Главный защитник церкви. Жизнь и приключения Александра Дворкина — человека, который придумал понятие «тоталитарная секта», чтобы бороться с конкурентами РПЦ

Жизнь и приключения Александра Дворкина — человека, который придумал понятие «тоталитарная секта», чтобы бороться с конкурентами РПЦ

За свои 70 лет Александр Дворкин успел попробовать себя в самых разных ролях. Он был хиппи-диссидентом в СССР, мойщиком посуды в Европе, студентом американской православной семинарии, а в конце концов стал главным борцом с «деструктивными культами» на постсоветском пространстве. За последние несколько десятков лет ни одна общественная кампания против какого-либо религиозного движения — от «Аум Синрикё» до свидетелей Иеговы — не обходится без Дворкина: он выступает как эксперт в судах и телепрограммах, пишет книги, возглавляет экспертный совет по религии при Министерстве юстиции и руководит ведущей международной организацией, борющейся с сектами. Его называют серым кардиналом новой российской инквизиции. За свою многолетнюю деятельность Дворкин постоянно вступал в самые разные конфликты, отрекался от друзей и подвергался критике, но и сегодня, когда РПЦ использует религию как оружие, продолжает считать, что находится на стороне добра. Специально для «Новой-Европа» журналист Глеб Голод поговорил со сторонниками и противниками Дворкина, чтобы рассказать головокружительную историю его жизни.

В феврале 2017 года между Россией и Индией разразился скандал. Сотни индусов вышли на протесты к российскому посольству в Нью-Дели. Они требовали прекратить атаки на российских индуистов со стороны православной церкви. «Защитите наши права! Хватит преследовать индуистов в России!» — скандировали собравшиеся. В тот же день на одной из городских площадей они сожгли чучело Александра Дворкина — человека, который с 1990-х годов возглавил борьбу с сектами на постсоветском пространстве и ввел в обиход россиян понятие «тоталитарная секта».

Причиной протестов стали нападки Дворкина на Шри Пракаша Джи — индуистского брахмана, который уже более тридцати лет живет в России. Дворкин обвинил его в создании «тоталитарной секты» под видом индуизма. За этим последовали публикации в «Комсомолке», обличающие Пракаша в мошенничестве, — разумеется, с комментариями Дворкина. За этим — череда взаимных обвинений на страницах СМИ и судов. Брахман подал в суд иск о защите чести и достоинства и на Дворкина, и на журналистов, но оба раза проиграл. В итоге им самим заинтересовались российские следственные органы. Дома и в центре у Пракаша прошли обыски.

Брахман изо всех сил сопротивлялся давлению. На помощь пришел админресурс всех уровней: встреча с депутатом от КПРФ Валерием Рашкиным, обращение за помощью к Владимиру Путину и премьер-министру Индии Нарендре Моди и, наконец, выступление в ООН. Каждый раз Пракаш рассказывал о притеснениях религиозных меньшинств в России.

Частью этого противостояния стал митинг у российского посольства в Дели. Дворкина, который за четверть века карьеры борца с сектами к таким скандалам привык, акция не впечатлила. По словам собеседника «Новой-Европа», близко знакомого с Дворкиным, тот воспринял акцию так:

«Пракаш привез старосте какой-то деревни пару условных мешков с рисом, тот поднял своих людей и на зафрахтованных автобусах привез их в Дели — оттянуться и поорать».

Противостояние закончилось ничем. Одинцовский городской суд Москвы вынес решение в пользу Пракаша и постановил удалить порочащую брахмана информацию с сайта Центра религиоведческих исследований им. Иринея Лионского, который возглавляет Дворкин. Распоряжение никто так и не выполнил.

Это всего лишь один из эпизодов удивительной биографии Александра Дворкина. Эмигрировав из СССР молодым хиппи, он пятнадцать лет прожил на Западе. Там он принял православие, ознакомился с идеями антикультистов и экспортировал их терминологию в Россию. Снискав успех на поле борьбы с сектами, Дворкин стал колесить по стране с лекциями и рассказывать силовикам и клерикалам о том, как эффективнее противостоять культам. Те приняли его риторику на вооружение. Благодаря Дворкину по всей России появилась сеть центров по борьбе с сектами — впоследствии они оказались рассадниками «экспертов-религиоведов», которые зачастую не имели профильного образования, зато писали заключения для судов, сажавших людей в тюрьму за религиозные убеждения и обвинявших их в экстремизме.

История Дворкина — это пример того, как человек бежал из страны в поисках свободы, но в итоге вернулся домой, захватив с собой в качестве сувенира инструменты, которые государство адаптировало для того, чтобы эффективнее лишать свободы других.

«Молодой человек, московский хиппи, своего рода длинноволосый и джинсовый “хипповский профи” начала 1970-х годов, входящий в Систему, знакомый с легендарным вождем хиппи Солнышко, посещающий подпольные сейшены, путешествующий к теплому морю автостопом, удостоенный милицейских разбирательств и даже несколькодневного тюремного заключения с насильственным обриванием головы», — так российская поэтесса Олеся Николаева описывает молодого Александра Дворкина в предисловии к его автобиографической книге «Моя Америка».

Выходец из небогатой интеллигентной московской семьи, Дворкин провел детство с мамой — кандидатом филологических наук — и дедом — доктором экономических. Мать пережила Холокост, дед прошел через ГУЛАГ. Отец рано ушел из семьи. Ребенком Дворкин был хвастливым, трудно ладил со сверстниками и любил пофантазировать. Ходил в художественную школу и археологический кружок.

«Ни художника, ни археолога из меня не вышло. В школе меня дразнили и мучили, в художественной — не замечали. Я был некрасивым и неловким, на моей постриженной под машинку голове нелепо торчали большие плоские уши, и я сто раз на день краснел от смущения», — рассказывал позже Дворкин писателю-эмигранту Аркадию Ровнеру, который с его слов написал роман «Калалацы», где вывел приятеля под псевдонимом «Костя Лопухов».

Детство Дворкин проводил в Украине — в деревне на границе Винницкой и Одесской областей. Там жила семья учителей, которая приютила его мать во время немецкой оккупации. Как он потом вспоминал, «тогда даже в страшных снах не представлялось, что эта земля будет объявлена заграницей».

Сменив три школы, Дворкин поступил в Московский государственный педагогический институт на филологический, но оттуда его отчислили. По версии вуза — за неуспеваемость и прогулы. По версии Дворкина — за участие в движении хиппи, к которому он примкнул в начале 1970-х.

Ближе всего Дворкин общался с известной группой советских хиппи «Волосы», названной в честь знаменитого бродвейского мюзикла. Длинные волосы и борода — отличительные признаки хиппи — стали частью его образа на всю жизнь.

Эти же черты выделяли в качестве дурных признаков врачи московского психоневрологического диспансера, где Дворкин косил от армии. Успешно получив диагноз, Дворкин охотно делился своим опытом с другими хиппи: рассказывал им, как симулировать и как проходить тесты. Обзаведясь белым билетом, он устроился работать санитаром. Одним из его напарников в отделении травматической реанимации 67-й горбольницы на Хорошевке оказался Евгений Маргулис, игравший на бас-гитаре в начинающей рок-группе «Машина времени». Вместе они перекладывали больных на каталки, везли на операции, а умерших покрывали простыней и отправляли в морг. (Маргулис не ответил на запрос «Новой газеты Европа».)

Вольная жизнь давалась непросто. «В Советском Союзе каждый человек, который идентифицировал себя с хиппи и выглядел как хиппи, подвергался преследованиям, далеко выходящим за рамки простых насмешек», — писала Юлиане Фюрст, авторка обширного исследования о советских хиппи. Дворкин, по его собственному утверждению, ощущал это на собственной шкуре: его регулярно вызывали на беседы в милицию и КГБ.

В 1976 году друг Дворкина по хиппи-тусовке предложил помочь ему с оформлением израильской визы, чтобы потом уехать в США. Как рассказывала в интервью журналу Newsweek участница «Волос» Офелия, советские хиппи организованно вели переговоры с московской еврейской общиной, чтобы та помогла им эмигрировать в Израиль или США. По сравнению с товарищами по движению у Дворкина было важное преимущество: он действительно был евреем. Предложение друга он принял.

Из СССР 20-летний хиппи прилетел в Вену, а оттуда практически сразу поехал в Рим ожидать еще одну визу — американскую. В столицу Италии Дворкин влюбился сразу и на всю жизнь — тем более что его взяли на поруки веселые местные хиппи: кормили, поили и таскали по вечеринкам.

В мемуарах он вспоминает «ощущение праздника, раздолья, торжества радости, свободы и сбывшейся мечты» — всё то, чего не было в СССР, давалось легко и почти даром.

Когда он попал в Америку, выживать стало сложнее. Нужно было себя обеспечивать, и приходилось работать то копировальщиком, то курьером, то посудомойщиком. Впрочем, куда хуже оказалось другое: как много лет спустя герой фильма «Стиляги», в США Дворкин не нашел тех самых настоящих хиппи, о встрече с которыми он так мечтал. Американская свобода заключалась в возможности что-то себе купить, вольных личностей как будто больше не существовало — все работали, чтобы обеспечить себе достойную жизнь, а также доступ к образованию и медицине.

Разочаровавшись в своих прежних идеях, Дворкин решил сам получить образование и закончил Городской университет Нью-Йорка по специальности «русская литература». В те времена он находился в духовных поисках и много общался с писателем Ровнером, который, в свою очередь, увлекался мистическими учениями Георгия Гурджиева и пытался втянуть Дворкина в оккультизм. Тот интересовался, но с опаской, зато, когда приятель как-то затащил его на пасхальную службу в местный православный приход, впечатлился так, что решил креститься. Разочарованный Ровнер поставил другу ультиматум: или он, или церковь. Дворкин выбрал второе. Через несколько лет он уже закончил основанную русскими эмигрантами Свято-Владимирскую духовную семинарию в Крествуде, штат Нью-Йорк.

Духовным наставником Дворкина стал протоиерей Иоанн Мейендорф — один из крупнейших православных богословов XX века. Потомок русских эмигрантов, воспитанный в парижской православной среде, он ставил своей задачей познакомить западную аудиторию с православным взглядом на ход истории. По его приглашению Дворкин, уже получивший к тому времени американское гражданство, поступил в аспирантуру и защитил там диссертацию по теме «Иван Грозный как религиозный тип».

Четверть века спустя эта работа принесет ему должность исторического консультанта и эпизодическую роль архиепископа Пимена в фильме Павла Лунгина «Царь».

По его словам, Дворкин хотел продолжать академическую карьеру, но столкнулся с тупиком: преподавать введение в общую историю в Техасе ему не хотелось, а других вакансий не было. Тогда он снова резко сменил траекторию жизни и подался в журналистику. Сначала — в «Голос Америки», а потом — на «Радио Свобода», в мюнхенскую редакцию холдинга.

Ни там, ни там Дворкин не задержался надолго. На «Голосе Америки» ему запомнилось только интервью с Борисом Гребенщиковым, которого, по словам журналиста, он знал еще до своей эмиграции (сам БГ в разговоре с «Новой-Европа» Дворкина вспомнить не смог). На «Радио Свобода» он и вовсе не прошел испытательный срок, отказавшись выдавать в эфир заявление вдовы академика Сахарова Елены Боннэр с критикой Русской православной церкви. Во всяком случае, так рассказывает сам Дворкин — историк «Радио Свобода» Иван Толстой сказал «Новой-Европа», что сильно сомневается в этом рассказе и «никто из ветеранов такого человека не помнит».

К тому времени Дворкину исполнилось 35 лет — вся его жизнь прошла в поисках собственного пути, но пока он его так и не нашел. И в этот момент распался Советский Союз. Неудачливый журналист посчитал это шансом на возвращение на родину. Его наставник Иоанн Мейендорф идею поддержал и предположил, что в России Дворкин будет жить куда более насыщенной духовной жизнью.

«31 декабря 1991 года я вышел из вагона на перрон Киевского вокзала в Москве, — вспоминал Дворкин. — Моя эмигрантская жизнь длилась четырнадцать лет, девять месяцев и двадцать пять дней. Моей церковной жизни вот-вот должно было исполниться одиннадцать лет. Я еще до конца не верил, что вернулся в Россию навсегда, не знал, что буду делать, чем заниматься и как сложится моя новая жизнь. Но зато я отчетливо понимал, что наконец нашел свою Америку».

В начале 1990-х доктор философских наук и специалист по новым религиозным движениям Сергей Иваненко работал руководителем группы экспертов в Парламентском центре Верховного Совета России. Его офис располагался на Цветном бульваре в Москве.

Однажды Иваненко позвонили из общества «Знание» и попросили познакомиться с Дворкиным, сказав, что в патриархии появился департамент, занимающийся новыми религиями. Идти было недалеко: Дворкин работал в пяти минутах ходьбы, в Крапивенском переулке, где располагался отдел религиозного образования и катехизации при Московской патриархии.

«Ну, оказалось, что действительно вот человек приехал из Америки, хорошо знает английский язык, — вспоминает Иваненко в разговоре с “Новой-Европа”. — Правда, считает, что изучать новые религии не имеет смысла, потому что всё, что надо, уже написано на английском языке антикультистами, то есть борцами с сектами, и надо просто это правильно применить в России».

После этого Дворкин, по словам Иваненко, спросил его, знает ли он секту «Семья любви». Ученый ответил, что слышал о ней, но подробно не изучал. Секта эта создавалась бывшими хиппи и строилась на вовлечении новых участников через секс. По данным американского социолога религии Уильяма Симса Бейнбриджа, ее члены занялись им с более чем двумястами тысячами людей. Культ неоднократно критиковали за растление несовершеннолетних.

Дворкин предложил Иваненко посмотреть детскую порнографию, которую «Семья любви» распространяет. Религиовед отказался, аргументировав это тем, что ему это неинтересно ни как человеку, ни как специалисту.

Сам Дворкин впоследствии охарактеризует «Семью любви» как «глубоко аморальную растленную псевдоевангельскую оккультную порноцентричную апокалиптическую секту». В России они активно вербовали молодежь и, подобно другим культам, расклеивали свои листовки на станциях метро, но особой популярности не снискали.

В целом, однако, Россия 1990-х оказалась плодотворным для сект местом. Авторитет РПЦ был очень слаб, и на фоне массовой бедности люди искали опоры в новых религиях. Десятки тысяч становились членами культов.

Как раз в те годы лидер японской апокалиптической секты «Аум Синрикё» Сёко Асахара приехал в Россию и удачно познакомился там с российским вице-президентом Александром Руцким и первым зампредом Совета министров Олегом Лобовым. Связи в высших эшелонах власти открыли Асахаре дорогу для набора последователей. Ежедневные часовые эфиры на радио «Маяк» и телеканале «2х2» делали свое дело, и вскоре число последователей «Аум Синрикё» в России стало даже больше, чем в родной Японии. Тем временем Асахара планировал свергнуть японское правительство и параллельно с вовлечением новых адептов в секту закупал в России оружие; его и его последователей арестовали только после смертельного теракта в 1995 году: «Аум Синрикё» распылили в токийском метро нервно-паралитический газ. (В России формально секту запретили только в 2016-м, хотя до этого против ее сторонников прошло несколько судебных процессов.)

Не отставало и «Белое братство», возглавляемое Юрием Кривоноговым и его женой Марией Цвигун, которая называла себя Мария Дэви Христос. Движение сочетало апокалиптическое христианство, эзотерику, культ личности и элементы психологического контроля. В России и Украине представители «Белого братства» активно вербовали молодежь и людей в сложной жизненной ситуации, обещая «спасение» перед скорым концом света. Атмосфера вокруг секты царила сюрреалистичная: полуподвальные собрания, белые одежды, проповеди о грядущем Страшном суде, требования отказаться от семьи и прежней жизни. В 1993 году последователи Цвигун попытались захватить Софийский собор в Киеве, чтобы провести там молебен и массовое самосожжение; после этого основателей «Белого братства» арестовали, и движение сошло на нет.

Впрочем, это самые радикальные примеры. С наступлением религиозной свободы в страны бывшего СССР хлынули миссионеры самых разных объединений, большинство из которых предлагали свой вариант веры, не переходя границы закона. Например, в России активно работали протестантские деноминации: методисты, пятидесятники, адвентисты, баптисты, проповеди которых активно показывали по телевизору. По данным «Независимой газеты», во второй половине 1990-х только адвентисты Западно-российского союза объединяли более 300 общин и 40 тысяч верующих. В 1991 году в России было четыре общины методистов — к 2000-му их количество выросло многократно. Всё это представляло собой конкурентный вызов для Русской православной церкви, у которой после 70 лет государственного атеизма не было ни инструментов, ни кадров для миссионерской работы.

На этом ландшафте и взошла звезда Дворкина как главного борца с сектами на постсоветском пространстве. Как он сам считает, эта профессия сама его выбрала. Сначала он вообще отказывался браться за борьбу с сектами, но его начальник, отец Глеб Каледа, убедил его, что он лучший кандидат на эту позицию, ведь все секты едут в Россию с Запада, и там уже научились им противостоять.

Религиовед, который согласился поговорить с «Новой-Европа» на условиях анонимности, считает, что в момент своего появления Дворкин заменял собой в РПЦ и образовательный отдел, и миссионерский.

— В 1990-х шло восстановление и строительство храмов, но с миссионерской деятельностью был полный провал, — объясняет ученый. — В этой ситуации Дворкин оказался единственным, кто был готов взять на себя ответственность. В те годы многие становились светочами за отсутствием альтернатив. Вот он в этой разрухе стал самым главным защитником церкви, борцом с сектами и при этом просветителем, который колесил с лекциями по епархиям, ФСБ, МВД и всем остальным.

На решение Дворкина заняться антисектантской деятельностью повлияло движение «Богородичный центр»: оно строится вокруг культа Богородицы как главного субъекта спасения и нового «откровения», якобы передаваемого через явления Богоматери лидеру организации. Кто-то считает, что это секта, кто-то относит его к новым православным религиозным движениям. Так или иначе, родители адептов центра стали обращаться в отдел религиозного образования и катехизации за помощью, и Дворкину стало их жаль.

«Я начал немного ими заниматься, потом решил провести однодневную конференцию про “Богородичный центр”, на которой я впервые ввел термин “тоталитарная секта”, — оказалось, до этого его никто не употреблял, — рассказывал Дворкин в интервью изданию “Нескучный сад” в 2011 году (с “Новой-Европа” он общаться отказался, сославшись на нежелательный статус издания и возможные последствия). — А потом стали звонить журналисты и спрашивать меня про другие секты, и как-то неожиданно для себя я стал экспертом. Я понял, что эксперт — это не тот, кто что-то знает, а тот, у кого спрашивают».

На самом деле понятие «тоталитарная секта» впервые появилось для описания фашистов и коммунистов в 1930-х. Технически Дворкин не был его изобретателем, но именно он, судя по всему, впервые употребил его применительно к России. Термин прижился.

Следуя заветам своего руководителя, Дворкин сразу же начал обмениваться опытом борьбы с сектами с другими странами. Например, он ездил в Данию — встречаться с Йоханнесом Огором, местным профессором, основавшим «Диалог-центр», одну из первых антикультистских организаций в мире.

«Посмотрев, как поставлено дело у датчан, я сразу понял, что такой же центр необходимо создать и в России», — вспоминал Дворкин позже. Назвали организацию Информационно-консультативный центр имени Иринея Лионского — в честь священномученика, в день памяти которого, 5 сентября 1993 года, открыли организацию. Дворкин подчеркивал, что если аналогичные американские учреждения занимались реабилитацией сектантов, то его центр ставил главной задачей вовремя предупреждать граждан об опасности, оставляя работу с адептами медикам и психологами.

Параллельно с Дворкиным борьбой с культами занимался диакон Андрей Кураев — тогда он, поработав некоторое время референтом патриарха Алексия II, придумывал новый язык православной миссии для постсоветской аудитории. Их с Дворкиным методы отличались друг от друга: если Дворкин считал, что секты надо классифицировать и ограничить, то Кураев пользовался старыми миссионерскими методами богословской полемики. По словам религиоведа, поговорившего с «Новой-Европа», предложенный Дворкиным подход существенно отличался от привычного для церкви и имел больше отношения к государственному регулированию, чем к богословию.

— Борьба с ересью — абсолютно нормальная часть любой религиозной традиции, — объясняет он. — Но речь здесь идет о полемической борьбе, о том, кто кого богословски переспорит. То, чем занимался, например, Кураев, который тоже был человеком, совершенно нетерпимым к новым религиозным движениям. Но это не путь Дворкина. Он в этом смысле предпочел спеться с правоохранителями.

Так или иначе, в какой-то момент Кураев и Дворкин объединили свои усилия и добились принятия определения «О псевдохристианских сектах, язычестве и оккультизме» на Архиерейском соборе в 1994 году. Этот документ во многом определил дальнейшую судьбу новых религиозных движений, которые в нем фактически обозначались как враги РПЦ.

«Многолетнее господство атеистического режима лишило несколько поколений людей истинной веры, породило пустоту в душах, нуждающихся в духовной пище. В этих условиях возрождаются старые гностические культы и возникают так называемые “новые религиозные движения”, которые подвергают пересмотру всю систему христианских ценностей, а подчас обращаются к оккультизму и колдовству. Возродились язычество, астрология, теософские и спиритические общества», — говорилось в определении.

В нем поименно осуждались «Аум Синрикё», «Белое братство», кришнаиты, сайентологи, мормоны и многие другие религиозные движения.

Сам Дворкин с удовольствием называл себя автором документа и заявлял, что его «методология изучения тоталитарных сект является выражением решений и определений Архиерейского Собора 1994 года, обязательных для всей Церкви».

Андрей Кураев отказался отвечать на вопросы «Новой-Европа» о Дворкине. «Хвалить его не хочу. Ругать — тоже: когда-то всё же мы были друзьями», — сказал протодиакон.

В 1995 году Дворкина позвали читать курс лекций о сектах во вновь созданный Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. Три года спустя на основе своих лекций он выпустил свой главный труд — книгу под названием «Сектоведение. Тоталитарные секты». С тех пор эта книга переиздавалась уже четырежды, последний раз — в 2024 году.

«Сектоведение» построено как каталог: теоретические главы с определениями перемежаются с подробными досье на конкретные организации: мормоны, свидетели Иеговы, «Аум Синрикё», кришнаиты, мунисты, саентологи, неопятидесятники — все эти очень разные движения Дворкин ставит в один ряд. Принцип описания один и тот же: история организации, ее учение, методы вербовки, случаи причиненного вреда.

Многие религиоведы сочли «Сектоведение» антинаучной книгой, которая выполняет религиозную миссию, но не дает никакой реальной научной рамки: по сути, критерии, предложенные Дворкиным, позволяют отнести к тоталитарным сектам любую религиозную организацию, включая РПЦ. Доктор философских наук Игорь Кантеров в своей статье «Деструктивные, тоталитарные и далее везде» объяснял, что определение «тоталитарная секта» открывает слишком широкое поле и позволяет причислять к врагам всех неугодных церкви. «Заимствованный из политологического и пропагандистского обихода времен холодной войны, этот термин тут же вызывает ассоциации с несвободой, лагерями, охраной, колючей проволокой, принудительным трудом, скудной пищей и т. д., — объяснял исследователь. — Перенося зловещий, пугающий смысл термина “тоталитарный” на область религии, создатели конструкции “тоталитарная секта” рассчитывают таким способом существенно усилить обличительный заряд имеющихся определений, предваряющих слова “секта” и “культ”».

На критику Дворкин отвечал нервно. Один из религиоведов, который регулярно оппонировал Дворкину и считал его «Сектоведение» антинаучной литературой, в разговоре с «Новой-Европа» рассказывает, что, когда они встречались на общих мероприятиях, Дворкин мог развернуться и уйти, а потом даже звонил его коллегам и начальству жаловаться на критику.

— Он очень эмоционально реагировал, — вспоминает собеседник. — В этом смысле он так и остался настоящим хиппи. Начинал себя суетливо вести, не смотрел в глаза, демонстративно уходил. Это не только со мной было — со всеми коллегами, кто позволял себе его критиковать. Он очень вжился в свою роль — главного и единственного борца с культами. Стал главным защитником церкви.

По словам ученого, ажиотаж вокруг фигуры Дворкина подпитывался бесконечными скандалами, судами и нападками на него со стороны самих сектантов. Такое количество внимания только подстегнуло его продолжать поиск всё новых и новых противников. Следующие десятилетия своей жизни он провел не только в борьбе с сектами, но и вообще со всеми, кто решал ему оппонировать.

Помимо прямой борьбы с сектами через свой центр, Дворкин занимался просветительской деятельностью: ездил с лекциями по всей стране и высказывался везде, где мог. За несколько десятков лет карьеры он сделал свое имя синонимом слова «сектовед» и стал главным экспертом по сектам в медиа.

«Новая-Европа» подсчитала, что в любом новостном агрегаторе по запросам такого рода восемь из десяти новостей будут посвящены именно Дворкину.

Он первый, к кому обращаются российские государственные СМИ за комментариями по вопросам сект и культов. Он комментировал убийство японского премьера Синдзо Абэ, дело Виссариона, йогу в тюрьмах и атрибуты черной магии в доме Андрея Ермака. Бесконечные конфликты, в которых Дворкин сам выступал в качестве инфоповода, только добавляли ему веса.

Все опрошенные «Новой-Европа» собеседники утверждают, что Дворкин в своих идеях всегда был абсолютно искренен и не стремился на них зарабатывать. На сайтах созданных им организаций указано, что они существуют исключительно на пожертвования, но финансовой отчетности центр Иринея Лионского не публикует. Источник «Новой Европа», близко знакомый с Дворкиным, утверждает, что у того нет «ни машины, ни дачи, ни охраны». По словам собеседника, он живет от зарплаты до зарплаты и всю жизнь пользуется либо общественным транспортом, либо «самокатом без мотора».

Вторая встреча религиоведа Сергея Иваненко с Александром Дворкиным произошла через несколько лет после их знакомства — уже в суде. В 1996 году Общественный комитет по защите свободы совести под руководством Глеба Якунина — священника-диссидента, отлученного к тому моменту от церкви, — подал против Дворкина иск о защите чести и достоинства нетрадиционных конфессий.

Причиной иска стала брошюра Дворкина «Десять вопросов навязчивому незнакомцу», в которой автор рассказывал, как избежать вербовки в секту. Анализируя деятельность культов, он приходил к выводу, что, в отличие от традиционных конфессий, они «забирают из общества молодежь» и «отбирают у человека материальные ценности». Кроме того, Дворкин писал, что «тоталитарные секты» «исподволь стремятся к власти», вербуя своих членов в правящей верхушке общества. Сами секты автор сравнил с мафиозными структурами, скованными железной дисциплиной и жестко подчиненными единому руководству.

Комитет потребовал эти слова опровергнуть. Якунин вместе со Львом Левинсоном на этом суде выступал не как защитник конкретных конфессий, а как правозащитник, который поддерживал равенство конфессий и свободу вероисповедания.

Уже после подачи первого иска аналогичные претензии в суд предъявили представители Церкви саентологии и «Общества сознания Кришны». В качестве соответчиков привлекли представителей отдела религиозного образования и катехизации Московской патриархии. Его представителем на суде выступил настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах Алексей Уминский.

Уже в ходе первого заседания кришнаиты и саентологи свои претензии отозвали, не желая конфликтовать с РПЦ. Заседания по иску комитета Якунина продлились около года: со стороны истца выступали представители религиозных объединений — от «Ревнителей истинного благочестия» до свидетелей Иеговы — и религиоведы, причем не только российские, но и западные. Впрочем, поддержать Дворкина тоже приехали антикультисты со всего мира, включая его датского учителя Йоханнеса Огора и немецкого пастора Томаса Гандоу, известного в Европе своей борьбой с сектами.

Кроме Якунина в качестве истцов по делу выступали другие члены Комитета по защите свободы совести. Они объявили себя участниками сразу нескольких новых религиозных движений и обвинили Дворкина в клевете. Гандоу и Огор, выступая в качестве свидетелей по делу, отвергли эти заявления и пояснили, что человек не может быть одновременно мунитом, иеговистом и кришнаитом.

Огор отметил, что иеговисты немедленно исключили бы такого человека из своей организации, муниты никогда бы не приняли его к себе, а кришнаиты изолировали бы его как социально опасную личность.

Процесс закончился полной победой Дворкина — впрочем, по технической причине: суд решил, что комитет не мог подавать иск, пытаясь защищать чужие честь и достоинство. Сам основатель Центра Иринея Лионского очень гордился той победой и посчитал, что он подтолкнул власть к принятию нового федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», в котором идеи Дворкина нашли свое отражение. Термин «тоталитарная секта» упомянут в законе не был, зато власти отделили традиционные религии — православие, ислам, иудаизм и буддизм — от нетрадиционных.

Закон определил три категории религиозных объединений с различным правовым статусом и привилегиями: группы, местные организации и централизованные организации. Для регистрации «религиозной организации» требуется наличие как минимум десять членов либо ее существование в качестве централизованной или местной организации в течение по крайней мере 15 лет. Для использования слов «Россия» или «российский» в названии она должна была просуществовать в РФ не менее пятидесяти лет. Эти нововведения существенно усложнили создание новых религиозных объединений.

«Запад делал всё, чтобы закон не был принят, — утверждал Дворкин. Но проигрыш защитников сект, безусловно, подтолкнул депутатов к тому, чтобы всё же проголосовать за закон, а президента страны — чтобы пусть не сразу, но всё же его подписать».

Сергею Иваненко, который выступал в процессе как эксперт со стороны истца, тяжба между Дворкиным и Якуниным запомнилась другим эпизодом.

— В перерыве заседания я остановился поболтать со своими знакомыми, — вспоминает он. — Вдруг раздался страшный вопль. Я пошел посмотреть, что случилось. Оказалось, какой-то кришнаит пытался сфотографировать Дворкина, и тот его укусил. Да так укусил, что у того кровь из руки хлестала. Мне это, честно говоря, напомнило какие-то фильмы про вампиров. (Других подтверждений этой истории «Новой-Европа» найти не удалось.)

Впоследствии в одной из своих книг Иваненко сравнит Дворкина с другим литературным персонажем — с патологическим лжецом и хвастуном Хлестаковым из гоголевского «Ревизора». В разговоре с «Новой-Европа» он описывает своего оппонента как «хорошего полемиста, для которого главное — отстоять свои убеждения, а не найти истину».

Отстаивать свои убеждения Дворкину приходилось постоянно. Жертвами его нападок становились самые разные люди и организации. Отделившийся от РПЦ киевский патриархат под руководством Филарета он называл «политическим хулиганьем», а тогдашнего исполняющего обязанности российского премьера Сергея Кириенко обвинил в связях с саентологами. Еще он заявлял, что правозащитная Московская Хельсинкская группа «постоянно поддерживает все секты и состоит на жаловании у саентологии».

В целом, однако, дела у Дворкина шли в гору. Он разъезжал с лекциями по всему миру, критиковал секты, служил в церкви Живоначальной Троицы в Хохлах у Алексея Уминского в качестве чтеца и алтарника. В 2001 году получил российский паспорт, через два года — орден преподобного Сергия Радонежского III степени, а в 2006 году стал президентом нового органа — Российской ассоциации центров изучения религий и сект (РАЦИРС), в которую объединились около трех десятков антикультистских организаций из постсоветских стран.

Все 35 российских отделов РАЦИРС связаны с епархиями и миссионерскими отделами регионов, в которых они находятся. Бывший сотрудник миссионерского отдела Тульской епархии Валерий Отставных в интервью «Радио Свобода» рассказывал, что сотрудники местного Центра по борьбе с экстремизмом напрямую запрашивали у них «список так называемых “сект”», потому что им «не с чем бороться», и называл РАЦИРС «тайным спецподразделением» РПЦ по борьбе «с врагами ее финансового благополучия».

Еще через три года, в 2009-м, Дворкина избрали вице-президентом крупнейшей международной антикультистской организации FECRIS, а еще назначили председателем экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Минюсте. Говорили, что этому способствовал тогдашний министр юстиции Александр Коновалов, учившийся у Дворкина в Православном Свято-Тихоновском университете.

Представители православной общественности, включая нескольких членов РАЦИРС, вообще получили большую часть мест в совете. Формально вся деятельность органа сводилась к тому, чтобы по просьбе ведомства оценивать, является ли та или иная организация религиозной и сообщает ли она достоверные сведения. Тем не менее ученых-религиоведов такая очевидная ангажированность совета смущала: они предполагали, что при таком составе уровень религиозных свобод резко снизится. Так и получилось.

«Сегодня в подъезде своего дома был убит профессор Александр Леонидович Дворкин. Профессору было нанесено два проникающих ножевых ранения в область грудной клетки, одно из них — в область сердца. Потерпевший был доставлен в больницу скорой помощи, где, не приходя в сознание, скончался. Нападавший задержан. Им оказался бывший адепт “Общества сознания Кришны”, в настоящее время нигде не работающий, без определенного места жительства».

Такое сообщение появилось на одном из православных форумов в октябре 2011 года. Дворкин тогда поспешил сообщить, что слухи о его смерти сильно преувеличены, и добавил, что постоянно сталкивается с угрозами в связи со своей сектоборческой деятельностью. Авторов ложного сообщения так и не удалось найти.

Как раз в тот период Томская прокуратура подала иск о признании экстремистским материалом книги «Бхагавад-гита как она есть» — главного канонического текста кришнаитов. Заключение подготовили три сотрудника Томского государственного университета по просьбе ФСБ, которая усмотрела в книге признаки экстремизма. Иск вызвал первые в истории антироссийские протесты в Индии, а сообщество российских религиоведов выступило резко против запрета «Гиты». Историк религии Борис Фаликов тогда назвал это очередным витком преследований кришнаитов со стороны средневекового тандема — церкви и правоохранителей.

Идейным вдохновителем кампании называли главу миссионерского отдела Томской епархии и члена РАЦИРС Максима Степаненко, который много лет отчаянно боролся с кришнаитами у себя в регионе. За несколько месяцев до процесса он опубликовал на сайте епархии критический текст о «Международном обществе сознания Кришны». Помогать Степаненко в Томск приехал Александр Дворкин, у которого к кришнаитам были многолетние счеты. В «Сектоведении» Дворкин — любитель использовать большое количество прилагательных — называл «Международное общество сознания Кришны» «псевдоиндуистской синкретической прозелитствующей постмодернистской неоязыческой тоталитарной сектой».

В Томске автор книги давал пресс-конференции и выступал на местном телевидении, уверяя журналистов, что «Бхагавад-гита как она есть» «имеет очень и очень опосредованное отношение к древнеиндийской книге — это очень вольный и не слишком квалифицированный перевод», «человеконенавистнический и оскорбляющий религиозные чувства людей — последователей других религий». Перед одним из своих выступлений Дворкин столкнулся с философом Николаем Карпицким, который в суде выступал в защиту кришнаитов.

— Честно говоря, я был очень разочарован, — вспоминает Карпицкий. — Я воспринимал Дворкина как идейного противника и готовился к интеллектуальной дискуссии, где мы будем приводить друг другу аргументы с точки зрения православных понятий, которые он вроде как разделяет. Но вместо этого он опустился на уровень каких-то сплетен о том, как какой-то кришнаит когда-то что-то сделал, — а значит, они все такие. Приплетал какую-то бытовуху, приводил в пример каких-то людей вместо того, чтобы вести дискуссию об идеях. В общем, я ожидал достойного противника, а его не оказалось.

По данным собеседника «Новой-Европа», близко знакомого с Дворкиным, сам он той ситуацией не гордится и считает, что преследователям кришнаитов следовало бы предварительно с ним проконсультироваться.

— Томская прокуратура начала это дело без его ведома по предложению одного чрезмерно ретивого местного активиста, а Дворкина пригласили в качестве эксперта в суд, когда им стало ясно, что они его проигрывают, — поясняет источник (суд действительно не стал запрещать книгу). — Он, конечно, понимал, что дело проигрышное, и прокуратура его запорола и с юридической, и с пиарной точек зрения. Но не поехать не мог.

Сейчас на многих лекциях он рассказывает про этот суд в качестве примера ошибочного подхода к противостоянию деструктивным сектам.

Более удачным с точки зрения эффективности оказался случай свидетелей Иеговы — в 2017 году суд признал церковь «экстремистской организацией» по иску того самого Министерства юстиции, которому с религиоведческой экспертизой помогал Дворкин. Эксперты-религиоведы, чьи заключения легли в основу обвинения, массово ссылались на его «Сектоведение». В книге Дворкин, аргументируя опасность иеговистов, рассказывал историю анонимного датчанина, который вырос в семье «сектантов» и якобы всю жизнь рос с установкой, что «вот-вот придет Христос, и тогда ему дадут в руки автомат, и он должен будет уложить всех своих соучеников». При этом достоверно известно, что учение свидетелей Иеговы отрицает любые формы насилия и запрещает держать в руках оружие.

Первым в России после признания «свидетелей» экстремистами посадили тоже датчанина — Денниса Кристенсена. «По-человечески его очень жаль, — заявил тогда Дворкин. — Он — еще одна жертва бессердечной тоталитарной секты, вполне расчетливо и цинично подставившей его под удар в надежде, что он получит тюремный срок».

По данным правозащитного проекта ОВД-Инфо, всего под удар в России попали более тысячи человек; многие иеговисты были вынуждены уехать из страны. Дворкин никогда публично не поддерживал аресты адептов свидетелей Иеговы, но никогда и не выступал против них.

— Дворкин занимается сектами, потому что от них страдают люди, — объясняет его мотивацию его близкий знакомый. — И с этими трагедиями он сталкивается постоянно. Он против того, чтобы сажали рядовых адептов, он борется не с ними, а с сектами. И справедливо считает, что руководители сект должны отвечать за страдания людей в уголовном суде. Если бы судили [председателя управленческого центра свидетелей Иеговы в России Владимира] Калина, он бы лично пришел в суд и свидетельствовал против него.

Несмотря на это заявление, Дворкин выступал в роли эксперта и в процессах против конкретных иеговистов — например, в 2019 году следствие привлекло его как специалиста, собирая уголовное дело против двух адептов церкви, Романа Маркина и Виктора Трофимова. В ходе допроса он описал секту как «коммерческий культ, или торгово-финансовую пирамиду с идеологическо-псевдорелигиозной надстройкой, существующую ради распространения письменно-печатной продукции издательского дома», проигнорировав тот факт, что все свои материалы иеговисты распространяют бесплатно. На сам судебный процесс Дворкин, несмотря на многочисленные повестки, не явился. Маркин и Трофимов получили обвинительный приговор, но отделались штрафами.

— Многолетняя активная деятельность Александра Дворкина и созданных им структур по дискредитации религиозных меньшинств, и свидетелей Иеговы в частности, привела к тому, что в обществе сформировалось негативное отношение ко всем неправославным конфессиям, — заявили «Новой-Европа» в европейской ассоциации свидетелей Иеговы. — Это, в свою очередь, подготовило почву для запрета и последующих гонений на верующих. Абсолютное большинство так называемых «экспертов», тем или иным образом участвующих в запрете изданий свидетелей Иеговы, ссылались на издания Дворкина.

По мотивам «Сектоведения» сажают не только иеговистов.

На трудах Дворкина выросло целое поколение сотрудников российских университетов, которые выступают в судах в качестве экспертов.

Самый яркий пример — Лариса Астахова, последовательно работавшая в Казанском государственном университете, Московском лингвистическом университете и Высшей школе экономики. Ее экспертизы легли в основу обвинительного приговора по террористическому делу члена «Аум Синрикё» Михаила Устьянцева и дела о ликвидации саентологической церкви в Москве. На основе трудов Дворкина Астахова создала целый курс «новые религиозные движения», который вела во время своей работы в Казани.

Но Астахова скорее исключение, подтверждающее правило. Чаще всего эксперты, пишущие заключения по мотивам книг Дворкина, не обладают никакими учеными степенями, зато работают в организациях, входящих в РАЦИРС. Именно их экспертизы и оказали Дворкину медвежью услугу, превратив его в великого инквизитора в глазах некоторых культистов.

Был зябкий апрельский вечер. Американский журналист Эллен Смит машинально листал новостную ленту, пропуская мимо очередной политический скандал и новости о росте цен. И тут он наткнулся на новость, которая пробила броню его апатии.

В новости сообщалось, что в России некий «профессор сектоведения» Александр Дворкин потребовал от сенатора Елены Мизулиной запретить занятия йогой в российских тюрьмах, мотивировав это тем, что «позы йоги вызывают неконтролируемое сексуальное возбуждение, а это может привести к гомосексуализму в изоляторах».

Так начинается книга Эллена Смита «Конвейер ненависти», в которой он раскрывает масштабный антикультистский заговор, возникший еще во времена нацистов. Его цель — дегуманизация неугодных. Если в Третьем рейхе таковыми были евреи, то теперь — сектанты. По мнению журналиста, целью антикультистов стало подавление любого инакомыслия в государствах, где они присутствуют. Из книги следует, что «Единая антикультовая сеть» действует по всему миру и применяет похожие методы репрессий. Ключевой фигурой в заговоре оказывается Александр Дворкин и созданный им РАЦИРС. Впервые эта книга была опубликована в электронных библиотеках осенью 2025 года.

Параллельно этой же темой занимался еще один американский журналист по имени Джей Роудс. В феврале 2026-го он выпустил посвященное Дворкину расследование под названием «Внутри глобальной антикультовой сети», практически полностью воспроизводящее содержание «Конвейера ненависти».

«Он стал создателем системы, которая не снилась даже КГБ в их лучшие годы. Чекисты боролись с религией как таковой. Дворкин же научил государство делить религии на “правильные” и “неправильные”, используя термин, который он сам же и популяризовал: “тоталитарная секта”», — писал Роудс во вступлении к тексту.

Месяцем ранее той же сети посвятил свою книгу некий Винсент Сандерс. Она так и называлась — «Сеть лжи».

Воспроизводящих друг друга книг об антикультистской сети на просторах электронных библиотек можно найти великое множество. Все они строятся вокруг фигуры Александра Дворкина и его теневого влияния на мировую политику.

Ни Эллена Смита, ни Джея Роудса, ни Винсента Сандерса, ни десятков других журналистов никогда не существовало. Написанные несуществующими авторами книги с обложками, сгенерированными нейросетью, активно загружали в библиотеки анонимные пользователи. В некоторых «расследованиях» в конце приводились списки использованной литературы. Практически все они ссылались на проект под названием Actfiles.

Сайт проекта, созданный в 2024 году, практически полностью посвящен однотипным расследованиям про Дворкина и антикультистскую сеть. «Журналисты» выстроили вокруг фигуры Дворкина девять эпизодов «расследования» под общим названием «Профессор сектоведения или серийный убийца?» В них они обвиняли своего оппонента в том, что он не только самопровозглашенный инквизитор, но еще и педофил, психопат и наркоман и вообще сам создал «тоталитарную секту». В частности, создатели Actfiles утверждали, что Дворкин подмял под себя «Дивеевское братство» — неформальный элитарный клуб российских чиновников и олигархов, объединенных вокруг Серафимо-Дивеевского монастыря, к участникам которого причисляют Михаила Мишустина, Сергея Кириенко, Андрея Белоусов, братьев Ковальчуков и других.

Главным произведением проекта стал фильм The Impact, в котором нейросетевой Джордж Вашингтон на фоне Белого дома на протяжении восьми часов описывает заговор «Единой антикультовой сети». На сайте сказано, что авторы фильма его администраторам неизвестны, но они рассчитывают, что те удостоятся самых высоких наград.

Единственная зацепка, по которой можно понять, с кем связан проект Actfiles, — упоминание доктора А. Эгона Чолакяна. В своих многочасовых видео Чолакян подписан как федеральный лоббист в американском конгрессе и специалист по национальной безопасности. Именно вокруг фигуры Чолакяна строится международное общественное движение «АллатРа». Изначально его идеи строились на собственной мифологии, согласно которой материальные тела имеют дьявольское происхождение, а в людях присутствует духовное начало, которое у большинства «спит», тогда как доминирует «животный разум». После переезда в США «АллатРа» сменила название на Creative Society и полностью переключилась на климатический кризис как главную проблему человечества.

Само существование Чолакяна тоже под вопросом. Пользователи Reddit оживленно спорят об этом уже не первый год, предполагая, что и он сгенерирован нейросетью.

В разговоре с изданием «Осторожно, новости» Александр Дворкин сообщил, что информационная кампания против него началась около года назад: «Почему-то они решили, что в их злоключениях главный виновник — это я. Больше года они рассылают антидворкинские мемы. Это такая странная апокалиптическая секта. Увлекались конспирологией, боролись с рептилоидами. Сейчас они говорят, что у них есть способ предотвратить экологическую катастрофу, а я помешал».

Когда корреспондент «Новой-Европа» связался с членом «АллатРа», тот сообщил ему, что тоже готовит материал про Дворкина. В ходе разговора выяснилось, что движение обратило внимание на Дворкина еще в 2023 году — в тот момент шел суд над участницей «АллатРа» в Челябинской области, которую обвиняли в незаконной миссионерской деятельности. Московские юристы организации подготовили экспертизу, из которой следовало, что «АллатРа» не религиозная организация, а потому и понятие «миссионерская деятельность» к ней применяться не может.

— Но суд не принял экспертизу из Москвы, зато принял экспертизу Константина Путника — главы миссионерского отдела Челябинской епархии, — рассказывает собеседник «Новой-Европа» из «АллатРа». — Этот отдел, в свою очередь, входит в РАЦИРС. Немного изучив тему, мы выяснили, что какие-то ребята из миссионерских отделов тех или иных епархий, не имея должного образования, делают экспертизы. Все они так или иначе оказались связаны с РАЦИРС. А РАЦИРС возглавляет Александр Дворкин.

Правда, несмотря на многотомные опусы, Дворкин в противостоянии с «АллатРа» пока выигрывает. В 2023 году Генпрокуратура РФ признала деятельность «АллатРа» нежелательной, указав, что «украинские кураторы» дают активистам в России указания «проводить единые скоординированные акции по дискредитации политики федеральных и региональных органов власти», а идеологи движения «принуждают граждан Российской Федерации совершать экстремистские преступления». Еще год спустя «АллатРа» признали экстремистами. По данным «Верстки», в России за участие в этом движении привлекли к ответственности 68 человек.

По диаметрально противоположным причинам организацию запретили и в Украине. В том же 2023 году украинские силовики провели обыски в ячейках «АллатРа» и в течение короткого времени полностью нейтрализовали организацию. По данным СБУ, «под видом “миссионерства” участники секты оправдывали вооруженную агрессию России и публично продвигали кремлевскую идею о создании “союза славянских народов” под руководством Москвы. Также “АллатРа” агитировала за массированные ракетно-бомбовые удары по гражданской инфраструктуре украинских городов».

Полномасштабное вторжение в Украину не имеет прямого отношения к сектоведению, но и на жизнь Дворкина оно повлияло довольно сильно: он потерял влияние и лишился друзей.

Заняв пост вице-президента FECRIS, Дворкин четырнадцать лет ездил по международным семинарам ассоциации, выступал там с лекциями и публиковал на ее сайте статьи о культах. Но после начала войны на организацию обрушилась критика из-за присутствия российской делегации. Помимо Дворкина, РФ в FECRIS представляли два его соратника: священник Александр Новопашин и адвокат Александр Корелов. Оба они ярые сторонники войны.

Ровно через тринадцать месяцев после начала вторжения — 24 марта 2023 года — FECRIS под давлением общественности исключила российские филиалы из списка участников за несоответствие «фундаментальным ценностям» организации.

В ответ Дворкин разразился гневной тирадой и обвинил FECRIS в трусости, заявив, что решение ассоциации «основано не на справедливости или правде, а исключительно на расистских настроениях».

«FECRIS мертва. Бюро состоит из трусов, давно утративших свободу и независимость. Культы вас победили. Хотя бы попытайтесь быть честными с самими собой (если еще способны на это) и признать данный факт. Желаю всем вам хорошей, долгой и благополучной жизни на вашей уютной пенсии», — заключил Дворкин.

Сказалась война и на личной жизни сектоведа. Дворкин много лет прослужил алтарником и чтецом в храме Живоначальной Троицы в Хохлах и дружил с ее многолетним настоятелем Алексеем Уминским. В 2024 году Уминского запретили в служении за его антивоенную позицию. После этого он переехал во Францию и снова начал служить — уже как священник Константинопольского патриархата. Дворкин тут же от него отрекся.

«Сегодня бывший протоиерей Алексий Уминский, мой бывший духовник и многолетний друг, был принят в клир Константинопольского патриархата. Вот это для меня точка невозврата. Больше протоиерея Алексия Уминского для меня не существует. Я оплакиваю его, его прошлое, наше общее прошлое, его священство», — написал Дворкин у себя в телеграм-канале. (Алексей Уминский отказался обсуждать Дворкина с «Новой-Европа».)

Журналистка и исследовательница православия Ксения Лученко много лет была прихожанкой храма, в котором служили Дворкин и Уминский, и лично знает обоих. По ее словам, Уминский много лет защищал Дворкина от нападок других прихожан храма, потому что считал другом. В разговоре с «Новой-Европа» Лученко описывает Дворкина как человека «идейного» и «бойца», который никогда не был циником, а делал только то, во что искренне верит.

— Он бесконечно пишет, со всеми разговаривает. Он выглядит как действительно крутой эксперт. Если ты критически не осмысляешь то, что он говорит и последствия этих слов, то всё звучит убедительно, — рассказывает Лученко.

Долго после ухода Уминского Дворкин в храме, где он служил более тридцати лет, не продержался. На смену прошлому настоятелю пришел новый — священник Андрей Ткачев, известный своими скандальными заявлениями. Выпускник духовной семинарии в Киеве, Ткачев предлагал отправлять молодежь на фронт для перевоспитания, советовал женщинам быть слугами своих мужей и критиковал белгородцев за то, что те недостаточно молятся во время атак ВСУ. По словам Дворкина, он пытался приспособиться к новому настоятелю, однако атмосфера в храме «делалась всё более и более невыносимой»: богослужебные новшества, «невозможные проповеди», разрушение общинной жизни. Дворкин несколько раз пытался поговорить с Ткачевым, донести свою обеспокоенность — безрезультатно.

Конфликт вышел за стены храма и перерос в публичное столкновение двух влиятельных фигур РПЦ. На церковной конференции «Духовничество и псевдостарчество» ответственный секретарь РАЦИРС священник Александр Кузьмин открыто раскритиковал Ткачева. По мнению Кузьмина, тот позволяет себе «оскорбительное поведение», использует «недопустимые и скандальные высказывания» и «нарушает богослужебный устав». После этого конфликта Дворкин решил покинуть приход: «Увы, меня больше в моем родном храме нет, — резюмировал он. — Но теперь и не работает аргумент: раз Дворкин там, значит, это не секта».

Сегодня Дворкин продолжает делать то же, чем занимался на протяжении последних тридцати пяти лет. Он воспитывает дочь-студентку (с женой они в браке уже больше 30 лет), преподает в Православном Свято-Тихоновском университете, ведет телеграм-канал, а главное, борется с сектами и культами: возглавляет Центр им. Иринея Лионского и РАЦИРС, а также много ездит с лекциями по России и дружественным ей странам. Чтобы пригласить его к себе с лекцией, необходимо уведомить об этом местного правящего архиерея. Райдер у Дворкина скромный и включает в себя четыре пункта: тишина, наличие горячего душа и туалета, отсутствие табачного дыма, хороший интернет.

Однако пространство для маневра у Дворкина с годами сужается — во многом из-за его публичного поведения. Еще в 2016 году сенатор Елена Мизулина собрала рабочую группу для подготовки специального антисектантского закона и хотела сделать Дворкина своим заместителем. Из этого ничего не вышло.

По словам источника, близко знакомого с участниками этой истории, другие члены группы сочли его слишком «сварливым» и неспособным к диалогу. В любом случае, новый антисектантский закон не разработан до сих пор.

На смену старым врагам, многих из которых просто запретили на законодательном уровне, пришли новые «деструктивные культы» — экстрасенсы и псевдостарцы. Последних Дворкин по уровню вреда сравнивает с «инфоцыганами» и считает, что зарождение культов внутри РПЦ даже опаснее, чем секты, которые существуют за пределами церкви.

По словам одного из религиоведов, на фоне радикализации законодательства и огульного признания всех вокруг экстремистами голос Дворкина стал гораздо тише. Государство позаимствовало у него инструментарий для борьбы с неугодными, а он сам остался где-то в стороне. В разговоре с «Новой-Европа» собеседник называет Дворкина «уходящей натурой» и указывает, что борьбе с внешним врагом он теперь предпочитает борьбу внутреннюю — за традиционное христианство.

В этом плане одним из оппонентов Дворкина неожиданно оказался идеолог русского мира.

— На последних рождественских чтениях Дворкин ополчился на Дугина, — рассказывает религиовед. — Не сам, правда, привлек какого-то иеромонаха, который выступил с докладом, где доказывает, что Дугин не православный, а значит — оккультист, сатанист и вообще фигура, от которой нужно откреститься. Мне кажется, это уже лебединая песня Дворкина, потому что он должен понимать, кого можно задевать, а кого нет. Дугин всё-таки куда более влиятельный человек. Но наблюдать за этим будет интересно.