Что в предвыборном арсенале?

По рейтингам вождь КПРФ до сих пор заметно опережает своих соперников по предвыборной гонке.

В конце этой недели должна состояться встреча Ельцина с членами его предвыборного штаба, которая может стать реальным стартом предвыборной кампании Бориса Ельцина. Но пока предвыборная кампания как таковая еще не началась. Сейчас можно говорить лишь о маневрах претендентов на пост президента, причем не всегда удачных. Хотя Геннадию Зюганову пока и не удалось выйти за рамки тактики тихого плетения сети, рассчитанной на левый электорат, тем не менее по рейтингам вождь КПРФ до сих пор заметно опережает своих соперников по предвыборной гонке. Что же может противопоставить президент внешне блеклым, но достаточно эффективным маневрам Геннадия Зюганова?

Во-первых, во что бы то ни стало необходимо выполнить обещание и до конца марта выплатить долги по зарплатам, пенсиям и пособиям. Тем самым коммунисты лишаются мощнейшего козыря в своей предвыборной агитации недовольства миллионов госслужащих и пенсионеров. Хотя кто знает, на чьем поле захотят сыграть руководители предприятий и местной власти, ведь именно на их счета должны поступить средства из федеральной казны.

Второй необходимый шаг - решительные действия по выходу из чеченского кризиса. Общественность была дважды обманута в своих ожиданиях: ни в послании Федеральному собранию, ни после заседания Совета безопасности 7 марта не был обнародован план выхода из чеченского кризиса, что значительно снижает пропагандистский эффект от его публикации в более поздние дни.

Но, главное, надо понять, что для простого обывателя мир это когда не стреляют вообще. Те меры, которые предложили Ельцину эксперты комиссии Черномырдина и группы Паина, известны и при профессиональной их реализации смогут помочь Ельцину сбросить «чеченскую гирю» до 16 июня.

Основные пункты предложений экспертов — это возобновление переговоров и выполнение соглашений по блоку военных вопросов, социально-экономические меры поддержки «зон мира», свободных от боевиков. Пряником, необходимым для реализации этого метода, по мнению экспертов, должно стать более адресное использование средств, выделяемых для гуманитарной помощи Чечне, которые сейчас льются мощным потоком по принципу ударной капиталистической стройки. При этом практически невозможен учет, на что же были истрачены средства от каждого финансового ручейка. Кроме того, предложения экспертов включают в себя жесткую дипломатическую реакцию на все попытки поддержки сепаратистов Дудаева извне и одновременно выражение готовности сотрудничества со всеми международными организациями.

Все это может вернуть ситуацию в Чечне хотя бы на уровень июня 1994 года, когда там не убивали ежедневно. Хотя неизвестно, как будут препарированы предложения экспертов под карандашом кремлевских «миротворцев» и, главное, как они будут выполняться.

Третий резерв президента в предвыборной борьбе - подтягивание в свою команду противников Геннадия Зюганова. Ведь главные конкуренты Ельцина в предвыборной кампании все же не те, кто идет под красными флагами, а Александр Лебедь и Григорий Явлинский, которые могут отобрать голоса не у Зюганова, а у нынешнего хозяина Кремля.

Эффектным ходом в этом направлении может стать заявление Ельцина о необходимости восстановить пост вице-президента. Этот пост может стать одним из главных стимулов для того, чтобы привлечь в свою команду наиболее амбициозных неокоммунистических кандидатов. Естественно, это невозможно без обнародования состава всей команды президента в случае его переизбрания.

Еще один возможный резерв Ельцина эффективное использование премьера в предвыборной агитации. Нельзя считать те 10 процентов избирателей, которые в декабре получил НДР, автоматическими сторонниками Ельцина. Напротив, согласно данным социологов, большая часть электората НДР голосовала за Черномырдина как за некую стабильную альтернативу Ельцину, и сейчас премьеру необходимо приложить массу публичных усилий, чтобы заставить своих поклонников отдать голоса нынешнему президенту. Хотя форсирование публичной активности премьера значительно затруднено в силу субъективных причин: известно, сколь значительно число его недоброжелателей в окружении Ельцина.

В стремлении стать объединителем реформаторских сил президент сделал ошибку, заявив, что демократы никуда не денутся и объединятся вокруг него. Тем самым демократы были вынуждены заниматься скорее спасением лица, а не переговорами по условиям поддержки президента.

Еще большей тактической ошибкой президента стала антикоммунистическая направленность его заявлений. Во-первых, это может создать вокруг Геннадия Зюганова столь любимый народом ореол незаслуженно обиженного властью. Во-вторых, в стране, где каждый десятый был членом КПСС, антикоммунистический пафос не только малоэффективен, но и опасен; более того, может создать вокруг КПРФ ауру некоего розового диссидентства.

Напротив, мощным ходом президента могло бы стать заявление типа: «Ну и что, что коммунисты, я сам был коммунистом, первым секретарем обкома партии, первым секретарем МГК КПСС, был избран кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС в то время, когда Геннадий Зюганов был простым инструктором в ЦК». И здесь же ска зать, что у сторонников КПРФ нет другого выхода, как проголосовать именно за него, Бориса Ельцина, а не за какого-то бывшего инструктора, который никогда ничем не руководил, и вообще неизвестно, что он реально умеет делать, кроме как критиковать действия тех, кто умеет, знает и делает.

Такой предвыборный ход мог бы внести раскол в ряды левых. Тем более что поводов для раскола более чем достаточно. Вряд ли поклонники образа умеренного социал-демократа симпатизируют идущему вместе с Зюгановым «пещерному коммунисту» Виктору Анпилову, который, кстати, продолжает собирать подписи в свою поддержку. Как, впрочем, не отказались от президентских амбиций и Амангельды Тулеев, и Петр Романов. В оценке сил коммунистов стоит сыграть на противоречиях лидеров «левых», подчеркнув, скажем, способности Анпилова в организации массовых беспорядков. Мог бы быть эффективен и пропагандистский тезис о том, что если 16 июня побеждают Зюганов и сотоварищи, то выборов 2000 года просто не будет, они не так наивны, чтобы отдавать власть на выборах. Наконец, один из очевидных неиспользованных ходов президента - это отставка наиболее одиозных фигур из его команды. Отстранение министра обороны дело серьезное. Но запланированная на 22 марта предвыборная встреча Бориса Ельцина с «соратниками» может стать своеобразным индикатором того, чего больше - рационального или нерационального в головах тех, кто формирует предвыборную стратегию президента.

С председателем Конституционного суда России беседует Сергей Пархоменко Спасибо, Владимир Александрович, что согласились стать первым гостем рубрики, которую «Итоги» планируют сделать постоянной. Хотим попробовать довольно странный жанр интервью с людьми по натуре деловыми, но как бы не совсем по делу. Раньше это называлось разговорами «за жизнь».

Можно я не буду вас спрашивать том, о чем вас вечно спрашивают, — о «становлении конституционной законности в Российской Федерации»? Поговорим за жизнь, а?

- Отчего же.

- Тогда начнем так. Я как-то раз написал в «Сегодня», в одной статье по очень серьезному поводу, что вас в Кремле зовут «Дедушкой».

- Да уж. Помню. Читал.

- Сам видел: стоят два чиновника и обсуждают некую гадость. И один другому говорит, дескать, имей в виду, Дедушка будет очень недоволен...

А с другой стороны, здесь, внутри Конституционного суда, сотрудники придумали вам другое прозвище «Ваше Преосвященство».

- Чего, чего? В первый раз слышу.

- Ей-богу. Звонит один ваш сотрудник другому и спрашивает: «А что, Его Преосвященство уже убыло?» Так вот. Вы кем себя ощущаете больше? Дедушкой для всех ваших подчиненных? Или «Преосвященством» — отстраненным, разглядывающим паству откуда-то сверху, с кафедры?..

Ну, насчет дедушки я в любом случае возразить ничего никому не могу. Не пойдешь же против фактов, возраст у меня такой. Но вообще-то вот какая случилась со мной странная вещь. Я ощущаю себя сегодня, на пороге семидесятилетия, точно так же, как и двадцать, и двадцать пять лет назад. В свое время произошел у меня какой-то такой перелом от, знаете ли, периода созревания к зрелости. Я этот переход почувствовал. И как-то в таком состоянии задержался надолго. Так что к следующему качественному переходу - от зрелости к склерозу и прочему — не приближаюсь пока.

Я вообще думаю, что люди в этом возрасте, после пятидесяти если только о мужчинах говорить - делятся на две группы.

С одними происходит трагедия: они вдруг, в одночасье, стареют страшно. Вот вы встречаетесь, вот он такой же, каким ты его всегда знал. А однажды уезжаешь куда-то и через три-четыре месяца, вернувшись, смотришь на него - и не узнаешь. Одряхлевший, сдавшийся, в каком-то смысле, человек. Среди моих друзей такое часто случалось...

А вторая категория это люди, которые ухитряются как-то законсервироваться. Они держатся удивительно.

По-моему, так вот законсервировался, например, Федор Михайлович Бурлацкий. Или Георгий Хосроевич Шахназаров: чутьчуть постарел, кажется, когда смотришь по телевизору, но когда видишь его вблизи – все тот же.

Но, правда, это взгляд специфический: взгляд мужчины на мужчину. Женщины воспринимают нас, а мы их совсем иначе.

Причастность к большому государственному начальству помогает так «законсервироваться»? Или власть старит?

- Не то чтобы власть была тут важна сама по себе... Скорее активная работа, вот она помогает держаться в форме. Может быть, просто отвлекает от собственного возраста. Зато когда человек лишается привычного движения, привычного ритма, который ему задает профессия, может быть, даже ритма страшно тяжелого, тут и происходят самые печальные перемены. Таких примеров очень много: человек может прямо на глазах начать разваливаться.

Про ритм - это странно звучит. Вы ведь не шофер-дальнобойщик, не монтажник-высотник из рекламы «Сникерса». Вы - книжный... как бы это сказать... книжное создание. Чем вы компенсируете себе такой кабинетный образ жизни? Не в теннис же вы играете?

Ну, последние три года - ниоткуда не беру. Все как-то пытаюсь жить на старых запасах.

- А тем не менее я тут удивительные вещи про вас слышал. У вас стойкая репутация этакого, вроде, бонвивана...

- Да ладно вам! Как можно быть бонвиваном в шестьдесят девять...

Хотя я уж точно не из тех людей, которые ничем, кроме своего письменного стола, не интересуются, ни компании не имеют, ни подвигов разных за собой не числят, ни выпить не любят...

- Про «выпить» — хотелось бы поподробнее. Знаете, говорят, целые цивилизации, народы делятся на «водочные» и «винные». Считается, что из этого обстоятельства происходят невероятно важные в историческом масштабе события, что этим определяются национальные характеры: одни народы поэтому такие угрюмые, а у других кровь играет; зато одни основательны, а другие поверхностны, у них и политика такая. Вы где себя чувствуете более «на месте»: в среде «винной» или «водочной»?

Я в этом смысле - вообще широкая натура. Я бы ответил, как герой того старого Н. анекдота: «... И пиво!..». Но если разобраться, окажется, наверное, что я скорее человек винный. Я Францию очень люблю. Мне там очень хорошо.

Однако, знаете, Франция - тоже случай особый. Например, Италия тоже, безусловно, винная страна, и живет там «винный» народ. И Испания вроде из тех же стран. Но ведь Франция - это такое место, где дивное вино отлично соседствует и сочетается с аперитивом... И с дижестивом... И с «пастисом», который я очень люблю, и с анисовой водкой. Италии совершенно чужды такого рода напитки.

Настоящий француз с удовольствием выпьет русской водки. Сколько лет знаю: к кому бы ты ни ехал во Франции нет лучше подарка, чем бутылка водки и баночка икры. Там это считается самым замечательным знаком внимания. А Италия, Испания к русской водке совершенно равнодушны. Обидно даже.

Вы сами про Францию заговорили. «Я вас за язык не тянул». Перейдем к француженкам.

- Ну, знаете, миф о каких-то потрясающих француженках, по-моему, очень сильно преувеличен. Я бы, наоборот, сказал, что итальянки гораздо больше прав имеют претендовать на отношение к ним как символу страны. Я бы вам заметил, что на итальянских улицах женская толпа. А на французских - толпа без выраженной половой принадлежности.

Так. Понятно. Вы и правда знаток этого дела.

- По-моему, общее впечатление от людей на улицах, от толпы вообще очень важная характеристика любого города, лю

бой страны. Вот в Лондоне толпа на улицах мужская. А в Риме - точно женская. Даже по автомобилям видно: за рулем - и то, кажется, больше женщин.

В России, кстати, все зависит от сезона. Летом женщины одеты лучше, чем зимой. Хотя теперь и в среднем в Москве одеваются явно лучше, чем в Париже. Но летом в Москве толпа, конечно, становится отчетливо женской.

- Только не в Кремле.

- А чего вы хотите, там чиновники.

- Понятно, что чиновники. Но даже в начале девяностых, когда атмосфера в кулуарах российской власти, помнится, была относительно симпатичной, Кремль все равно оставался, по-моему, довольно тяжелым, угрюмым местом.

Да оно просто всегда было бюрократически-управленческим. Такое же ощущение в любом министерстве. В последнее время даже и в Думе то же самое. Особенно если общаешься не с депутатами, а с аппаратом всяким, с помощниками, с кадровиками. Не парламентская там атмосфера, прямо скажем.

- Один из довольно высоких кремлевских чиновников, в то время советник президента, однажды мне подробно рассказывал про «силу сноса». Не про то, что «бронзовеют» люди, пришедшие B Кремль работать, а про то, что они там Мгновенно прокисают, как-то сереют... Вы ощущаете действие этой силы на себе?

= — Ну а куда ж тут денешься. Ведь попал в определенную социальную группу. В какойто мере тебя начинают преследовать аппаратные инстинкты, страхи, подозрения.

Я вспоминаю времена: по соседству с тем домом, где мы с вами сейчас сидим, размещался Центральный Комитет. Вот в Институте государства и права, где я тогда работал, был у меня коллега, которого вдруг пригласили работать в ЦК КПСС, — уж не помню, то ли в отдел науки, то ли в общий отдел, то ли еще куда. И он ко мне пришел советоваться, переходить ему или нет. Я говорю: иди, конечно, чего тут думать. А он отвечает: я бы пошел, но, мол, ты понимаешь, что в такой ситуации с тобой, например, общаться уже не смогу - не принято. Я этот разговор запомнил на всю жизнь.

Не думаю, что «на самом верху» и теперь такие же нравы. Ситуация смягчилась, конечно. И появилась некоторая демократическая окраска у всего чиновного общества. Многое изменилось.

- Но не изменилось, по-моему, отчуждение двух групп - «красненьких» и «зелененьких». Помните, в знаменитом рассказе Эрнста Неизвестного они описаны: одни вечно и при любом исходе дела или безделья - хозяева жизни, а другие - обслуживающий их персонал, интеллектуальные пролетарии. Вот вы зелененький. И им останетесь, что бы ни случилось. Я думаю, что это разграничение в значительной мере стерлось, хотя бы внешне. Раньше это так бросалось в глаза уже потому, что одеты все были словно в униформу: все до единого шили костюмы в одном и том же цековском ателье. А теперь судья Конституционного суда может на работу прийти в джинсах, если заседания нет. И никаких проблем.

Не так уж мало имеет значения эта, внешняя, демократизация общества. Была же адская головная боль в любом важном учреждении: у кого узкие брюки, у кого короткая юбка, у кого волосы длинные, у кого борода, и прочее, и прочее. Мы всю эту чушь просто успели забыть. Как будто и не было.

- Ширина брюк, может быть, действительно перестала учитываться так явно при движении по карьерной лестнице. Хотя и тут кое-что, по-моему, начинает вспоминаться снова. Но вот, к примеру, мотив социальной близости по-прежнему силен во всем, что называется «работа с кадрами». Сегодня можно запросто насчитать с десяток руководителей высочайшего ранга, пребывание которых на таких постах ничем, кроме социальной близости с президентом, объяснить невозможно. Они могут исчезнуть ненадолго, а потом возвращаются опять. Взять хоть того же Николая Егорова...

— Вы хотите сказать, что подобное окружает себя подобным? Ну да. Это всегда было - и будет.

- Красненькие окружают себя другими красненькими. И будем считать, что ассоциация с коммунистами тут возникает случайно.

- Это верно. Существует такой типаж: «высокопоставленный руководящий работНик» причем совершенно все равно, чем именно руководящий. Сложился в результате длительной политической эволюции. И без особых проблем пережил все демократические потрясения. Ну, посмотрим еще, какой тип следующее поколение выработает.

И тем не менее я уверен, что в России всегда сословные перегородки были гораздо толще и заметнее, чем сейчас.

- Зато складываются новые сословия. Депутатское, например. Судейское очень постепенно. Со своим «подотрядом» у вас, в Конституционном суде.

Насколько я понимаю, ваше положение всегда отличалось от положения многих ваших коллег, даже если иметь в виду только психологический эффект. Вы смотрите, мне кажется, на суд немножко со стороны. Или свысока не потому ли и «Преосвященство»... Ваши молодые коллеги ощущают всю тяжесть слова «пожизненно»: им никуда отсюда не деться еще многие годы, только в отставку. А с вами другое дело. Я помню, когда вас избрали председателем, среди журналистов шли такие разговоры: отличная идея - председатель на два года, хоть не успеет человек голову потерять.

- Смотрю со стороны? Да, пожалуй. Свысока - это неправда. Но краткость моего пребывания здесь создает своеобразное ощущение независимости. Мне нечего здесь терять.

Я ничего здесь не ищу. Это ощущение мне позволяет оставаться совершенно независимым «во все стороны»: что перед левыми, что перед правыми, что перед какими-нибудь еще. 20 октября 1996 года мне исполняется семьдесят, и срок моих полномочий заканчивается.

- До того момента в любом случае еще много чего случится. А если бы вы уходили сегодня, то с каким чувством?

- Позволю себе одно несколько парадоксальное суждение... Я за эти полтора года ясно увидел, насколько вырос уровень правосознания в обществе по сравнению с теми временами, когда я только начинал свою деятельность...

И я, автор многих работ о правовом нигилизме, человек, уверенный, что юридический нигилизм в России имеет очень глубокие корни, что в какой-то мере он сидит в наших генах, и от этого так просто не избавишься... Так вот, я могу утверждать теперь, что с этой точки зрения мы все сделали большой шаг вперед.

- Простым языком говоря, вы считаете, что при прочих равных условиях средний человек теперь несколько чаще может предпочесть подать на соседа в суд, нежели раскроить ему череп?

- Да, считаю. Но дело не только в этом. Я говорю и об умении оперировать правовой аргументацией, привлекать факты, ссылаться на законы, понимать, что такое право в целом, и так далее.

Вот в мемуарах Керенского, которые не так давно были изданы, есть замечательное место: он описывает февраль 1917-го, успех революции, готовность страны к реформам, а потом: «В России было все, но не было чувства права...» Так вот, я убежден, что чувства права среди нас стало больше...

Однако я все-таки не могу не оговориться: что меня действительно волнует - это судьба конституционного правосудия в России. Особенно, я бы так выразился, в случае неадекватного развития событий этим летом. Хотя кажется, что меня лично это и не должно бы затронуть. В этом и состоит преимущество моего возраста.

- Ну почему, «в случае неадекватного развития событий» вам предстоят четыре месяца очень веселой жизни С ИЮНЯ по октябрь...

- Да ладно! По закону о Конституционном суде я должен поставить вопрос о своей отставке за три месяца до истечения срока полномочий... Получается 20 июля. Итого -- мне останется всего месяц.

Я подам официальное письмо Совету Федерации и Президенту о том, что срок моего пребывания в суде заканчивается, - в любом случае, при любом повороте событий. Я не собираюсь задерживаться. И не буду. Обещаю вам.

И если говорить, что меня больше всего интересует, - это поскорее уж сесть и что-то начать писать. А что не скажу.

- Вот и точка.