«Шоу и дипломатия — это противоположные вещи»

США продлевают перемирие, а Иран отказывается вести переговоры — как это вообще возможно? И у кого сильнее позиция? Отвечает бывший дипломат Борис Бондарев

Дональд Трамп второй раз продлил перемирие с Ираном — на этот раз до 26 апреля. Иран, в свою очередь, заявил, что инициатива США «не имеет никакого смысла», и отказался от переговоров, пока Штаты продолжают блокаду Ормузского пролива. Тем не менее второй раунд переговоров в Исламабаде еще может состояться — сегодня стало известно, что Иран направил в Пакистан, где проходят переговоры с США, министра иностранных дел. Об особенностях и парадоксах этих переговоров, а также о том, есть ли у них шансы на успех, «Медуза» поговорила с бывшим сотрудником российского МИД Борисом Бондаревым.

— Как вы оцениваете переговоры между Ираном и США? Удивило ли вас что-то?

— Я не очень четко понимаю, в какой форме они проходили. Например, были ли это переговоры один на один или рядом сидели представители Пакистана? Если были прямые переговоры между Ираном и США, то это плюс, потому что таких контактов давно не было. С другой стороны, первый раунд ни к чему не привел, а второй и вовсе отменился.

Обе стороны подошли к переговорам очень радикально, с очень завышенными требованиями, которые неадекватны для ситуации и баланса сил. Сейчас туда идет третий авианосец, а Трамп делает противоречащие друг другу заявления. Поэтому иранцам довольно сложно ориентироваться и понимать, чего от них хотят. Но это не хитрая политика с американской стороны, чтобы запутать противника. Это просто Трамп, у которого утром одно, а вечером другое. И это, конечно, свидетельство непрофессионализма.

Можно сказать, что на дипломатическом треке Иран компенсирует свою военную слабость в сравнении с американской военной мощью. В военном отношении США на голову его превосходят, но несмотря на это Тегеран старается переиграть американцев и нейтрализовать это преимущество. Иран чувствует себя на переговорах гораздо свободнее, потому что США представлены уверенными в себе, но абсолютно непрофессиональными и неподготовленными людьми типа Стива Уиткоффа. Иранская сторона в то же время представлена опытными профессиональными дипломатами, переговорщиками, которые понимают, чего хотят.

— Трамп в разгар военных действий заявлял, что у Ирана «больше нет» ни ПВО, ни флота, ни руководства и угрожал «уничтожением целой нации». Тем не менее страны возобновили прямые контакты. Как такая публичная риторика влияет на происходящее за закрытыми дверями?

— Если публичная риторика не согласована с тем, что происходит на переговорах, то она влияет плохо. Представьте, что вы приходите на переговоры, обсуждаете вопросы, другая сторона говорит, что готова учитывать ваши интересы, и настроена работать в деловом направлении. И вдруг их начальник говорит, что направил авианосцы, что все будут уничтожены и всех разбомбят. И даже если вам скажут, что это игра на публику, вы не можете быть в этом уверены. Возможно, люди, которые сидят перед вами, просто тянут время.

Если Вэнс говорит примирительно и пытался играть адекватного человека, а Трамп одновременно угрожает небесными карами и делает дикие заявления, то как иранцам доверять противоположной стороне?

Если переговоры ведутся по таким чувствительным вопросам, как мирное урегулирование или пауза в военных действиях, нужно быть осторожными в публичной риторике. Нужно говорить «идут переговоры, они проходят непросто, мы стараемся найти точки соприкосновения» или вообще ничего не говорить. Дипломаты поговорят, вернутся и все расскажут. Так делают ответственные политики, но к Трампу это не относится, он сам подрывает свои же мирные инициативы.

— Американские условия выглядят несовместимыми с тем, что готов обсуждать Иран. Как в такой ситуации вообще идет содержательная работа на переговорах? Можно ли о чем-то договориться при таких полярных позициях?

— Если у сторон сильно разделены позиции и есть вопросы, по которым они никак не сходятся, то обычно пытаются найти менее значимые вопросы, по которым можно осуществить процесс. Например, Иран говорит, что ядерная программа — это их священное право. Значит, на переговорах не нужно давить на это с самого начала. Договоритесь сначала о режиме прохода через Ормузский пролив.

Когда будут первые подвижки, появится атмосфера конструктивного взаимодействия, стороны начнут лучше друг на друга смотреть, увидят, что все готовы идти на компромиссы и заинтересованы в диалоге. Так выстраивается доверие. Затем планомерно можно переходить к более серьезным вопросам.

К примеру, переговоры, которые длились несколько лет и закончились в 2015 году принятием Совместного всеобъемлющего плана действий, это пример сложной многосторонней работы как раз такими небольшими шажками. И в итоге получилось добиться ощутимого результата. Сложно вспомнить громкие заявления, которые окружали этот процесс, потому что все делалось спокойно и тихо. Обама не говорил, что ничего не оставит от Ирана. Возможно, это не было идеальное соглашение, но оно работало, пока Трамп оттуда не вышел.

Дипломатия, тем более урегулирование конфликтов, — это сложная и зачастую очень изнурительная работа, когда нужно долго сидеть и порой выслушивать всякий бред. Все это может быть выматывающим и не обещать быстрого эффекта. А Трампу нужны новые яркие поводы, поэтому он бросился на Иран. Возможно, он скоро забудет про него и перейдет на Кубу.

Шоу и дипломатия — противоположные вещи. Договариваются всегда в тишине, без лишних глаз и ушей.

— Трамп несколько раз публично объявлял о согласии Ирана: и на переговоры, и на отказ от ядерного оружия. Тегеран это прямо опровергал. Это осознанная его стратегия?

— Я давно не верю, что у Трампа есть стратегия. Ему просто нравится каждый час создавать шоу. Мне кажется, ему могли принести телеграмму, согласно которой при определенных обстоятельствах Иран мог бы рассмотреть ядерную сделку. Обычно такие вещи пишутся завуалированно. И Трамп сразу же отреагировал: «Иран готов отказаться от ядерной программы».

Трамп не подготовлен ни в дипломатии, ни в политике, ни в международных отношениях. Он воспринимает все как сделки и пытается вести себя как бизнесмен. А в бизнесе ты зачастую можешь что-то пиарить или давить на партнеров. В межгосударственных отношениях это не всегда работает и порой контрпродуктивно.

Поэтому если Трамп хочет добиться прогресса с Ираном, то в первую очередь ему нужно вообще не высказываться на эту тему, назначить специалистов из Госдепартамента, которые спокойно будут ездить в Исламабад и договариваться. Но это противоречит подходу Трампа.

— Администрация Трампа не один раз называла конкретные сроки, до которых Иран должен открыть Ормузский пролив. Ни один дедлайн пока не был выдержан. В этом есть хоть какой-то смысл?

— Если вы ставите дедлайн, значит, вы давите на противоположную сторону, ставите условия, в которые она должна уложиться. Речь уже не идет о равноправном диалоге, потому что дедлайн — это угроза. И если другая сторона не идет вам навстречу, то эту угрозу вы должны осуществить.

Если ваши угрозы не выполняются, получается, что они ничего не значат. Вы просто делаете вид, что вы такой большой и сильный, а на самом деле боитесь обострения. Значит, у оппонента есть рычаг давления, и теперь он может обострять ситуацию и в риторике, и военным путем. Путин так делает с Украиной и Западом. Как только Запад просит не эскалировать ситуацию, Путин повышает ставки и рассказывает про «Орешник».

Так и здесь. Иран не пошел на требования, значит, американская сторона должна чем-то подкрепить свои угрозы, но США к этому, видимо, не очень готовы. Иран по большей части сельскохозяйственная страна, поля разбомбить не получится, страна с голоду не умрет. В этом плане бомбить его можно долго, но это мало на что повлияет, здесь нужен ввод войск. Американцы на это не готовы.

Шаг вперед, два назад [со стороны США] — это показатель, что у Трампа нет понимания, чего он хочет от этой войны. Поэтому иранцы постоянно думают, что именно американцы имеют в виду. В итоге это проблема для США, которые теряют свою репутацию, и проблема для Ирана, которому приходится придумывать, чего хотят США. А также проблема для всего региона, который не понимает, что будет дальше.

— В переговорах задействованы сразу несколько посредников: Оман, Катар, Египет, Турция, Пакистан. Может ли их избыток помешать процессу?

— Как правило, посредники облегчают ситуацию, особенно если прямых контактов между сторонами не было много лет и у них сильные разногласия. Страны, у которых нет прямых дипломатических отношений, всегда проводят первые встречи через посредников. Затем уже можно выйти на двусторонний контакт.

Посредничество — это когда третья сторона активно участвует в переговорах и сама готовит некий проект итогового соглашения, которое стороны пытаются принять. В этом плане на классического посредника сейчас похож только Пакистан.

— Cейчас сторона, которую бомбили, отказывается от перемирия, а сторона, которая бомбила, его продлевает. Как это объяснить с точки зрения переговорной логики?

— Повторю, что на дипломатическом треке иранцы выглядят сильнее, у них более последовательная и жесткая позиция. Они показывают готовность идти на жертвы, серьезные шаги и эскалацию. США демонстрируют только хаотичные жесты: то призывают Иран разблокировать пролив, то сами его блокируют, то заявляют, что стороны договорились о переговорах, но одновременно продолжают блокаду.

Блокада — это вообще акт войны. О каком перемирии может идти речь, если блокада продолжается? Во времена Карибского кризиса, когда США устроили блокаду Кубы, они называли ее «карантином», чтобы представить это как меру предосторожности, а не акт войны. Тогда понимали, что нужно аккуратно обращаться с публичной риторикой.

Сейчас же американцы заявляют, что согласны на перемирие, но продолжают военные действия. Конечно, Иран ведет себя соответствующим образом. В их ситуации нужно показывать себя максимально сильными и решительными, непобежденными. Если они дадут слабину, то все подумают, что в стране внутренний раскол и скоро начнется восстание.

Беседовал Микита Кучински