“We have nothing more to lose. We have already lost everything "

The Turkish opposition brought millions of people into the streets, but he wants to change Erdogan in the elections. Reporting Ilya Azar

The arrest of the mayor of Istanbul Ekrem Imamoglu - the main opposition policy of Turkey - led at the end of March to mass protests in different parts of the country. The police used tear gas, shot people with rubber bullets and detained about two thousand people. The driving force of protests was the Republican People's Party (whose member is Imamoglu) and students.

The special correspondent of Novaya Gazeta Europe Ilya Azar went to Istanbul, visited the giant rally of the Republican Party (the organizers announced 2.2 million participants) and talked with one of the organizers of the student resistance. At the end of March, the protest went on vacation in honor of the end of the Holy month of Ramadan, but the imamoglu dissatisfied with the arrest is promised to continue if the mayors are not released, and the Republicans collect 28 million signatures for early elections, in which they intend to defeat Erdogan.

With one of the organizers of the protest processions in the Istanbul district of Kadykei Mustafoi (name changed), we agreed to meet on Saturday March 29 before a large opposition rally. At the appointed time, he did not come to an interview, he did not answer calls and messages until the evening.

- In the morning they came home to my girlfriend. She was detained, and I was with her family, ”he apologized closer to the evening.

Later (having already left for another city), he tells me that his girlfriend was soon released. According to Mustafa, the detention was due to the fact that on March 27 she participated in the student campaign near the Cevahir shopping center in the area of ​​Schilla.

- When we left the metro then, we saw that the whole square was surrounded by police officers who spoke through megaphones: “This is an illegal protest. Separately disperse, otherwise we will use power ” - and everything is like that,” recalls Mustafa, a rather subtle young guy with glasses. According to him, people panicked and decided to retreat in the direction of the Park of Democracy.

By this time, the police blocked all the entrances and exits from the metro, and the people who were there asked to remove the mask, and in case of refusal, they were delayed. “Then they began to grab simply random passers -by - just because they went towards the park,” says Mustafa.

His girlfriend, who lost the requirements of the police, was missed, but subsequently calculated her in the cameras, is sure Mustafa. “Now they have cameras everywhere with a person recognition system. I am always in a mask, and my girlfriend, although she did not participate in clashes with the police, was still taken away. Sometimes they just watch the video and choose: "Yeah, this is what we delay, and this is the same." It's just absurd, ”Mustafa complains.

- I think that this is exactly what keeps people from more radical actions today. The cameras are everywhere, the technology is too advanced, and people are simply afraid that the next day they will come to them,

- he suggests.

According to Mustafa, three of his friends were detained in Istanbul, several more in Ankara and Bursa. He himself (at least for now) escaped his arrest and, it seems, is not too afraid of this.

“If they judge only for participating in protests, they are likely to be released,” he says somehow even carelessly. I tell him that in Russia, for participation in unauthorized protests, you can go to prison for several years, but Mustafa assures me that it has not yet reached Turkey.

“Although Erdogan wants Türkiye to become the same country, [like Russia],” he says.

It seems that Mustafa underestimates the President of Turkey. In any case, the Turkish media write that after the rallies near the city hall of Istanbul was (quite in the Russian spirit) the case of riots was instituted, almost 60 people remained under arrest, and they threaten up to three years in prison. They also detain people for insults against Erdogan and for calls for the boycott of shops and cafes.

Students and justice

The unrest in Istanbul began on March 20 - the next morning after the detention of Imamoglu - on the campus of Istanbul University.

“Then we, students of different universities in the city, staged a procession from the dining room to the main entrance to the university, but next to the faculty of the economy the police blocked our path,” says Mustafa.

Negotiations with the security forces, according to him, failed, after which the students demolished the barricade and continued their way.

- So we destroyed not only the physical barricade, but also symbolic - in the heads of people. This served as a trigger for mass protests throughout the country, ”Mustafa poetically sets out. - We reached the main entrance, read out our demands, then went to the mayor's office of Istanbul for a rally.

In the following days, the protest took place in the same place (in the Sarachan region), and the police actively dispersed the protesters. About 2000 people were detained in about a week.

- It was strange: on the one hand [the head of the Republican People’s Party (RNP)], Ozgur Ozel spoke to people, everyone danced, waved flags. At this time, on the other side - clashes, gas, violence. This is a bizarre situation that I have never seen anywhere, ”says Mustafa.

According to his memoirs, the police specially waited for the end of the speeches and the party anthem in order to begin to beat and water people who were already diverging home. “They waited for the rally to end, the leaders would leave and will not be able to intervene,” Mustafa claims.

True, according to him, some politicians from the Republican Party still helped students, voiced their demands at rallies and opened the city hall building so that students could hide there.

- Erdogan did not expect such a wave of protests, such resistance from the students. He does not understand our generation, about which everyone said that it is apolitical, individualistic, obedient. We ourselves do not always understand ourselves, and even more so,-says the student.

Mehmet (the name changed), a university teacher actively participating in protests, does not quite agree with him: “Students have always been politically active throughout the history of the Turkish Republic, and the scale of their participation depends on the ability of the organizers. I would not call students apolitical in any period of history. ”

Mustafa hopes that now in Turkey, "the first real movement of students of his generation is emerging. “On some days, 50 thousand students took to the streets. This is incredible! " He says.

- We are trying to declare ourselves. But we do not want to be part of any party or support group of a particular person. We are students and fight here for our rights, ”student Nuran tells me. On her neck there is a scarf, which she clearly usually wears on her face.

I tell Nuran about the protests of students in Serbia ( read more in the report of Novaya Gazeta Europe), where five months hundreds of thousands of people regularly go to the streets, but nothing changes, and I ask: I ask:

-Do you have any strategy?

“No, but this is Türkiye,” she answers calmly. - Everything can change, but we do not know when. We just do everything we can. We do not know what will happen. No one knows. But we are trying. We want our voice to be heard.

The student calls the arrest of Imamoglu “a new level of injustice”, but does not consider himself a supporter of the mayor. “We maintain legality, and if someone did something bad-let him answer. But by law. And not because "I am power, and I can do what I want." You need to know your place. You are not a judge. We want justice, ”says Nuran.

Red line

- I did not expect the arrest of Imamoglu, expected other, more subtle steps against him, I thought, everything would be limited to cancellation of a diploma, a campaign to discredit and prevention of presidential elections. His arrest is perhaps Erdogan’s biggest mistake at the moment, ”says teacher Mehmet.

In 1997, Erdogan himself was in the place of Imamoglu. He, at that time, the mayor of Istanbul, was sentenced to 10 months in prison for "incitement to violence and religious or racial hatred." He lost his position, but when he was released, he became much more popular and in 2003 came to power in Turkey.

- surrounded by Erdogan they say: he is absolutely convinced that he can suppress the protest, because now is not the situation that was in 1997, now he has much more resources than that power had. He controls the media, he controls the army, controls the judicial system, says Orientalist Ruslan Suleimanov , who was also in Istanbul at the end of March.

Erdogan, according to the expert, made a political instinct. The economic situation in Turkey is getting worse (prices have been rising for several years), which is why in 2024 in the local elections the ruling party of justice and development (PSR) crashed : the mayors of most of the largest cities in Turkey became representatives of the PNP.

Especially sensitive to the ruling party was the defeat (second in a row) of her candidate in Istanbul. Erdogan, according to Suleimanov, "often said that who owns Istanbul, he owns the whole of Turkey." True, at the same time, the president of Turkey put the candidate in Istanbul the weak: so that in case of victory he would not overshadow him.

-Erdogan Camlavia about the Great Nation, about its military-industrial complex, the first electric car, oil and gas production, respect for NATO and everything else is no longer working. The opposition intercepted the initiative, starting to promote the thesis about early elections, ”says Suleimanov.

In response to this, Erdogan since the fall of 2024 began to arrest opposition politicians, including the deputy imamoglu - the heads of Istanbul municipalities.

The Republicans did not become silent and played ahead of the lead: they announced the presidential candidate from their party on March 23 - three years before the calendar elections. Erdogan did not like this: on March 18, the imamoglu was canceled by a higher education diploma, which had already deprived him of the right to nominate the president, and the next day the mayor was detained.

- And what is the meaning of this, if the opposition itself still cannot assign the election? - I ask Suleimanov.

- The opposition can put pressure and raise a question on voting in parliament.

- Without a majority there.

- But, nevertheless, she promotes this discussion, and there is such a request in society. Most (about 58%) Turks believe that the elections should be held now, even in 2025, ”the expert says.

Radicalization of moderate

- I was most surprised by the unbending of protesters before the measures undertaken by the authorities. Even the RNP did not obey the ban and went out into the streets, ”the teacher Mehmet tells me.

Indeed, despite the strict actions of the police and the ban on rallies established in Istanbul, the Republican Party continued not only to support students' performances, but also to organize their events.

According to Suleimanov, before the Republicans never headed a street protest, preferring to oppose - "And very tough!" - Erdogan party in parliament.

“Now they realized in the RNP that it was necessary to head the street, because there is no other way,” the expert says. He explains the change of priorities in November 2023 the new leader of the party - Ozigura of the Posiel. His predecessor Kemal Kylychdaroglu not only lost in 2023 in the second round of the presidential election, but, according to Suleimanov, was very careful and did not want to quarrel with Erdogan, because "he was afraid that he would be held accountable for inciting protests."

- The new leader settled in the city hall, spent the night there and every day went to protests in Sarachan. He pushed such speeches! Like, if you want to kill me, then here I am: come - I won’t retreat anywhere, ”says Suleimanov.

The green, indeed, does not climb into his pocket for a word, and in early April, for example, he called Erdogan “the leader of the junta”.

On the eve of the rally, which the RNP cooked on March 29, it was crowded at the headquarters of the party. In the parking lot at the building there was a road police car, but there was clearly no question about the assault on the office or some pressure. Parties scurried around the building back and forth, and on the third floor European journalists crowded. The head of the party, the landlord, to which the line of the press was lined up, ran a periodically awake step from the office to the office under the supervision of security.

My meeting with the deputy azine on foreign policy Ilkhan Uzgel began an hour and a half later: he helped the boss talk with journalists. A professor of international relations at the University of Ankara Uzgel became a member of the RNP in 2023 at the draft of the oxen, he entered the “shadow government” as a foreign minister.

-Rallies are prohibited, but you announced something large-scale for tomorrow. Are you not afraid that you will be arrested right here today? - I ask Uzgel more jokingly. As by order at that moment, a police siren turns on somewhere nearby.

- In such political systems, no one is safe; You must know this [better than me]. If you are telling the truth, you always risk, ”the politician replies.

He explains that despite the ban on rallies, people still go out in the square, streets, campuses, and “thousands of people cannot be stopped, and the authorities have to accept [new] reality.” The Uzgel recalls that according to the Turkish constitution (as well as the Russian), one does not need to be asked for permission to hold a rally, it is enough to notify the authorities.

- I do not think that [our rally] will attack, but there are risks. But if you sit at home, everything will only be worse, because if you do not limit power, it will be unlimited. Therefore, we resist: on the streets, in universities, everywhere, even in small, conservative cities. People understand that [in relation to to] the opposition was allowed injustice, ”says deputy chairman of the PNP.

Uzgel, like students, is sure that Erdogan simply did not expect such a powerful reaction from Turkish society - because the autumn arrests did not lead to the indignation of the masses. And he miscalculated.

- Have you expected? - I ask, and the Uzgel for a few seconds delayed with the answer.

- It's hard to say, but hidden anger was felt, especially among young people. I am an academician, a social scientist, and I knew that sooner or later society would explode and go out on the streets, but sociology could not answer the question “when,” says Uzgel.

He lists the problems of Turkey: difficult living conditions, inflation, low pensions, unemployment among graduates, disloyal ruling party. Summarizes: "A boiling point was achieved, and the last straw was the arrest of Imamoglu."

“Do you understand why Erdogan did it?” Before the elections are three more years - why arrest him now?

- Istanbul is the largest city, it strengthens the opposition. Every day, due to the growth of discontent, Imamoglu became more popular, so Erdogan had to intervene earlier, ”Uzgel argues, admitting that he was unpleasant to put himself in the President’s place. - He decided to do this in advance, hoping that if you put him in jail now, [people will forget to the elections].

The active participation of the RNP in protests gave the result.

When the Imamoglu was detained, the Turkish authorities acted in absolutely Russian traditions. How Navalny first tried to discredit corruption affairs, and then declared an extremist

(that in terms of status and in the eyes of society, it is almost indistinguishable from terrorism), so Imamoglu attribute a connection with the RPK (the Kurdistan Workers' Party), which has been leading armed struggle with the Turkish authorities for the rights of the Kurds.

Orientalist Suleimanov recalls that in the fall the Turkish authorities "unexpectedly for all authorities decided to get a Kurdish issue from Chulan - painful for Turkish society, because in 40 years of the struggle of the Kurds tens of thousands of Turkish military were killed."

“They started a dialogue with the leader of the Russian Academy of Sciences Abdullah Ozhalan, who has been in prison for many years ( he urged supporters to lay down their weapons. - Approx. Aut. ), And they began to emphasize that they advocate a peaceful process, unlike the opposition, which is friends with terrorists and wants to sow discord in Turkey,” says Suleimanov, who believes that Erdogan decided “Marginalize the opposition”, constantly accusing it of praising a discord in society and calling for terrorist actions.

According to Uzgel, the Imamoglu accusations of relations with the RPK are “complete absurdity”. “The majority of Turkish society hates them. Why have a policy to have connections with such an organization? This is illogical! " - says the deputy head of the Republican People's Party.

However, the imamoglu was arrested in the end only on charges of corruption - not for terrorism. “Erdogan has already pushed into the background of the prosecution of terrorism, and this, I think, is a consequence of protests,” says Suleimanov. А ведь обвинение в терроризме позволило бы Эрдогану назначить на замену Имамоглу своего ставленника, а так 26 марта и. O. мэра был избран представитель РНП Нури Аслан.

— Пришлось снять обвинения в терроризме и отступить, когда увидели миллионы протестующих. Всё зависит от решимости людей! — уверяет меня Узгель.

Студентка Нуран, впрочем, дистанцируется и от Эрдогана, и от РНП из-за их, как она считает, недопустимых связей с курдами (республиканцы в коалиции с официальной демократической прокурдской партией). «С ним [Оджаланом] пытаются «разговаривать», как будто он не убийца. А его даже кормить не надо, ему воду не надо давать. Он убивал детей, убивал много людей», — говорит она, и мне сразу хочется спросить, какие у нее политические убеждения.

— Мы просто хотим быть хорошими людьми. Мы — «солдаты Ататюрка», вот и всё. Мы не говорим, «левые» мы или «правые». В Сарачане, где всё началось, — все были вместе: и левые, и правые. Это не политическая борьба, а борьба за справедливость, — говорит она.

Два миллиона

Большой митинг оппозиции назначили на полдень 29 марта не у здания мэрии Стамбула в самом центре европейской части города, а в Малтепе — на окраине азиатской. Это напоминало российский «гайд-парк», только очень большой и до отказа забитый людьми. На самом деле РНП часто устраивает свои мероприятия именно там.

Уже в 10 утра около станций Мармарая (электричка, связывающая центр Стамбула с азиатской частью) продавали красные флаги Турции с портретом Ататюрка, а вагоны были полны людей, уже купивших их или захвативших полотнище из дома. На выходе из ближайшей к месту проведения митинга станции началась давка: протестующие пели песни и скандировали лозунги вроде «Пра-во, за-кон, спра-вед-ли-вость». Тут же продавали бумажные маски Имамоглу: веревочки для ушей есть, глаза вырезать нужно самому.

Пробившихся наружу митингующих встречали водомет и десятки полицейских, которые стояли, опершись на щиты. Выглядели, впрочем, они расслабленно. Непохоже было, что полицейские ожидают приказа разгонять толпу.

За час до начала митинга уже было очевидно, что людей в Малтепе будет не просто много, а очень много. Люди шли нескончаемым потоком: с детьми, с собачками, в инвалидных колясках, феминистки, левые, анархисты, активисты всевозможных партий, с плакатами, флагами, табличками. Почти не было разве что женщин в платках: на протестах против Эрдогана глубоко религиозных людей встретишь редко.

Кто-то наигрывал на дудках «Белла чао», мимо меня прошла девушка в костюме Пикачу. После того как в интернете появилось видео , на котором человек в ростовом костюме покемона убегал от полиции, Пикачу стал главным символом протестов в Турции. Атрибутики с Ататюрком на митинге куда больше, чем изображений Имамоглу. Часто встречались плакаты «We are clean» («Мы чисты» — фраза, которую произнес футбольный тренер Жозе Моуриньо, работающий сейчас в стамбульском «Фенербахче»).

По толпе то и дело сновали небольшие группы полицейских со щитами (а один — обязательно с ружьем), но на них никто не обращал внимания. Какой-то протестующий с пышными усами писал плакат прямо на капоте полицейской машины. Народное творчество потом изучал специальный сотрудник полиции, но кажется, почти всё пропускал.

Девушка с красными волосами держала в руках плакат «Halk smash», причем первое слово было написано ярко-зеленым цветом. Halk — по-турецки «народ», а само выражение — коронная фраза супергероя Халка из Marvel, который с таким криком крушит все в ярости.

— Почему вы здесь? — спросил я ее.

— Он не вор, мы ему верим, мы здесь — за Имамоглу и за справедливость. Не только из-за него: очень много людей в тюрьме по несправедливым причинам.

— Но вы думаете, что реально сможете что-то изменить?

— Сможем! Эрдоган тоже сидел в тюрьме, тоже был мэром Стамбула. Это такая же ситуация — история повторяется.

— А не страшно выходить на протесты?

— Я не боюсь Эрдогана, — говорит она и показывает на свой плакат на турецком языке и переводит мне: «Я тебя не слушаю, потому что думаю, что ты несправедлив».

— Но как всё изменится? Что произойдет?

— Я надеюсь, он будет освобожден и вернется в мэрию, — сказала девушка.

— А почему его отпустят? Вы верите, что власть услышит людей?

- Certainly! This is possible. У нас много людей сидели за «терроризм», а потом их отпускали. В Турции это норма.

Девушка рассказала, что работает инженером в большой турецкой компании, но хотя сказала, что не боится Эрдогана, назвать свое имя отказалась.

На митинге в Малтепе была далеко не только молодежь. Пожилой интеллигентный мужчина в кепке цветов турецкого флага рассказал, что ему 67 лет, 50 из которых он выступает за демократию в Турции (правда, в 1976 году он надолго уехал во Францию).

— Всю жизнь я борюсь против фашизма, со времен университета. Теперь вы понимаете, что этот протест значит для меня. Имя Имамоглу — это не главное. Это символ. Мы против фашистов, против Эрдогана, против исламистов,

— объяснял мне Мурат. Сейчас он на пенсии, а раньше был фермером.

— А вы думаете, что что-то может измениться к лучшему?

- Don't know. Но мы должны продолжать. Я думаю, мы можем изменить ситуацию через выборы. Это очень трудно, но благодаря новому поколению, мы сможем. Я надеюсь на страну. Я надеюсь на демократию, — сказал он, с трудом подбирая английские слова.

После окончания митинга тысячи людей двинулись маршем вдоль Мраморного моря обратно в Европу.

— Правительство в отставку! — скандировали они, проходя мимо быстро сориентировавшихся торговцев бубликами (симитами) и говяжьими котлетками кёфте в хлебе. Многие останавливались, покупали еду и садились перекусить рядом на бордюре.

Остальные шли дальше, но по мере движения мимо станций «Мармарая» толпа всё редела и редела. Оппозиция в тот день объявила, что митинг в Малтепе посетили 2,2 миллиона человек. Трудно поверить в эту цифру, но фотографии пришедших, сделанные с дрона, впечатляют.

План А: Выборы

Удивительно, но при лютой диктатуре Эрдогана турецкая оппозиция выигрывает выборы мэров крупных городов и имеет в парламенте 269 мандатов из 600 (у РНП — 134). У ПСР и ее сателлитов их только 325, чего недостаточно даже для вынесения вопроса об изменениях в Конституцию на референдум (для решения вопроса в парламенте и вовсе нужно 400 депутатов).

— Представить такое в России решительно невозможно , — задумчиво говорю я в беседе с Сулеймановым.

— В Турции совсем другая политическая культура, — откликается эксперт. — Даже военные, которые приходили к власти путем переворота и распускали парламент, через несколько лет назначали выборы и не вмешивались в них, потому что очень боялись улицы, боялись людей, которые держались за свою возможность протестовать и голосовать.

По словам преподавателя Мехмета, Эрдоган — не диктатор в традиционном смысле этого слова, но человек, который «раздвинул границы демократической системы».

«Турция пока еще не полностью автократическое государство в российском смысле, и пространство для манипуляций с конституцией и выборами всё еще ограничено»,

— констатирует он.

Вот и в РНП все надежды на падение Эрдогана связывают исключительно с выборами. План на ближайшее время: собрать 28 миллионов подписей за досрочные выборы.

Эксперт Сулейманов считает, что это вполне реально, ведь даже на праймериз РНП за Имамоглу проголосовали 15 миллионов человек: «Власть сама сгенерировала такие цифры. 23 марта в штабы партий по всей стране приходили люди, которые вообще никакого отношения к РНП не имели и не знали, где находится ее офис. Я сам это наблюдал в тот день в Трабзоне».

— Это больше, чем голосов у Эрдогана на последних выборах, — Узгель объясняет, почему собрать планируется именно 28 миллионов.

— И что вы будете с ними делать? Передадите в избирательную комиссию? — уточняю.

— Нет, это символический жест, показывающий стремление общества к досрочным выборам. В стране 60 миллионов избирателей, и 28 миллионов подписей — это мощное давление. Это тогда не просто партия, это народ требует выборов, потому что недоволен тем, как правительство управляет Турцией, — отвечает республиканец.

Мне интересно, почему РНП не собирает параллельно подписи за освобождение Имамоглу, и Узгель как-то даже слишком прагматично отвечает: это не так привлекательно для сторонников других оппозиционных партий.

— А вы верите, что оппозиция победит на выборах?

— Да, у нас есть уверенность, — очень уверенно отвечает Узгель. — Почему нет? На последних местных выборах мы победили Эрдогана с перевесом в 7%. По всем опросам наша партия — первая, и наш рейтинг растет. Мы уверены, что победим, — из-за огромных проблем в стране.

Узгель уверен, что у Эрдогана нет никаких шансов еще и потому, что его избиратели постепенно исчезают: «Турция трансформируется, растет уровень урбанизации, образованности, а молодежь голосует за оппозицию. Эрдоган на проигрывающей стороне политической игры».

В отличие от многих митингующих, академик не хочет называть Эрдогана диктатором, что и понятно: настоящий диктатор не допускает существования, а тем более триумфа оппозиции. Арест Имамоглу Узгель оценивает как переход от конкурентного авторитаризма к полноценному. «Если ты арестовываешь оппонента, то это уже страх перед выборами, перед сильными соперниками. Имамоглу — самый сильный соперник Эрдогана за 20 лет. Он точно испуган», — говорит Узгель.

— Может ли он тогда вообще отменить выборы?

— Я не могу гарантировать ничего, — отвечает замглавы РНП. — В Турции случались вещи, которых не ожидал никто. Я и представить не мог, что Имамоглу арестуют. Так что всё возможно — но мы будем сопротивляться.

Отличает Турцию от России и отсутствие масштабных фальсификаций на выборах.

«Есть нарушения, конечно. Высшая избирательная комиссия назначается Эрдоганом, мы ей не доверяем. Поэтому мы тратим свои силы на безопасность голосования и подсчета голосов. Мы знаем, что выборы — это не только голосование, но и подсчет»,

— излучает спокойствие Узгель.

Из этого, по мнению Сулейманова, и проистекает вера турков в возможность избавления от Эрдогана на выборах.

— У оппозиции есть очень серьезный контроль за выборами. Очень много наблюдателей! На выборах в 2023 году буквально у каждой урны было по четыре представителя оппозиции. Выборы — это тот институт, который Эрдоган при всём желании не смог подавить, — говорит эксперт.

— В России же получилось , — снова меланхолично замечаю я.

— Потому что в России не выходят миллионы людей, а здесь выходят и борются за свои права. И голосовать они ходят семьями, явка всегда больше 80%. Это важный институт, можно сказать, семейная традиция такая. Люди не смирятся с тем, что их лишат права наблюдать за выборами и подсчетом голосов, — говорит Сулейманов.

Не выдерживаю и спрашиваю Узгеля в лоб:

— В общем, вы революции не хотите? Хотите на выборах победить?

- Yes. Эти протесты — не ради переворота. Мы хотим досрочных выборов и победы на них. Эрдоган должен быть побежден демократическим путем, — сбить с проторенной дорожки теневого главу МИД нелегко.

— Но диктаторов редко побеждают на выборах — они же не играют честно.

— Это тяжело, но мы боремся. Я не говорю что это легко, что это piece of cake ( Англ. идиома, означает «очень просто» — Прим. ред. ). Мы контролируем все крупные города, поэтому мы победим его, — говорит Узгель, но тут же смягчает тон. — Если выборы будут честными — у нас есть шанс.

Когда будут выборы и кто будет кандидатом от оппозиции, пока неясно. Кроме Имамоглу, сильны позиции мэра Анкары Мансура Яваша, да и тот же Озель наверняка имеет президентские амбиции.

«У него прекрасная возможность самому в президенты выдвинуться и, возможно, Эрдоган постарается вбить клин в оппозицию. Впрочем, у Эрдогана здесь особо опций нет, кроме как сажать, ведь он понимает, что на выборах не победит»,

— говорит Сулейманов.

Впрочем, многие — как, например, преподаватель Мехмет, — уверены, что победить Эрдогана сможет только Имамоглу, ведь остальным не хватает его харизмы.

Так думают, например, рабочие Хасан и Эмре (имена изменены), которых я встретил на митинге в Малтепе.

— Что дальше? Ждать следующих выборов, надеясь, что кто-то победит Эрдогана? — спросил я их.

— Только Имамоглу может победить. Никто другой не сможет, — уверенно ответил Эмре, он в больших солнцезащитных очках и в футболке со Снупи.

— Но если он останется в тюрьме — он не сможет участвовать в выборах , — напомнил я.

— Его отпустят. Это не будет скоро. Может, через два года. Но мы готовы выходить на улицы каждый день, каждую ночь, говорить, что мы думаем, — сказал Эмре.

— И уверены, что победите?

- Certainly. Мы должны победить. Мы ОБЯЗАНЫ победить.

План Б: Революция

— Постоянно появляются новости о вбросах, бюллетенях без подписей, которые почему-то оказываются у партии Эрдогана, — отвечает Мустафа на вопрос о том, можно ли доверять избирательному процессу в Турции. — Есть слухи, что следующие выборы будут электронными. Если да, то честных выборов [больше] не будет. Мы этого не поддерживаем, это уже не соревнование.

Он вспоминает, что на прошлых выборах во время подсчета голосов отключилось электричество; это потом объяснили тем, что «в трансформаторную будку залез кот».

— Но вы можете представить, что он проигрывает на выборах и просто уходит?

- No no. Он никогда так не сделает. Он скорее разрушит страну еще больше, чем уйдет по-тихому. Если он проиграет выборы, то просто сбежит в другую страну, но перед этим может нанести стране еще больше вреда, — рассуждает Мустафа.

Преподавателю Мехмету «уверенность в переменах дает то, что Турция пока еще не стала Россией, Ливией или одной из ближневосточных автократий».

— Хотя система сдержек и противовесов внутри страны была сильно ослаблена, Турция по-прежнему тесно связана с международными и региональными системами контроля: финансовыми, политическими, военными, — говорит он.

Студент Мустафа не скрывает, что хочет (и требует) освобождения Имамоглу и не против победы того на выборах, но для него это не единственная цель протестов.

— Имамоглу — символ сопротивления, но главное — это смена власти. Суть в том, что Турция превращается в фашистскую диктатуру, и именно поэтому люди протестуют. Они больше не хотят этого правительства. Они больше не хотят Эрдогана,

— говорит Мустафа.

По его словам, левые партии намерены добиться этого через усиление народного движения. «Сейчас формируется очень широкий фронт анти-эрдогановских партий и организаций. Надежда на то, чтобы левые организации и партии набирали больше силы и народной поддержки, чтобы к ним присоединялись рабочие», — говорит он.

Мустафа с воодушевлением говорит, что когда он до начала протестов подходил к студентам с предложением вступить в левую партию, то встречал равнодушный отказ: «Зачем мне это? Зачем делать правительство своим врагом?»

— А теперь студенты видят, что вместе с политической организацией у них больше силы на улицах — против насилия полиции, против всего. Люди начинают осознавать. Думаю, это может стать началом новой эпохи для социалистов и левых в Турции, — говорит он.

На митинге в Малтепе я заметил девушку с плакатом «All girls just wanna have derenis». У нее был проколот нос, а на шее висел кулон в форме сердечка, рядом стояли две достаточно фривольно одетые подружки и суровый турецкий мужик в рубашке и жилетке.

— Что такое derenis ? — спросил я у нее (мобильный интернет на митинге из-за обилия людей не работал).

— Революция! — бодро ответила она.

— О, революция? — не менее бодро отреагировал я.

— Или скорее восстание, народное возмущение — тут же смягчила она формулировку. Позже в словаре я нашел перевод: «сопротивление», что, конечно, совсем не «революция». — Под «восстанием» я не имею в виду насилие или драки с полицией. Мы просто хотим базовых прав. Мы возмущены тем, что мэра Стамбула арестовали не по закону. Нарушаются права женщин, в Турции патриархальное общество, и наш президент, который, как король, хочет контролировать всё!

Девушка, которая представилась студенткой по имени Судем, продолжила с трудом подбирая английские слова: «Это скорее восстание, чтобы нас воспринимали как людей, как граждан. Потому что сила у народа, не у него (Эрдогана). Это главное».

— Я ненавижу его. Ататюрк строил страну не для этого. Вот почему мы здесь!

— Если Имамоглу дважды выигрывал выборы — значит, была демократия. Теперь это диктатура?

— Почти… Вы знаете Джорджа Оруэлла и его книги? — спросила меня Судем.

- Certainly.

— Это как в «Скотном дворе». Сейчас большинство людей изменились, как в книге, но всё же есть и другие. Так что всё может измениться.

— Через выборы?

— Да, через выборы. Потому что Турция — демократическая страна. Но за 20 лет он шаг за шагом это стер. Мы просто хотим перемен. Не революции, не насилия. Но если придется — можем и так.

По словам Мустафы, самая сильная оппозиционная партия сейчас — это РНП. «Они не хотят революции или восстания. Они хотят досрочных выборов, а мы своими протестами просто их подкармливаем, усиливаем их политическую позицию», — не без сожаления констатирует Мустафа.

— Сейчас у народа нет ни силы, ни политического сознания, чтобы сделать революцию. А те партии, которые могли бы ее возглавить, — слишком слабы. В Турции много левых партий, но они раздроблены. Но сейчас люди начинают понимать, что если они выходят на улицы — могут что-то изменить. У народа появляется политическое сознание, и мы видим это как начало долгого пути», — заключает студент.

Призрак Гези

«За 50 лет жизни в Стамбуле я не видел столько так называемых мер безопасности на улицах, как в последние несколько дней», — написал в своей колонке турецкий писатель нобелевский лауреат Орхан Памук. Он рассказал о закрытой станции метро «Таксим», ограничении на въезд в Стамбул автомобилей и междугородных автобусов, введенном в городе запрете на митинги, — ответ Эрдогана на взрыв народного возмущения после ареста Имамоглу.

Еще 27 марта поезда метро, действительно, проезжали мимо погруженной во тьму станции «Таксим». Правда, уже на следующий день она неожиданно заработала. Открыли для посещения и саму площадь Таксим. Хотя она всё еще была полностью окружена полицейскими заборами (в полтора раза выше стандартных российских), но в них проделали бреши, в которые проходили люди и заезжал с улицы Истикляль туристический ретро-трамвай.

На видном месте на Таксиме стояли водомет и полицейский автобус, рядом с которыми дежурили сотрудники в черном. Одна девушка-полицейская несла вахту с автоматом в руках.

У входа в раскинувшийся на площади парк Гези стоял еще один водомет, сам парк был полон автобусов, хотя полицейских видно не было. Именно тут в 2013 году случился последний до марта 2024-го массовый протест : тогда триггером стали планы властей построить мечеть в парке Гези на площади Таксим.

— Эрдоган тогда применил силу, там погибли люди . Никто не предполагал тогда, что будет применяться насилие, но их очень жестко разогнали, и многие были вынуждены покинуть страну. Были заведены дела, кого-то отправили за решетку на пожизненное заключение. — вспоминает востоковед Сулейманов. — И казалось, что больше таких протестов не будет, есть даже такие понятие, как «дух Гези», «поколение Гези».

Студентка Судем в какой-то момент беседы говорит, что мужчина рядом с ней — это ее отец, который участвовал в протестах в парке Гези. «Я была ребенком, а теперь тоже [протестую]. Я надеюсь, что это станет чем-то. Мне приходится закрывать лицо и сталкиваться с полицией — это тяжело. Я буквально дрожу сейчас, потому что быть просто человеком, гражданином — в нашей стране почти невозможно. Мы просто хотим свободы, независимости», — говорит она.

Ее отец английского не знает, но, устав слушать наш разговор, вдруг долго что-то говорит дочери по-турецки. Из всей речи понимаю только слово «Украина».

— Он спрашивает, поддерживаете ли вы Украину , — переводит явно не всё Судем. Я отвечаю «да», и он меня благодарит (за что?).

Протестующие Хасан и Эмре тоже были в 2013 году в парке Гези.

— Почему после Гези в Турции не протестовали? — спросил я их.

— Все боялись, — ответил Эмре.

— А вы?

— И я немного. У людей был страх после событий в Гези-парке, но теперь — всё горит. Каждое поколение теперь горит изнутри.

— Это была не демократия. Мы боялись за свою жизнь, — присоединился к товарищу Хасан (он в футболке американского бейсбольного клуба «Янкиз»).

— А сейчас? Теперь разве безопасно?

— Нам больше нечего терять. Мы уже всё потеряли, — сказал Эмре.

Мы хотим нормальной жизни: ходить на работу, жить социальной жизнью, уважать всех. А власти просто хотят отвергать все наши нужды.

— Мы хотим новую Турцию. Та, что есть сейчас, — не для нас. Она не соответствует нашим взглядам и принципам Ататюрка, — добавил Хасан.

Многие протестующие и сейчас боятся репрессий: многие отказались говорить со мной даже анонимно.

— Когда они используют насилие, многие студенты просто сдаются. У меня были друзья, которые ходили в Сарачане каждый день, но потом сказали: «Это бессмысленно. Каждый раз одно и то же». Некоторые потеряли надежду. Не всю, но именно на борьбу с полицией на улице. Поняли, что это отчасти бессмысленно, — говорит он.

Даже бойкот занятий, который пытались организовать студенты в Турции, не удался (в Сербии университеты заблокированы учащимися уже пять месяцев).

— Многие не ходят на пары, но сейчас будет сессия и, думаю, бойкот не продлится, потому что люди готовы не ходить на занятия, но экзамены — совсем другое, — признает Мустафа.

— Думаю, вряд ли забастовки в университетах долго продлятся. Они будут подавлены правительством, которое жестко контролирует университеты, — говорит преподаватель Мехмет.

After Uraza

Большой митинг оппозиции состоялся в последний день священного месяца Рамадан, а в ночь на 30 марта мусульманский мир начал отмечать праздник Ураза-байрам. Следующие 9 дней были объявлены в Турции выходными.

По словам Сулейманова, в прошлом году праздничных дней было чуть ли не 12, но всё равно у Эрдогана явно «есть расчет на то, что протест будет выдыхаться». Действительно, после Уразы-байрам очень многие разъехались из Стамбула по провинции к свои родственникам.

Тем не менее, в праздники РНП и студенты попробовали 2 апреля организовать национальный бойкот магазинов и кафе, связанных с правящей партией. Получилось не очень, хотя Мустафа и Сулейманов считают это очень действенной мерой.

— Если рабочие организуют забастовку — тогда мы сможем нанести удар по экономике, и протесты приобретут другой смысл. Потому что если правительство не зарабатывает, тогда начнутся реальные изменения, — рассуждает студент.

— Бойкот, который объявляет сейчас Республиканская партия, уже не ограничивается одним Стамбулом. На это точно обращает внимание Эрдоган, и ему надо что-то делать с этими протестами, с этим бойкотом. Он не может не реагировать, но на насилие, чтобы лилась кровь, он пока не идет, — говорит Сулемайнов.

Эксперт полагает, что Эрдоган еще не проявил себя во всей красе. «Как говорит его окружение,

есть запасной вариант: ввести чрезвычайное положение и отложить выборы. Или вовсе какая-то внешнеполитическая авантюра. Это совсем запредельный сценарий, но всё-таки Эрдоган с осени говорит о том, что Израиль хочет напасть на Турцию, и может и такую историю разыграть»,

— говорит эксперт.

Уйти Эрдоган, по словам Сулейманова, не способен: «Слишком много сделано, слишком много на нём завязано, за ним точно придут, когда будут расследовать все его схемы и схемы его окружения».

— А договориться?

— Имамоглу уже пишет из тюрьмы, что так [свой арест] не оставит, и все заплатят по счетам, — отвергает такой вариант востоковед.

Студент Мустафа уверен, что Имамоглу через 3–4 месяца отпустят, а если нет, то протесты разгорятся с новой силой. Мехмет и вовсе считает, что митинги обязательно продолжатся после каникул.

— С учетом того, что ближайшие выборы президента через три года, это выглядит как долгая борьба. Но мы будем делать всё возможное, чтобы участвовать в ней и добиться хоть каких-то изменений, — уверяет меня преподаватель.