Умер Николай Коляда. Драматурга и режиссера, при жизни ставшего современным уральским классиком, вспоминает Ян Левченко

Коляда умер ночью 2-го марта, и в тот же день его театр выпустил спектакль «Орфей спускается в ад». На репетиции неуемный худрук сбегал из больницы, но неделю назад его подключили к ИВЛ, с которым уже не убежишь. Премьера прошла вечером — на ней все продолжали плакать. Видели это не только екатеринбуржцы. Театр вел онлайн-трансляцию премьеры, которую Коляда на самом деле не пропустил. Он просто выбежал в незаметную боковую дверь, а голос, дух и рисунок на вечной тюбетейке — остались.

Украинская фамилия Коляда восходит к языческому празднику рождения «нового солнца» в день зимнего солнцестояния. Он и был, как его сначала называли его же актеры, а ныне повторяют все, «солнцем уральской драматургии». Иногда говорят — «современной», хотя и понятно, что не классической. Как режиссер Коляда охотно работал с классикой, но так, что самые чувствительные критики лишались чувств. Впрочем, если на Урале и есть классическая драматургия, то сейчас это уже точно Коляда.

Шукшинская посадка

Деревенский парень из северного Казахстана, с первого раза поступивший после школы в театральное училище, в 21 год попал в Свердловский драмтеатр. В 26 лет он дал почитать один из сотни своих рассказов писательнице Вере Кудрявцевой, которая организовала его публикацию в газете «Уральский рабочий». В 2018 году уже в своем ЖЖ Коляда напишет, что в театре над той публикацией смеялись. Ему была нужна была та старая обида как мотивировка полного собрания сочинений, куда бы вошли в основном неопубликованные рассказы. В литературу он, десять лет своей жизни возглавлявший журнал «Урал» без отрыва от режиссуры, входил с театрального подъезда. А уже став классиком драматургии, вдруг вспомнил прозу.

До реального ПСС дело тогда не дошло — чуть раньше выходило 12 томов пьес в дизайне советских макулатурных серий. Коляда знал, что после его ухода будет кому заняться его наследием. Тогда его больше волновали ученики-драматурги, которых он издавал. Один из наиболее именитых, драматург и сценарист Василий Сигарев написал в связи со смертью учителя у себя в соцсети, что как-то подарил ему заспиртованного эмбриона как самое дорогое, что у него тогда было. В ответ на что якобы перепуганный Коляда емкость по-христиански похоронил. Скорее всего это было адекватное завершение концептуального жеста. Будучи человеком верующим, Коляда не был просто богобоязненным мужичком. Он был демиургом, оставлявшим на земле знаки, которые видны с неба.

120 пьес, треть которых утеряна или не опубликована, а треть ставят по всему миру на разных языках, мог написать только драматург-графоман и режиссер-трудоголик, создавший театр имени, но не в честь себя.

Он культивировал образ самородка, и ему посчастливилось в этом качестве сделать намного больше, чем Василию Шукшину или Александру Вампилову, тоже взявшимся будто бы ниоткуда и ушедших по-настоящему рано. А Коляда сделал это, как обещал однажды, — «умру на репетиции, вот увидите». Его трудно было представить величавым старцем, которого привозят на пленарную лекцию жена и секретарь. Видимо, качество жизни, как хотелось бы верить, за последние 50 лет улучшилось. Как выяснилось, даже в России можно в неполные 70 оставаться веселым и молодым, если жить по своим правилам, которые не просто надпись на сувенирной майке.

Гонзо-театральность

Коляда не сочинял определений для своего метода и словно ничего не изобретал. По его словам, ему плохо давались ремарки в пьесах, тогда как разговоры героев шли сами собой, он за ними просто записывал. Чтобы сказать, что Коляда мог сыграть в каждой своей пьесе, надо их все прочитать, а это непростая и не самая благодарная задача. Но можно утверждать наверняка, что в каждой пьесе есть герой, который хотя бы иногда говорит словами автора. Без такой идентификации современная драматургия не сложится.

Этот вид литературы оформился у Коляды под самый конец советской эпохи. Она во всей своей трухлявости заслуживала сатиры и одновременно жалости — и вот именно это странное сочетание удавалось Коляде-драматургу очень хорошо. И так как эпоха, все еще называемая «постсоветской», оказалась еще более щелястой, помойной и вечно протекающей, то манера ранних пьес Коляды типа «Игра в фанты» или «Мурлин Мурло» органично развивалась и трансформировалась в резонансе с реальностью 1990-х вроде «Персидской сирени» и других бытовых пьес из цикла «Хрущевка».

Кратковременное участие в заграничных проектах типа стипендии в Штутгарте или спектакле в гамбургском SchauSpielHaus было в духе начала 1990-х и, вероятно, лишь помогло Коляде найти себя дома. Он и в Москву впоследствии ездил всегда как принципиально уральский человек, гений места и локальная звезда, которая только в этом качестве и может быть интересна столицам. Коляда быстро понял, как продавать, не предавая.

Он сумел своим трудом и характером четверть века назад открыть частный театр в Екатеринбурге, который работает как воплощение местной особости и уникального микроклимата.

Коляда грамотно собрал под себя команду верных людей, разделивших его далеко не очевидную ставку. Возможно, сыграла свою роль обостренная, нетипичная для унифицированной России уральская идентичность. Регион был и остается вполне благополучным для того, чтобы московский пылесос не вычищал его лучшие силы еще на этапе старших классов школы. Урал хоть завтра способен отделиться от России, еще недавно считавшейся «европейской», и зажить собственной жизнью. И театр Коляды стал одной из ярких иллюстраций этой самостоятельности.

Легендой постановок «Коляда-театра» стал реквизит, за которым актеры во главе с мэтром ходили на знаменитую уралмашевскую барахолку. Разодетые в кричащее, иногда почти разложившееся тряпье, уральские самоцветы строили козу зрителю, привыкшему, что в театр надо надевать лучшие наряды и чинно кушать в антракте бутерброд. Да что там региональные любители прекрасного: поначалу и Москва задыхалась от негодования в адрес этого чумазого выскочки, который и Шекспира в унитаз окунет, и героев Теннеси Уильямса заставит мастурбировать в трусах из американского флага. Любой материал Коляда буквально осваивал и переделывал так, чтобы сделать «своим». Так он создал свой гонзо-театр, где все измеряется гением одного человека и где все возможно, если оно соразмерно его масштабу.

Подношения тараканищу

В канун 2012 года Коляда вляпался в скандал, объявив себя доверенным лицом будущего — кто бы сомневался — президента, который тогда был по совпадению председателем партии «Единая Россия». По тем временам ершистому региону еще давали более или менее выражать отношение к оформляющимся перспективам, и некие люди украсили здание «Коляда-театра» афишами якобы готовящегося спектакля «Маскарад» в постановке худрука с Путиным в главной роли. Коляда ужасно рассердился, ходил по телестудиям и разъяснял, что как гражданин и свободный человек будет голосовать за старого президента, потому что он ему «больше нравится».

Уже в конце 2012 года наметилось улучшение ситуации с помещением «Коляда-театра», а в 2014 году данное некоммерческое партнерство въехало в помещение бывшего кинотеатра «Искра». Он был отремонтирован за счет администрации Свердловской области, которая, как и Ленинградская, осталась верна себе, несмотря ни на какие «бурги». Коляда к тому времени вошел во вкус московского чеса и уже не резал на личном ноутбуке диски с видеозаписями спектаклей для продажи в фойе. Во-первых, конечно, диски уже выходили из моды, сменяясь всеобщим Ютубом. А во-вторых, культурное учреждение заматерело, и была в том своя историческая логика.

За десятилетие, минувшее с тех пор, внешне изменилось немногое. С началом большой войны лишь самые рисковые актеры «Коляда-театра» типа лидера группы «Курара» и звезды первой величины Олега Ягодина позволяли себе антивоенные высказывания — и то скорее в виде единичных лозунгов.

В 2022 году Ягодина оштрафовали за «дискредитацию армии», а в 2024 году потребовали убрать из гастрольной афиши в Москве. Коляда остался верен своему ведущему артисту и отменил гастроли.

Впрочем, группу Ягодина вскоре также отменили, объявив ее концерты нежелательными.

Все это так мелко на фоне масштабов самого Коляды, что стыдно посвящать этой ряби на воде столько места. И тем не менее, в этом есть своя мораль, которая становится ощутимой в эпохи торжествующего хамства. Огромный мир, который всю свою трудовую жизнь строил Коляда, уже никуда не денется, но тень, которая легла на него «во имя» и «ради» под заверения, что с властью надо дружить, тоже стала историей. Более того, теперь ею и завершается биография гения. Кстати, он сам говорил, что «умные борются с дураками, а побеждает всегда убогая серость». Николай Владимирович хорошо знал жизнь.