Асар Эппель

Дробленый сатана

В ечную дилемму, какой из вопросов «как?» или «что?» - является основным применительно к литературному произведению, большинство современных литераторов решают в пользу последнего. Время модернистских экспериментов миновало, и на отечественном литературном Олимпе царствует сюжет. Тех же, кто вовремя не натешился малопонятными широкой публике опусами, милости просим в «сетературу» или, еще лучше, в крошечные некоммерческие издательства, специализирующиеся на подобного рода зауми. Серьезные же книгопромышленники вне зависимости от степени их интеллектуального высокомерия предпочитают литературу, как говорили в советские времена, «читабельную» - иными словами, пересказываемую, сюжетную.

Редчайшим счастливым исключением из этого правила является Асар Эппель. Его проза - красивая, сложная, метафоричная и практически не поддающаяся пересказу выходит в солидных издательствах и пользуется неизменным спросом у читателей. Нынешняя книга Эппеля «Дробленый сатана», опубликованная в питерском издательстве «Симпозиум», продолжает эпическое повествование о странноватых обитателях безымянной незаасфальтированной улочки где-то на московской послевоенной окраине, начатое в сборнике рассказов середины девяностых - «Травяная улица». Замкнутый мирок эппеля не то Владыкино, не то Отрадное – живет по своим законам, со своими радостями и печалями.

Мальчик из «Чернил неслучившегося детства» любуется ворованной импортной самопиской, не смея применить ее по прямому назначению.

Малахольный Вадя из рассказа «Фук», не замечая, что по нему давно уже томится его пышнотелая невестка, годами мастерит из найденных на свалке деталей велосипед. Переживает смерть отца первую, кстати, смерть на недавно обжитой травяной улице - большая еврейская семья в рассказе «Исчезание».

Предается невеселому разврату наделенный немыслимых размеров мужским достоинством герой рассказа «Кастрировать Кастрюльца!».

Все эти истории переплетаются, создавая то самое завораживающе-достоверное единство времени и места, которое так ценили авторы эпохи классицизма.

Впрочем, пытаться изложить содержание эппелевских рассказов по меньшей мере наивно. Нарочито нечеткий, едва намеченный сюжет в них служит всего лишь условным каркасом, поддерживающим воздушно-легкую, струящуюся и сверкающую ткань текста.

Именно ради этой трудноуловимой летучей субстанции Эппеля стоит читать. А читать его, поверьте, стоит.

ГАЛИНА ЮЗЕФОВИЧ