Хотите отправиться в настоящее путешествие во времени в эпоху начала 20 века в Коми крае? Увидеть своими глазами, какими были жизнь людей и коми национальная идентичность, коми «коллективное бессознательное» в своём первозданном виде? Хотите увидеть и прочитать что-то о том, как выглядел повседневный быт, посмотреть на первое столкновение коми и общероссийской идентичностей? Увидеть живых людей в их тяжелом труде, печалях, радостях, стремлениях и реалиях? Увидеть, уже зная, что было, что стало, и что будет. И чего не будет.

---

«Правительство Российской империи стремилось к единству государства путём безжалостного обрусения населявших это государство народов. Национальные стремления в расчёт не принимались, и населённые единым народом территории часто полосовались и в административном отношении распределялись между разными губерниями и уездами».

Иногда за сто лет и три государственных устройства меняется всё – но не меняется ничего.

Автор этих строк – Сергей Иванович Сергель. Они открывают его книгу «В зырянском крае», изданную в 1928 году и написанную по итогам его этнографической экспедиции на Верхнюю Вычегду – в Помоздино, Бадь-Ёль (сегодня Бадьёльск), Югыдтыдор и другие сёла и деревни Коми края в 1906 году.

За время экспедиции Сергей Сергель собрал коллекцию из 490 этнографических памятников, сделал более двухсот фотографий, а также подготовил рукопись, содержащую описание зырянских построек с приложением чертежей. Сюжеты на фотографиях, выполненных исследователем в ходе экспедиционных работ, отражают основные компоненты народной культуры: виды деревень, планировки и конструкции построек различного назначения, виды традиционной хозяйственной деятельности коми: подсечное земледелие, рыболовство, сенокошение, а также традиционный костюм и антропологические типы верхневычегодских коми.

Мы покажем и проанализируем часть этих фотографий. Наиболее полную доступную коллекцию фотографий (137 фотографий экспедиции Сергея Сергеля 1906 года) можно увидеть ЗДЕСЬ.

А вот полный текст книги «В зырянском крае» с описанием его путешествия.

Тяжкий труд и преимущества горбуши

Значительная часть фотографий отражает повседневный труд жителей деревни Бадь-Ёль – сенокос, полевые работы, подготовку пашни, строительство домов и заготовку материалов для строительства. И через сами фотографии, и через описания автора мы можем увидеть очень тяжелый примитивный повседневный труд, который, в суровых природных условиях, обеспечивает выживание, но не благополучие и богатство. Орудия и инструменты для работы адаптированы под условия в конкретном месте, часто сделаны из подручных материалов, имеющихся в изобилии.

Вот что сам Сергей Сергель пишет о трудовых процессах в своей книге о снимке, который он назвал «Точение кос»: «Работа горбушей утомительнее работы обыкновенной косой, но на лесных сенокосах она, пожалуй, имеет свои преимущества. Эти сенокосы изобилуют пнями и кочками, которые надо обкашивать со всех сторон, в траве часто попадаются колоды и сучья, поэтому здесь невозможно косить размашисто – сразу сломается коса. Горбушей же косят короткими взмахами, напоминающими взмахи топором. Да и горбуши, впрочем, ломаются часто».

Фото «Корчевание пней и сжигание леса под посев (хлеба)» Сергель описывает так: «Здесь Терентий расчищал место для посева […] Единственным орудием для Терентия служил “копанец” – топор в форме мотыги. Копанцом пни с корнями отрывались несколько от земли, после чего за массивные пни брались руками и, хорошенько поднатужась, раскачивали их и вытаскивали окончательно. Затем за корни-щупальцы тащили пень к ближайшей горящей куче и вскидывали его поверх».

Зачем мужику валенки

На повседневных фотографиях людей, занятых каждодневными заботами, герои запечатлены в грубой и не самой новой одежде, чаще всего домотканной. На их лицах и в их телосложении, особенно это видно по женщинам и детям, – отпечаток постоянного тяжёлого труда, не самой здоровой и питательной еды, тяжелых условий жизни.

На многих фотографиях трудовых сцен можно увидеть женщин и детей. Женщины на равных боронят поле, косят, правят лошадью в перевозках. Очевидно, что наши предки жили не в тех обстоятельствах, когда можно было пренебречь дополнительной парой рук, даже если они были женские. На одном из фото выше молодая девушка на сенокосе запечатлена в брюках. Это не типично, но и не удивительно, поскольку косить горбушей на лесном лугу, среди насекомых, в сарафане или длинной нижней рубашке совершенно не практично. Видимо, удобство и эффективность оказывались важнее приличий.

А эта групповая фотография – одна из нескольких определённо постановочных. Мужчины и женщины подготовились к съемке: на них хоть и традиционная, но праздничная, очевидно не повседневная одежда. Девушки и женщины в белых вышитых рубашках с оборками на концах рукавов. На фото в основном незамужние девушки, а замужняя – только на переднем плане, это видно по типу головного убора и прически под ним.

Большая часть мужчин также в светлых рубашках, богато украшенных вышивкой вдоль застежки ворота. Присутствует и гармонист с гармонией-итальянкой. Несмотря на то, что фото выполнялись летом, на многих героях фотографий можно заметить валенки и традиционные шерстяные носки, которые довольно разительно контрастируют с босыми ногами других героев. Это также выдаёт то, что фото постановочное, либо люди нарядились в честь праздника. На хорошие ботинки или сапоги денег часто не было, а босиком позировать было неприлично, особенно, если речь идёт о главе семьи.

В ряде фотографий сам автор обращает внимание на очевидно существующее социальное расслоение, даже в довольно равных условиях одного населенного пункта. Есть снимки, запечатлевшие семьи зажиточных и бедных крестьян, их дома и подворье.

Автор обозначает это в названиях фото. Зажиточность видна невооруженным глазом по ухоженности и новизне дома, по аккуратности и чистоте одежды людей, по наличию обуви у героев фотографий и по разным другим признакам. В приблизительно равных природных условиях зажиточность могла быть следствием либо усердной работы всех членов большой семьи, либо наличием хорошо оплачиваемого ремесла у одного или нескольких членов семьи, которым они занимались вне сельскохозяйственного сезона. Это и охота, и лесозаготовки, и отходничество – работа в строительстве, речном транспорте и промышленных предприятиях в других городах и местностях.

Напомним, так сложилось, потому что ещё до отмены крепостного права в 1861 году, жители Коми края были государственными крестьянами, то есть не принадлежали какому-либо помещику. После реформы они платили налоги непосредственно государству через многоуровневую систему волостного и сельского самоуправления, а не конкретным помещикам, от которых продолжали зависеть крестьяне в центральной части Российской империи.

Без единого гвоздя

Основная часть доходов и расходов хозяйств шла в натуральной форме: сами вырастили, поймали, собрали, заготовили, а потом – сами потребили. Но этого всегда было недостаточно. Как для уплаты налогов, так и для покупки скота, промышленных товаров и части продуктов были необходимы живые деньги.

В книге автор описывает, как люди использовали все возможности, позволяющие обходиться тем, что было в изобилии, и не требовало покупки за деньги. Например в плотницких работах, где было возможно, обходились без гвоздей и металлических изделий. На фото – дверь в гид (помещение для мелкого скота), выполненная исключительно из дерева, включая соединение досок и запорное устройство.

На втором фото – рубленная будка для собаки. Да, в той реальности было дешевле и проще срубить будку из кругляка, чем сделать из досок. Доски гораздо более трудоемки. Крыша из обрезков досок, которые не прибиты к самой будке, на них лежит камень и своим весом исполняет функцию гвоздей.

«Как в рассмотренных постройках, так и в гумне, в овине, в амбаре и погребе бросается в глаза умение зырян в своей лесной стране обходиться без железа. Вместо дверных петель дверь часто прилаживается к вертикально укрепленному и вращающемуся вместе с дверью столбику. Вместо дверных ручек и клямок применяются остроумно придуманные деревянные запоры и засовы. Чтобы не тратить гвоздей на сколачивание ступенек к некоторым хозяйственным постройкам, таковые высекаются в целом бревне», — пишет Сергель.

Тут важно добавить, что в Коми крае (особенно в районах рек Сысола, Вычегда, Вымь) существовала древняя традиция «болотного железа». Семьи сами копали руду на болотах и плавили её в небольших печах-домницах. Но ещё Пётр I объявил все природные ископаемые государственной собственностью, что значительно ограничило добычу и выплавку железа для частных нужд.

В 1750-х годах принимались указы, которые фактически запрещали мелкое «крестьянское» производство железа в районах, где строились крупные казённые или частные заводы. Государству было выгоднее иметь один большой завод, который легко облагать налогом, чем сотни лесных плавилен. Когда в XVIII веке появились Нювчимский, Кажимский и Нючпасский заводы, кустарное производство не выдержало конкуренции – заводское железо было чище, лучше и дешевле. Одновременно с этим вольная добыча руды преследовалась как незаконная.

Костюм: городские против деревенских

Отдельно хочется обратить внимание на костюм героев фотографий. На большой части из них мы видим людей в национальном костюме. Это показывает, что люди ещё носят такую одежду повседневно. То есть они надели её не для фотографирования и не для того, чтобы показать приезжему туристу-исследователю. Она для них привычна, нормальна и удобна.

Такая одежда изготавливалась в домашних условиях. Ткани могли быть как домашнего изготовления, так и покупными. Но сами фасоны мужских и женских рубах, штанов, сарафанов просты, сшиты из довольно нешироких полотнищ и имеют минимум соединений, то есть очень экономны в плане расхода материалов.

В домашних условиях изготавливались льняные и шерстяные ткани. Максимальная ширина полотна составляла 60-70 см – столько позволял ткацкий станок, который был почти в каждом доме. Это те самые станки, которые и сейчас еще употребляются для ткачества «джодж дöра» – половиков. А в те времена они использовались для создания всех тканей, менялась только частота бёрда, то есть это «шаг» или густота зубьев в гребне ткацкого станка. Чем чаще стоят эти зубья, тем плотнее и тоньше получается ткань. Домотканые изделия делались, в основном из льна, а хлопковые и шёлковые ткани были в основном покупными.

Обратите внимание на этот снимок, а точнее – на руки героини. Девушка для фотографирования, видимо, надела праздничную рубашку. У обычных рубашек, в которых она выполняет свою повседневную работу, рукава длиннее, и поэтому руки загорели и обветрились до запястий. Выше – нет загара. Руки выше запястий видны только в этой нарядной рубашке, у которой рукава короче, пышнее, и имеют оборку по низу.

И сарафан, и платок, и фартук на этой девушке – из покупных хлопковых тканей с набивным рисунком, но фасоны полностью народные, а значит, одежда изготовлена в домашних условиях.

Но встречаются и фото женщин в сарафанах из льняной мелкой клеточки, сшитые в мелкую складочку выше талии.

А на этих фото мы видим людей уже не в народной одежде, а в обычном универсальном городском костюме того времени. Встречаются также образы, в которых народный и городской стили смешаны. Такая одежда и обувь не могла изготавливаться дома, и либо покупалась в готовом виде, либо шилась на заказ в Усть-Сысольске или других городах, куда герои фотографий имели возможность попасть по нуждам своей работы или учёбы. Вряд ли куртку с английским воротником, блузку с оборками, фуражку и даже сапоги можно изготовить дома в Бадь-Ёль или Помоздино.

То есть по этим фото мы можем зафиксировать тот самый момент, когда общая российская идентичность впервые проникает в среду коми деревни. Проникает с людьми, которые являются её проводниками и носителями: чиновниками, учителями, квалифицированными рабочими, своими же деревенскими жителями, которые съездили на учебу, воинскую службу или на работу в более центральный населенный пункт и вернулись оттуда уже с несколько изменившимся внешним видом, новым опытом и знаниями, в том числе, со знанием русского языка. Даже автор этих фото, приехавший в Бадь-Ёль – тоже носитель общероссийской идентичности, ученый-этнограф.

Локальная идентичность, выражаемая в том числе через одежду, ещё сильна, её оставлять никто не спешит. Но хотя бы видимость приобщения к доминирующей в государстве культуре и идентичности, выражаемая в знании русского языка и в манере одеваться, – очевидно, была престижна.

Как мы знаем, в дальнейшем народный костюм останется уделом только пожилых людей, а потом и вовсе выйдет из употребления, останется только в виде сценического и исторического костюма.

Дерево, сохраняющее жизнь

А теперь поговорим об архитектуре. Мы привыкли видеть большие дома-дворы, в которых всё под одной крышей, уже очень старыми. Покосившиеся стены, посеревшие от времени брёвна, вросшие в землю конструкции, которым 70, 80, 100 лет.

А на этих снимках запечатлён момент, когда такие дома только строятся. Фото черно-белые, но на них мы несомненно видим свежие сосновые брёвна с рыжими пятнами коры. Новые, прямые, ровные, которые ещё совсем недавно росли в лесу. Если включить воображение, можно даже почувствовать настоящий запах капелек сосновой смолы, зелёного и рыжего мха, свежих щепок. Кто знает, может эти дома всё ещё стоят в Бадьёльске? Вот их строят в 1906, и у них впереди целый непростой век с их создателями. Люди в них, и с их помощью, переживут и две войны, и коллективизацию, и голод, и приход технического прогресса, и несколько смен политических формаций.

• 

• 

• 

Это чертежи и рисунки к рукописи Сергея Сергеля «Описание зырянских построек в Помоздинской волости Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии» из коллекции Российского этнографического музея.

Одна из удивительнейших во всей коллекции фотографий, на которую невозможно не обратить внимание. Саженец кедра, посаженный в деревне, и заботливо огороженный индивидуальным заборчиком – чтобы не повредили повозки, не затоптал скот. Что это как не выражение экологических и эстетических чувств, не чуждых даже самым простым крестьянам в самой далёкой деревне? Что это как не часть идентичности?

Кедр, как называют в народе сосну сибирскую, – редкое дерево даже в лесу. Красивое, привлекающее к себе взгляд в любой сезон года, мощное, полезное, дающее пищу животным и птицам. Кедры и поныне растут в сёлах и деревнях Усть-Куломского района, их сажают специально в качестве декоративного дерева, украшающего двор и улицу. Более ста лет назад наши предки уже понимали и красоту, и важность живых деревьев в жизни людей, а также то, что эта хрупкая красота нуждается в защите.

Фотографии и время

В завершение – о второй главе книги «В зырянском крае». Книга издана в 1928 году, и в ней автор с большой любовью, большими надеждами и мечтами описывает положение и предполагаемое им будущее Коми края.

Между моментами, запечатленными на фотографиях, и изданием книги прошло более 20 лет. Уже случилась революция, и Российская империя ушла в небытие. Советская власть уже пришла в Коми, и это оказалась не опосредованная и далёкая от народа царская власть – она изменила жизнь каждого человека в Коми. Уже отгремела Гражданская война, коснувшаяся и Коми края, Первая мировая в недавнем прошлом, ещё ничто не предвещает Второй мировой. Уже случился голод в 18-19 году. Коми обрела автономию и границы, более соответствующие этническому составу населения. Эпоха нефти, угля и газа ещё очень далеко, неблизок её приход, расцвет, а затем и её уход. Эпоха ГУЛАГа – близко. Совсем скоро всё это придёт в Коми с решениями центральной власти, с техническим прогрессом, с железными дорогами, электричеством, с волнами миграционных потоков вольных и подневольных людей, полностью и навсегда изменит жизнь, состав, идентичность людей, географию, экономику и политическое положение Коми.

Ничего этого Сергей Сергель ещё не знает и не может знать. Он строит свои предположения относительно будущего Коми и его жителей. Рисует очень оптимистичную картину, в которой Коми – одна из социалистических республик, наравне с другими пятнадцатью. Российскую империю, угнетавшую Коми, уже можно ругать, но советскую власть и её действия ругать не стоит, несмотря на всё ширящиеся запреты и пренебрежение нуждами людей, которые автор всё же упоминает. Удивительную картину будущего очень интересно сопоставить с тем, что на самом деле произошло в следующие десятилетия.

Что-то сбылось, что-то не сбылось, что-то превзошло как лучшие, так и худшие ожидания.

А на фотографиях остались живые люди, на жизнь которых пришлись все эти события. Молодые и старые, мужчины, женщины, дети. Можно только предполагать, как сложилась их жизнь, где и как она прошла и окончилась. Но, благодаря этим снимкам, у нас есть уникальный срез жизни общества, срез экономики, культуры и идентичности коми людей в эпоху, когда невероятный, трагичный, великий и ужасный ХХ век только стоял на пороге.

Автор текста: Елена Ключко