Граммар-наци по-путински: языковой авторитаризм как средство индоктринации и пополнения бюджета

С 2025 года языковая политика в России стала частью идеологического проекта индоктринации населения и насаждения «традиционных ценностей» и культурного изоляционизма. Основу этого заложил путинский указ об основах государственной языковой политики, подкрепленный разработкой целого компендиума словарей, которые призваны исчерпывающе описать «русский язык как государственный язык Российской Федерации», отличающийся от обычного русского языка.

В 2023–2024 годах в сфере языковой политики продолжалось противостояние технократически-либерального и охранительно-идеологического подходов. Однако переход врага иностранных слов Елены Ямпольской в администрацию президента предопределил поражение первого подхода и безраздельную победу второго.

В 2026 году идеологизация языковой политики была подкреплена репрессивным экономическим контуром: теперь выход за рамки описанного в словарях «русского как государственного» грозит российскому бизнесу штрафами до 500 тыс. рублей. Парадоксальным образом, тот факт, что российские города обклеены рекламой Wildberries, с точки зрения «охранителей», языковому суверенитету не угрожает.

В целом же, языковой суверенитет по-путински представляет собой характерную смесь паранойи безопасности, обскурантизма, стремления к запретам, фискальной алчности и низкого качества основополагающих инструментов регулирования.

Язык осажденной крепости: от «Концепции» к «Основам»

С момента возвращения Владимира Путина в Кремль в 2012 году российский авторитаризм предпринимал попытки представить себя в качестве антилиберального идеологического проекта, а после начала полномасштабного вторжения в Украину и перерастания его в затяжную войну эти усилия стали одним из средоточий государственной жизни и приобретали все более насильственный и репрессивный характер. Очередной сферой приложения идеологических и репрессивных усилий режима в течение последнего года оказался в том числе и русский язык.

Решающим шагом в идеологизации языковой сферы стало принятие «Основ государственной языковой политики» — они были утверждены указом Путина от 11 июля 2025 года. Впрочем, путинские «Основы» не являются самостоятельным документом, они более чем на 70% (по оценке ИИ-модели Claude Sonnet) повторяют утвержденную правительством за год до того «Концепцию государственной языковой политики». При этом, однако, к «Концепции» была «прикручена» идеологическая «шапка», которая воспроизводит основные тезисы консервативно-государственнической доктрины позднего путинизма и трактовку российской государственности — и ее государственного языка — как «осажденной крепости».

Так, например, если в «Концепции» говорится, что «в сфере государственной языковой политики имеются проблемы, обусловленные в том числе усилением глобализационных процессов в современном обществе и незавершенным процессом нормативно-правового регулирования языковых отношений», то в «Основах» в той же фразе нейтральные «проблемы» заменены на «риски, угрозы и проблемы». Причем если в «Концепции» перечислены четыре проблемы, то в «Основах» — уже пять «рисков, угроз и проблем», четыре из которых повторяют «проблемы» из «Концепции», а пятый — это «попытки некоторых иностранных государств ограничить (сократить) пространство использования русского языка».

К трем целям языковой политики, обозначенным в «Концепции», в «Основах» добавились еще три: «обеспечение национальной безопасности и суверенитета в языковой сфере», «укрепление единства многонационального народа Российской Федерации и общероссийской гражданской идентичности» и «обеспечение защиты, поддержки и развития русского языка как государственного языка Российской Федерации, как языка государствообразующего народа и как родного языка» (см. таблицу). По всей видимости, здесь подразумевается, что защищать русский язык в трех его разных ипостасях необходимо тремя разными способами. Шифтеры «укрепления», «обеспечения» и «защиты» отсылают все к тому же комплексу «государственной тревожности», ответом на который становится стремление к тотальному контролю.

Цели государственной языковой политики по версии «Концепции» (2024) и «Основ» (2025)

Наконец, согласно «Основам» «русский язык является одной из основ российской государственности и неразрывно связан с традиционными российскими духовно-нравственными ценностями», а также «важным элементом российской и мировой культуры, объединяющим многонациональный народ Российской Федерации и другие народы мира в единую культурно-цивилизационную общность Русского мира».

Кроме того, если среди основных направлений языковой политики в «Концепции» значится пункт «создание для иностранных граждан и их несовершеннолетних детей условий для изучения русского языка», то в «Основах» он отсутствует, зато последний пункт новой версии «основных направлений» формулирует прямо противоположную задачу «внедрения системы тестирования несовершеннолетних иностранных граждан на знание русского языка в объеме, достаточном для приема на обучение в российские образовательные организации». Таким образом, если в первом варианте ставилась задача адаптивности и инклюзии детей трудовых мигрантов, то в путинской версии — их отсечение от российского образования.

Борьба и снос языковых башен: между «Концепцией» и «поправками»

Хотя в «Концепции» в числе «проблем» упомянуты «отсутствие федерального органа исполнительной власти, осуществляющего функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию» в сфере языка, а также «необоснованное использование в сфере официального общения иностранных слов, имеющих общеупотребительные аналоги в русском языке», в целом, она выдержана во вполне либеральном духе и в значительной мере посвящена задачам сохранения языкового многообразия Российской Федерации и защиты малых языков. Так, например, «Концепция» предписывает государственным органам поддержку образования, издания литературы, СМИ и развития культурных проектов на языках народов России, а также меры по цифровому развитию языкового многообразия — создание электронных словарей, корпусов текстов и онлайн-переводчиков, что, безусловно, является признаком достаточно продвинутого подхода к проблеме поддержки малых языков.

Однако языковая политика уже к моменту утверждения «Концепции» (июнь 2024 года) стала предметом «борьбы башен» и различных лоббистских групп. Дело в том, что еще в феврале 2023-го Думой были приняты поправки к федеральному закону о государственном языке, в которых русский язык становился предметом регулирования со стороны правительства. В частности, поправки требовали соответствия использования «русского языка как государственного языка» «правилам использования языковых средств, зафиксированным в нормативных словарях, справочниках и грамматиках». Собственно, официально признанный список нормативных словарей и грамматик существовал и раньше, но составлялся Министерством образования и науки и состоял из признанных академических языковых ресурсов. Например, в него входил «Грамматический словарь русского словоизменения» А.А. Зализняка. Пул академических словарей и грамматик описывает эталонную норму языка, созданную вне связи с задачами государственного регулирования, а закон о языке (в старой редакции) рекомендовал ориентироваться на них.

В новой же версии закона «порядок формирования и утверждения списка словарей» и «требования к составлению» должны утверждаться специальной правительственной комиссией, положение о формировании и деятельности которой также должно утвердить правительство. Из этого следует, что теперь, вместо существующих академических словарей и грамматик, под эгидой правительства должны быть созданы новые. В принятом вскоре правительством постановлении «Об утверждении требований к составлению и периодичности издания нормативных словарей» отмечено, что новые нормативные словари должны определить, «какие слова или значения слов не могут употребляться в текстах, употребляемых в сферах обязательного использования государственного языка Российской Федерации». Иными словами, на плечи комиссии возложена задача создания «русского языка как государственного языка», отличного от просто «русского языка», то есть от нормативного литературного русского языка.

Постановление также определило, как будет формироваться и утверждаться список новых нормативных словарей. Обращает на себя внимание, что экспертиза словарей должна осуществляться «специалистами, имеющими ученые степени кандидата наук или доктора наук в области филологии, и (или) психологии, и (или) права». И если участие психологов в оценке качества отражения норм русского языка объяснить совершенно невозможно, то функция юриста прописана в том же положении: в задачу комиссии входит оценка отсутствия «в содержании нормативного словаря, справочника и грамматики информации, противоречащей Конституции Российской Федерации и законодательству Российской Федерации и (или) оправдывающей противоправное поведение». Представить себе, какая информация, содержащаяся в грамматике русского языка, может противоречить Конституции и какие слова русского языка могут оправдывать противоправное поведение, довольно сложно не только лингвистам, но даже нелингвистам.

Интересно при этом, что принятая тем же правительством в следующем 2024 году «Концепция языковой политики» полностью игнорирует поправки к закону о государственном языке 2023 года. Среди задач государственной языковой политики она упоминает «государственную поддержку создания и издания нормативных словарей, справочников и грамматик, правил русской орфографии и пунктуации на основе сложившейся общественно-речевой практики, включая их утверждение и переиздание в установленном порядке». То есть описывает прежнюю практику рекомендации правительством авторитетных академических словарей, созданных не в целях государственного регулирования. Ни о какой правительственной комиссии и «нормативных словарях» «Концепция» не упоминает. Таким образом, в 2023–2024 годах российская языковая политика находилась в состоянии своего рода раздвоения сознания и лишь путинские «Основы» 2025 года вводят ее в единое русло «предотвращения угроз», «обеспечения суверенитета» и «сохранения традиционных ценностей».

Этому повороту предшествовала мощная кампания борьбы за чистоту русского языка от «засорения» иностранными словами, которая стала в последние годы опорным капиталом целого ряда депутатов, но прежде всего — Елены Ямпольской, бывшего председателя думского комитета по культуре. Именно она была одним из главных лоббистов поправок в закон о русском языке и идеи «регламентирующих госсловарей». В мае 2024 года она перешла из Думы в администрацию президента на должность советника Путина, а затем заняла пост председателя Совета при президенте РФ по русскому языку, который с августа 2024 года был переименован в Совет по реализации госполитики в сфере поддержки русского языка и языков народов РФ. Судя по всему, именно там под эгидой Ямпольской правительственная «Концепция» и была переделана в путинские «Основы».

Словарные скрепы, репрессивные опоры и фискальные перспективы

30 апреля 2025 года на сайте Института русского языка им. В.В. Виноградова были опубликованы первые четыре нормативных «госсловаря»: «Орфографический словарь русского языка как государственного языка Российской Федерации», «Орфоэпический словарь русского языка как государственного языка Российской Федерации», «Словарь иностранных слов» и «Толковый словарь государственного языка Российской Федерации» (в апреле 2026 года к ним добавились словари антонимов, синонимов, паронимов, сокращений и топонимов). Все словари, согласно поправкам 2023 года, обладают юридическим статусом и определяют «разрешенный» лексический состав русского языка как государственного. Это отчасти напоминает способ борьбы с неблагонадежным контентом в интернете с помощью «белых списков» — за исключением разрешенных для посещения интернет-ресурсов все остальные оказываются запрещенными.

За полтора года, прошедших с момента учреждения правительственной комиссии, новые словари создать невозможно. Поэтому, точно также как путинские «Основы» прикручивают к существующей «Концепции» идеологическую надстройку, «госсловари» являются существовавшими прежде словарями соответствующего профиля, в большей или меньшей степени подвергнутыми идеологической цензуре. Ожидаемо наиболее скандальным оказался толковый словарь (о принципах его подготовки, приметах индоктринации и разработчиках подробно рассказывало издание The Barent Observer). В его основу лег Большой толковый словарь под редакцией С.Ю. Кузнецова, словник которого, однако, был существенно сокращен. В «госсловаре» имеются необъяснимые пробелы в базовой русской лексике, например, — отсутствуют слова «любовь», «вера» и «надежда», а также более предсказуемые пропуски вроде слов «сталинизм» или «гулаг». Кроме того, отмечают авторы The Barent Observer, были внесены точечные изменения в толкования и примеры употребления тех слов, которые активно используются в рамках путинского идеологического нарратива, обретающего сегодня статус «официальной идеологии». Руководитель группы «разработчиков» госсловаря, юрист и ректор СПбГУ Николай Кропачев прямо говорил, что «словарь становится практическим инструментом реализации государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей».

В частности, коррекции подверглись описания значений 21 понятия, которые входят в список «традиционных ценностей» из соответствующего программного документа Кремля, утвержденного указом Путина от 9 ноября 2022 года. Так, например, словарное значение «милосердие» из словаря Кузнецова («Готовность оказать помощь, проявить снисхождение из сострадания, человеколюбия; сама помощь, снисхождение, вызванные такими чувствами») заменяется двумя новыми — государственным («Традиционная российская духовно-нравственная ценность: доброжелательное,заботливое отношение к другому, которое проявляется в сострадании, человеколюбии, готовности оказать бескорыстную помощь, понять и простить кого-либо, что-либо») и православным («В православии: нравственное чувство,вызванное душевным состраданием или деятельной формой покаяния»). Если «традиционная ценность» в путинском документе определена словосочетанием, то это словосочетание отмечено в словаре отдельным толкованием — не просто «семья», а «крепкая семья», и не «память», а «историческая память». Таким образом, толковый словарь государственного русского становится своего рода идеологическим кодексом-справочником по «путинскому нарративу», внедренным в состав «обрезанного» Большого толкового словаря Кузнецова.

Помимо кодификации «традиционных ценностей» в толковом госсловаре встречаются отзвуки актуальной геополитической повестки. Так слово «авторитаризм» характеризуется как «наиболее эффективная форма правления в тяжелые для страны времена», к слову «враг» добавляется первое значение — «тот, кто признан суверенной властью враждебным народу, власти и государству». А слово «режим» дополнено примером «Киевский режим», который, в свою очередь, снабжен дополнительными пояснениями в духе «единых» учебников Владимира Мединского по истории.

Наконец, важнейшей функцией кодификации «русского как государственного» является «сокращение использования иностранных слов, имеющих общеупотребительные аналоги в русском языке» (такая задача обозначена в «Основах языковой политики»). Как обещала Елена Ямпольская при обсуждении поправок в закон о государственном языке, после создания госсловарей «мы сразу избавимся от всех этих оупенов, сейлов, фудкортов, кэшбэков, от этого лакейского суржика». По замыслу борцов за чистоту языка «госсловарь иностранных слов» должен исчерпывающе определить список разрешенных заимствований.

Однако опубликованный госсловарь иностранных слов, как и прочие словари, создавался в Институте лингвистических исследований РАН на базе уже существующих, которые не были связаны с целями государственного регулирования. В результате, по большей части он является образцом классической академической лексикографии, то есть каталогизирует и описывает «иностранный фонд» русского языка — русские слова иностранного происхождения, которые были заимствованы начиная с XVIII века и многие из которых давно уже освоены русским языком настолько, что носители не догадываются об их иностранном происхождении («балет», «космос» и пр.). В то же время значительная часть новой лексики, использование которой недостаточно устоялось, лексикографы обходят стороной.

При этом именно нормативная и запретительная функция госсловаря иностранных слов оказалась центральным элементом государственной политики в силу того, что правительство и депутаты придумали репрессивные механизмы, ее поддерживающие. За две недели до утверждения путинских «Основ языковой политики» Думой были одобрены поправки к закону о правах потребителей и закону о долевом строительстве многоквартирных домов, которые вводили понятие «информации, предназначенной для публичного ознакомления потребителей» — она, как настаивают не вполне владеющие русским языком авторы поправок, «должна быть выполнена на русском языке как государственном языке Российской Федерации».

Поправки к обоим законам вступили в силу 1 марта 2026 года. И таким образом с этой даты любая «информация для ознакомления потребителей» и наименования объектов жилого строительства должны быть выполнены только на кириллице и с использованием той лексики, которая присутствует в госсловарях. Обязанность проверки соответствия информации лексическому составу «русского языка как государственного» возложена на бизнес, а в качестве административной меры используются уже имеющиеся статьи административного кодекса, связанные с защитой прав потребителей (14.3, 14.5, 14.8) и позволяющие штрафовать бизнес на суммы до 500 тыс. рублей.

Таким образом, на сегодняшний день в России есть, например, ассоциация коучей, но использование этого слова в «информации для потребителей» (например, в рекламных объявлениях) грозит штрафом. Другим парадоксом стало то, что словарный состав четырех основных госсловарей не совпадает. Так, например, слово «каршеринг» присутствует в орфографическом госсловаре, а слово «кешбэк», часто появляющееся в банковской рекламе, — в орфоэпическом и орфографическом. Ни одно из этих слов при этом не входит в госсловарь иностранных слов. То есть писать и произносить эти слова можно, но «выполнять» с их помощью «информацию для публичного ознакомления» — нет. В последовавших через несколько дней после вступления закона в силу разъяснениях Роспотребнадзора было специально указано, что иностранные слова следует проверять только по государственному словарю иностранных слов. Еще один парадокс суверенной языковой политики состоит в том, что ее драконовские нормы не распространяются на зарегистрированные торговые марки. В результате, то обстоятельство, что вся Россия заклеена сегодня рекламными щитами Wildberries, никак не угрожает языковому суверенитету, в отличие от слова «коуч».

Так или иначе, в нынешнем виде конструкция суверенной языковой политики может стать на какое-то время источником пополнения бюджета за счет вала штрафов, наложенных на бизнес за «выполнение информации» с помощью слов, не входящих в корпус «русского языка как государственного», пока бизнесмены не научатся проверять всю свою рекламную продукцию и пользовательские инструкции по госсловарю иностранных слов. Однако еще большей проблемой для общества может стать следующий шаг в регулировании публичных языковых практик. В законе о русском языке как государственном выделены одиннадцать сфер его применения, в числе которых реклама, продукция средств массовой информации, показы фильмов в кинозалах, публичные исполнения произведений искусства, а также — пункт, добавленный в ряде поправок 2023 года — «иные сферы, определенные законодательством Российской Федерации». Нельзя исключить, что кинопродюсерам и кинопрокатчикам, а также театрам, концертным залам и музеям в какой-то момент также придется засесть за проверку своей продукции на предмет соответствия «русскому как государственному».

В итоге, языковой суверенитет по-путински представляет собой удивительную смесь паранойи безопасности, обскурантизма, стремления к запретам, фискальной алчности и низкого качества основополагающих инструментов регулирования.