of Sberbank. There I withdrew 500 rubles and transferred them to a friend.

I hoped that my mother would not know anything about my escape, and the loss of such a minor amount would not notice at all. No matter how! Mom was waiting for me opposite the entrance to the bank. It turned out that the guys, not knowing anything about my plans and our mother’s relations, told her that I had passed the minimum before and left. All the way home, while we walked along the street and drove in the subway, my mother shouted at me, called the traitor, thief, rat and whore for daring to spend 500 own rubles. The people around, who heard her, must have the impression that I had robbed my mother in a large way. They looked at me with a reproach, and I only thought how I ended up in this situation, in this city, among these people.

Then I sharply realized that I was not obliged to live like that. That same evening I wrote to my friend and, having received his consent, put his things in a suitcase and went to him in St. Petersburg. It was not easy for me to break out of the apartment - my mother screamed at me and blocked the path to the door. She called her sister, and the two of them persuaded me to change my mind and not to leave.

“All our lives we created an illusion around you that you are a normal person so that you do not feel flawed. So you believed that you can live alone, like everyone else. But you are not like everyone else, you are mental. You can’t do not a damn, you will crawl back, and we only have to rake your problems, ”they told me.

I silently listened to them and said that I would leave this apartment, no matter what they would do. And if my mother will use the power to me, I will call the police completely. As a result, my mother gave up and let me go.

I took my prison with me

I thought that in St. Petersburg I finally heal freely and happily, but it turned out not so. I blamed myself that I had done so cruelly with my mother, abandoned her, and, without realizing it, continued to live so that she was happy with me: he behaved and dressed as she likes, in remote mode I prescribed a legal dissertation that I hated.

Until 23 years old I lived under house arrest, and I knew everything that I knew about myself and the world around me through the prism of my mother’s eyes. At the age of 16-18, I dreamed how to once grow up and go to concerts, exhibitions, get acquainted with various cool people.

It would seem, having freed, I had to seek, to flee, recognize myself, catch up. But I had no strength left for this. I left our co -dependent relationship with my mother so tired and confused that no one knew anyone, nor what I want from this life. There was no question of any concerts and socialization.

It was also difficult from the fact that I was completely not prepared for independent existence. It was scary for me to use public transport for the first time, and at first every time I had to cross the road, I had panic attacks . It seemed to me that the car would certainly hit me if I was one step on a pedestrian crossing, so I was breathing deeply and patiently waited for people to the traffic light, and crossed the road only behind them. I was also very poorly oriented on the ground without a map - once I managed to get lost in my own yard when I returned home from a supermarket.

Mom managed to control me at a distance. She called me several times a day, asked me to write about my plans for the day and report on when I came home from work and vice versa. Переживала, когда я дольше получаса не отвечал ей на сообщения, следила за моим циклом и тем, принимаю ли я выписанные мне лекарства. Каждую ночь перед сном она спрашивала, помыл ли я посуду и точно ли выключил газовую плиту. А также просила меня тщательнее сушить волосы перед сном и надевать пижаму потеплее, чтобы ни в коем случае не простыть.

В Петербурге я завел котов, и это был единственный протест против мамы, который я смог себе позволить. Она терпеть не могла домашних животных. А я, пребывая в депрессивном состоянии , понял, что мне очень надо, чтобы кто-то ждал меня дома.

Друг, к которому я приехал в Петербург и с которым мы поначалу вместе жили, уехал учиться в Европу, и я остался в городе совсем один. Друзей помимо него у меня не было, с виртуальными знакомыми из ролевой тусовки я тоже перестал общаться.

Путь домой у меня лежал через Неву, и каждый раз, когда я заходил на мост, мне хотелось с него прыгнуть. А когда я завел котов, такие мысли все реже стали лезть в ко мне в голову: я понимал, что, если сделаю это, никто не покормит моих котов, и шел домой их кормить.

На третий год жизни в Петербурге я понял, что с меня хватит, и перебрался обратно к маме в Москву. Мама всегда звала меня обратно, но тогда я был ей особенно нужен: умерла бабушка, она тяжело переживала эту утрату, к тому же у нее начались проблемы со здоровьем. Тогда мне казалось, что тетя с мамой были правы. Попробовав жить один, я понял, что я действительно неполноценный: не могу самостоятельно сходить в магазин, перейти дорогу, съездить в университет и не попасть в беду.

По возвращению домой мне удалось выстроить более четкие границы с мамой. Она не хотела, чтобы я снова от нее сбежал, и поэтому перестала обращаться со мной как с ребенком. И пусть она все равно проявляла признаки чрезмерной заботы, она стала гораздо меньше вклиниваться в мою жизнь. Перестала провожать меня куда бы то ни было и даже прекратила заходить ко мне в комнату без приглашения, проверять, что я там делаю. Боялась лишний раз сталкиваться с котами, которых я привез с собой. Им так и не удалось подружиться с мамой, зато они отлично выполняли функцию шпингалетов, которые мне так и не установили на двери в комнате и туалете.

В Москве я занялся терапией. Это был неудачный опыт, но в одном специалист мне все же помогла — сказала, что моя клиническая депрессия в частности продиктована отсутствием в моей жизни смысла, и посоветовала поискать его в профессиональной самореализации. Я действительно ненавидел юриспруденцию, да и работа переводчиком за копейки радости не приносила. Поэтому я решил поступить на бюджет в магистратуру, изучать антропологию и шотландскую и ирландскую мифологию. Мама видела, в каком я был состоянии — целыми днями только и делал, что лежал лицом к стене, — и надеялась, что учеба поможет мне развеяться.

Мне очень понравилось учиться. В итоге я начал плотнее заниматься наукой, получил ученую степень и в 2017 году стал преподавать антропологию и фольклор на факультете Liberal Arts в РАНХиГС. Приблизительно в это же время я съехал от мамы — в квартиру, которую отдал мне в собственность отец. Он очень эфемерно присутствовал в моей жизни. Когда-то звонил, писал и искал встречи, когда-то мог несколько месяцев подряд совсем не выходить на связь. Но, несмотря на это, он всегда поддерживал меня материально: отсылал маме деньги на мое воспитание и на этот раз выручил с жильем.

Тогда же я стал плотнее общаться с одним моим старым знакомым, который позднее совершил каминг-аут как транспарень. Мы как-то переписывались с ним в пору моего увлечения толкинизмом и даже пересекались на ролевых мероприятиях в Москве, и тут вдруг возобновили общение в соцсетях. Он планировал уезжать учиться в Ирландию и до отъезда хотел со мной увидеться. Он тогда выходил из травматичных отношений, и я его очень поддерживал, потому что понимал, как это — жить в абьюзе и пытаться из него выпутаться. В январе 2022 года он приехал ко мне из Ирландии на рождественские каникулы, и признался мне в любви. Я тоже понял, что испытываю к нему любовные, а не дружеские чувства.

Поскольку мне было не с кем обсудить мои переживания, я пришел за советом к маме. И лучше я бы этого не делал. Она внушила мне, что я путаю любовь с привязанностью, и сказала, что «на девушку меня потянуло» (в тот момент партнер Тимофея еще не совершил каминг-аут как трансмужчина. — Прим. «Холода») , потому что мне скучно и одиноко. А также напомнила, что я не совсем в себе и, если бы действительно любил человека, не стал бы связываться с ним и привлекать в его жизнь лишние проблемы. Я послушался маму и решил, что буду любить друга издалека, чтобы не навредить ему. Два с половиной месяца я изводил себя установкой, что я недостойный любви монстр, и боролся с внутренней гомофобией и трансфобией. А потом плюнул на все и признался своему другу в любви в ответ.

Так в моей жизни наконец-то появился, человек, который принимает меня таким, какой я есть. В отношениях с ним я нашел в себе силы понять, что очень большая часть дискомфорта и боли в моей жизни исходила из моей скрытой транссексуальности, а ощущения, что я чужой в собственном теле и жизни, которые преследовали меня с самого детства, вовсе не выдумки.

Но до того, как мне удалось осознать это про себя, началась война. Летом 2022 года наш факультет обвинили в «разрушении традиционных ценностей» и закрыли, а я стал планировать переезд. Я не скрывал того, что состою не в гетеросексуальных отношениях, и донатил ВСУ. И от этого переживал, что могу попасть под каток репрессий.

Мои бабушка и дедушка были выходцами из еврейских семей, которые бежали на Урал из Польши и Украины от Холокоста. Поэтому я довольно быстро собрался и решил репатриироваться в Израиль. Котов я определил в добрые руки, и через некоторое время двое из них умерли от старости, так что мне даже не пришлось хлопотать об их перевозе за границу. И тут мама неожиданно изъявила желание поехать со мной, хотя раньше не горела желанием репатриироваться, да и вообще не сразу осудила войну.

Я не хотел жить вместе с мамой, но в Израиле нам пришлось делить квартиру. Во-первых, там были очень высокие цены на жилье, а во-вторых, я пообещал, что буду заботиться о маме в новой стране, и намеревался сдержать свое обещание — тем более, что моя семья поставила мне ультиматум: либо я уезжаю из России с мамой, либо уезжаю в Лефортово (в Лефортово в Москве находится следственный изолятор. — Прим. «Холода») .

В Тель-Авиве мама попыталась вернуть все в удобную ей точку, где я несмышленый малыш, а она авторитетный взрослый, которого я не могу ослушаться. Она всегда просилась всюду со мной ходить под видом того, что никак не может привыкнуть к жизни в чужой стране. Однажды я купил в пекарне недалеко от дома кекс и заметил, что он плесневелый, только распаковав его дома. Он стоил 50 шекелей — вполне ощутимые для нового иммигранта деньги, — и я решил пойти в магазин, рассказать продавцу, что мне продали испорченный продукт, и попробовать вернуть деньги. Мама на это сказала: «Я с тобой пойду, но буду держать дистанцию в 100 метров — ты меня даже не заметишь». У меня тогда случился «вьетнамский флешбэк»: я понял, что со мной это уже все было и я очень не хочу попасть обратно в эту ситуацию, когда мама ходит за мной по пятам, куда бы я ни пошел.

Тогда у нас с мамой состоялся разговор, который давно назревал. Я ей рассказал все, что думаю о ее отношении ко мне, а она завела свою обычную шарманку о том, что я моральный урод, нуждающийся в ее защите. Это я уже много раз слышал, но затем она стала оскорблять моего любимого человека, и этого я уже стерпеть не мог. Мама сказала, что таких, как он, нужно лечить транквилизаторами (партнер Тимофея как раз тогда совершал транспереход. — Прим. «Холода») и что у нас не семья, а дурь какая-то.

«В настоящей семье у одного из партнеров должен быть член, с которым он родился, а все остальные комбинации — это извращение», — сказала мне мама.

Она продолжила говорить, что такие, как мы с моим парнем, недостойны любви, а бог сотворил меня таким чудовищем в наказание ей за то, что она родила меня вне брака. После этих слов я собрал свои вещи и уехал в Хайфу. Я работал в IT на удаленке и мог себе позволить улететь хоть на Марс.

С тех пор я ни разу с ней не разговаривал. Она писала и звонила мне, сетовала, что я ее бросил в незнакомой стране одну-одинешеньку и пыталась помириться. Но я оставался непреклонным. Я знал, что мне придется совсем вырезать ее из своей жизни, если я хочу когда-либо выйти из этих болезненных отношений.

Мама какое-то время еще пожила в Израиле, а потом вернулась в Россию. Аккаунты в некоторых российских магазинах мама заводила на мое имя, и вскоре я узнал, что ее лепет про беспомощность был очередной уловкой, чтобы покрепче привязать меня к себе. На деле же оплачивать счета и покупать платья ушедших из России брендов она прекрасно умела и без меня.

Летом 2023 года я переехал к своему парню в Ирландию, и с тех пор могу искренне утверждать, что наконец живу свою лучшую жизнь с человеком, который стал моим мужем.

Все как нельзя лучше складывается у меня и в профессиональной сфере. Я поступил в школу политологии и социологии в Голуэе. Здесь, конечно, совсем другой уровень академической свободы, совсем нет запретных тем, и мне наконец-то удается делать междисциплинарные исследования, о которых я всегда мечтал. Помимо получения докторской степени в социологии и политологии и написания диссертации в области исследований памяти, я много рисую и открыл для себя фотографию, начал социальный переход.

Меня очень радует, что всех этих людей — моих родственников и псевдодоброжелателей — больше нет в моей жизни. Я наконец чувствую себя на свободе и в безопасности. Моя жизнь перестала со мной случаться, она стала тем, что я творю сам. Все это было бы невозможно без поддержки моего любимого человека. Именно он помог мне справиться с грузом моего детства и юности. Благодаря его поддержке, любви и, конечно, не без помощи терапии я наконец живу так, как всегда хотел.

Несколько месяцев назад мой муж отправил вежливое сообщение моей маме, в котором сообщил, что общаться отныне со мной она сможет только через него, и тем самым поставил точку в наших отношениях. Мама на это сообщение не ответила. О том, как я живу сейчас и что я совершил транспереход, она не знает. Maybe it is for the better.