Отмененный маневр: вызовы экономической и бюджетной политики 2026 года

Практически полное использование существующих резервов для наращивания бюджетных расходов стало одной из главных причин экономического роста в 2023–2025 годах. Однако оборотной стороной этой политики стал разгон инфляции, стимулы роста выдохлись к 2025 году, а бюджетная система вошла в кризис — состояние острого дефицита средств для поддержания плановых обязательств государства.

Все это подтолкнуло правительство к планированию бюджетного маневра, подразумевавшего ограниченное сокращение расходов и снижение цены отсечения в бюджетном правиле, чтобы «отвязать» рубль от цен на нефть и ослабить его, а также возобновить накопление резервов в ФНБ.

Однако этот план, выработанный в конце февраля, был радикально пересмотрен в марте, вероятно после того, как война в Персидском заливе привела к росту цен на нефть и перспективе восстановления нефтегазовых доходов. Правительство отменило бюджетное правило и резко нарастило бюджетные расходы в марте, вернувшись к проинфляционной бюджетной политике.

К середине 2026 года выбор в пользу краткосрочного инфляционного стимулирования экономики и расходов бюджета может не оставить надежды на хоть и скромный, но устойчивый экономический рост в 2027 году, а необходимость возврата к борьбе с инфляцией станет как никогда острой. Это будет уже не технократическим, а сугубо политическим выбором между продолжением финансирования «СВО» и мирным соглашением. Выбор в пользу продолжения «СВО» потребует очередного цикла повышения налогов в рамках подготовки бюджета 2027 года. При этом становится неизбежным дальнейшее падение экономического потенциала страны, пишет в статье для Re: Russia бывший заместитель министра финансов и председателя ЦБ, экономист Олег Вьюгин.

Исчерпание факторов роста и удручающее начало 2026 года

Несмотря на отвлечение значительных ресурсов для ведения «СВО» и ограничительные экономические и финансовые санкции, российская экономика демонстрировала в последние годы существенные темпы роста. В 2023–2024 годах они составляли в среднем 4,5% в год, однако в 2025-м резко замедлились — до 1%. Рост экономики в течение этих трех лет обеспечивался в основном двумя факторами: задействованием и монетизацией ранее накопленных финансовых и материальных ресурсов и использованием различных схем обхода санкционных ограничений корпоративным сектором, что позволило избежать резкого сокращения экспорта сырьевых товаров и критического импорта, хотя и сделало последний существенно более дорогим для потребителей.

В 2022–2025 годах для финансирования расширенных бюджетных нужд, помимо поступлений от текущих налогов, были использованы ликвидные средства ФНБ (чуть больше $70 млрд), а также доходы, полученные от экспорта нефти в 2022 году при исключительно высоких ценах (примерно $170 млрд). Кроме того, для финансирования расходов были привлечены часть ранее накопленной прибыли корпоративного сектора экономики и особый дивиденд «Газпрома» ($150 млрд) плюс другие чрезвычайные поступления. Более 50% всех привлеченных средств имело монетарную природу, что позволило наращивать расходы бюджета двузначными темпами (в среднем +15% в год в течение четырех лет), а расходы на ВПК — кратно. Однако оборотной стороной такой политики стал разгон инфляции.

ВВП России в 2018–2025 годах, млрд рублей

Еще в 2025 году стало ясно, что эти ресурсы исчерпываются и показатели экономической динамики плавно переходят к стагнации. При этом рост гражданского сектора промышленности уже находился в отрицательной зоне. А в первом квартале 2026 года к спаду в промышленности присоединился спад ВВП. В январе он снизился на 2,1% в годовом выражении, а по итогам января–февраля — на 1,9%. Промышленное производство сократилось в январе–феврале на 0,8 и 0,9% соответственно. Оборот розничной торговли резко упал — до 0,7% в январе, тогда как в предыдущие годы он рос в среднем на 6–7%. Резкое снижение роста инвестиций в основной капитал — до 1,5% — произошло во втором квартале 2025 года, а в третьем и четвертом кварталах они сократились на 3,1 и 5,3% соответственно.

При этом почти прекратилось снижение инфляции, ее недельные темпы (после скачка в январе) в феврале–марте стабилизировались на уровне 0,13% (5–6% в годовом выражении), вновь стал расти спрос на труд и ускорился рост зарплат. Причина остановки в снижении инфляции состоит, по-видимому, в том, что к повышению НДС и других налогов и сборов добавился эффект резко выросших заимствований через ОФЗ у госбанков с последующим их рефинансированием в ЦБ. С ноября 2025 по март 2026 года предоставление ликвидности банкам на аукционах РЕПО составляло 3,3–3,6 трлн рублей ежемесячно. Эти операции имеют отложенный проинфляционный эффект.

Задолженность банков по аукционам РЕПО, 2025–2026, среднее недельное значение, трлн рублей

Бюджетный кризис и план маневра в бюджетной и денежно-кредитной политике

В 2026 году, несмотря на очередное повышение налогов, бюджетная система вошла в кризис — состояние острого дефицита средств для поддержания плановых обязательств государства. Рост ненефтегазовых доходов бюджета в первом квартале 2026 года по сравнению с первым кварталом 2025-го составил 7%, из которых бóльшая часть (5 процентных пунктов) обеспечены инфляцией, а остальное — повышенными налоговыми сборами. С другой стороны, нефтегазовые доходы бюджета провалились почти на 50%. Если в 2025 году дефицит консолидированного бюджета страны составил 8,5 трлн рублей и потребовал в конце года прибегнуть к квазимонетарным источникам финансирования, то в текущем году без сокращения плановых незащищенных расходов потребовалось бы профинансировать дефицит порядка 10 трлн (здесь мы не учитываем возможные дополнительные доходы от экспорта нефти, которые бюджет может получить из-за войны в Заливе, в связи с крайне неопределенностью прогнозов). В такой ситуации интенсивное использование квазимонетарных источников для финансирования становится неизбежным и, как было сказано, оно уже происходит (через механизм РЕПО).

В результате темпы снижения ставки ЦБ могут замедлиться против первоначальных ожиданий крупных российских банков, которые рассчитывали, что она достигнет уровня 10–12% к концу года. В таком сценарии экономика дольше окажется под давлением высокой стоимости денег в условиях повышенных налоговых ставок и дополнительного фискального давления на частный бизнес (введение различных сборов, тарифов и штрафов, усиление работы ФНС по сбору дополнительных доходов; одно из последних ярких решений правительства в этом ряду — обложение налогом на добавленную стоимость импортных товаров, поступающих в страну из «недружественных» стран через страны Таможенного союза). В таком контексте меры по сокращению расходов выглядели как неизбежное условие сохранения контроля над ценами и восстановления роста в коммерческом секторе в 2027 году, даже несмотря на вероятность спада экономики в 2026-м.

Изначальный план маневра в бюджетной политике предполагал замораживание расходов на уровне чуть выше 2025 года и повышение косвенных налогов для того, чтобы сбалансировать бюджет с таким дефицитом, который по силам профинансировать рыночными займами, а также изъять больше доходов у домашних хозяйств и таким образом сократить потребительский спрос, который явно превышает отстающее предложение и оставляет пространство для повышения цен.

Общий замысел заключался в следующем:

1) прекращение использования средств ФНБ для финансирования бюджета за счет снижения цены отсечения с нынешнего уровня $60 за баррель, например, до $45, чтобы Минфин мог начать покупки валюты для пополнения ФНБ;

2) при слабом, хотя и положительном торговом сальдо платежного баланса такие покупки приведут к девальвации рубля, пока, по расчетам, на 20%, или до 90–95 рублей за доллар; это добавит к годовой инфляции примерно 2 процентных пункта, что не помешает ЦБ постепенно снижать ставку, сдвинув цель по инфляции с 4 до 6–7%;

3) более медленное снижение инфляции позволит собрать больше налогов — до 1 трлн рублей, и сдувание бюджетного пузыря будет происходить медленнее, но в правильном направлении;

4) сокращение расходов бюджета по незащищенным статьям (поскольку в нынешнем плане по расходам почти 30 трлн рублей защищены, подвергнуться сокращению могут только 14 трлн, а максимальный эффект не превысит 1,4 трлн).

Маневр в денежно-кредитной политике предполагал снижение ставки ЦБ по мере проявления дезинфляционного эффекта бюджетной корректировки. В базовом прогнозе ЦБ, рассчитывая на дезинфляционный план по бюджету, спрогнозировал ожидаемую ставку к концу года в 12–13% и предупредил, что целевой уровень инфляции 4% будет достигнут только в 2027 году.

Так виделись общая конструкция экономической политики и те действия, которые в конце февраля наметил Минфин после многочасовых «посиделок» в правительстве, о которых рассказал премьер-министр Михаил Мишустин.

Отмена маневра и ее последствия

Однако война в Заливе и связанный с ней рост цен на энергетические товары, очевидно, создали иллюзию, что эти меры можно отложить. В марте публичные призывы консервативно подходить к расходам сменились их масштабной экспансией. На фоне ожиданий дополнительных нефтегазовых доходов из-за войны на Ближнем Востоке правительство отказалось от бюджетного правила, и бюджетные расходы стали стремительно расти за счет заимствований. По итогам марта расходы федерального бюджета составили 12,9 трлн рублей, или 29% от годового плана (44,1 трлн). Если в январе–феврале они выросли на 5,8% год к году и в целом соответствовали «новой сезонности» 2024–2025 годов (авансирование военных расходов в начале года), то расходы марта — это уже сильное отклонение даже от этой новой нормы. Рост расходов к марту 2025 года составил 44%, а расходов всего первого квартала 2026 года — +17% к первому кварталу 2025-го. В результате размер дефицита федерального бюджета (4,6 трлн рублей) вырос в 2,3 раза по сравнению с дефицитом первого квартала 2025 года (1,9 трлн).

Бюджетное правило было призвано оторвать российскую бюджетную политику и курс от нефтяных цен, сделать ее более стабильной и предсказуемой, снизив таким образом страновые макроэкономические риски. Его отмена вновь привязывает рубль к ценам на нефть и резко повышает волатильность на валютном рынке. Фактически курс вновь начинает «ходить» за нефтью. Если цены на нефть во втором квартале 2026 года превысят $100 за баррель, то при отсутствии бюджетного правила это станет фактором в пользу укрепления рубля. При $100+ за баррель можно получить курс, который в результате приведет к крупным потерям доходов бюджета.

При этом пространство для снижения ключевой ставки резко сузится, так как изменения в бюджетной политике являются проинфляционными. Без консолидации бюджетной политики и ограничения дефицита траектория снижения ставки, видимо, передвинется на шесть-девять месяцев, и во время сборки бюджета на 2027 год власти столкнутся все с теми же проблемами: двузначная ставка и необходимость консолидации бюджетной политики на продолжающемся тренде угасания экономического роста.

Минфин рассчитывает получить весомую добавку к нефтегазовым доходам, которые до новой войны в Заливе выглядели очень бледно из-за санкций и снижения цен на нефть (находились на уровне 50% к сборам предыдущего года и бюджетного плана). Теперь дополнительные доходы предполагается получить не только за счет роста цен на нефть, но и за счет отмены санкций против российских танкеров и обнуления дисконта цены российской нефти Urals к цене Brent. В апреле Минфин может получить в два и более раза больше нефтегазовых доходов, чем в январе и феврале.

По всей видимости, именно поэтому было решено временно или на весь год вернуться к прежнему варианту политики, когда полное использование всех нефтегазовых доходов позволяло наполнять бюджет и финансировать высокие расходы. А поскольку отказ от резервирования части доходов по бюджетному правилу является проинфляционным, Минфин рассчитывает также собрать в течение года инфляционную надбавку к ненефтегазовым доходам. Такой контрманевр (вместо предполагавшегося маневра консолидации) можно считать временным смягчением бюджетной политики для поддержания экономики. Судя по всему, факторы политической целесообразности перевесили потребность быстрого сокращения инфляции. (Впрочем, не исключено, что Минфин снова вернется к бюджетному правилу после того как заберет в расходы дополнительные доходы от нефти, ставшие следствием войны в Заливе.)

Если же в рамках более мягкой бюджетной политики ЦБ сохранит высокую ставку (или отложит ее снижение), это переведет экономику на рельсы временного инфляционного роста. По сути, тогда задача борьбы с инфляцией будет отсрочена, что, возможно, поможет на время избежать резкого ухудшения состояния экономики и номинально профинансировать повышенные расходы бюджета. При существующих высоких инфляционных ожиданиях, которые, по опросам самого ЦБ, продолжают стабильно находиться на уровне 13%, любое ослабление денежно-кредитной политики будет означать быструю, почти без лагов реакцию в виде ускорения роста цен.

Возможные дальнейшие решения по повышению налогов в рамках сознательного усиления фискального давления на бизнес в условиях слабости экономики и высоких ставок продолжат тормозить экономический рост, а Минфин продолжит терять поступления от налогов, необходимые для балансировки бюджета без активного использования монетарных источников финансирования дефицита.

К середине 2026 года выбор в пользу краткосрочного инфляционного стимулирования экономики и расходов бюджета может не оставить надежды на хоть и скромный, но устойчивый экономический рост в 2027 году, а необходимость возврата к борьбе с инфляцией станет как никогда острой. Это будет уже не технократическим, а сугубо политическим выбором между продолжением финансирования «СВО» и мирным соглашением. Выбор в пользу продолжения «СВО» потребует очередного повышения налогов в рамках подготовки бюджета 2027 года. При этом становится неизбежным дальнейшее падение экономического потенциала страны и весьма вероятными — ограничения на использование активов в гражданском секторе (государственные интервенции в деятельность частного сектора экономики расширятся).