Вывод сделан

Войска ушли, возвращаются внутренние счеты

В последних числах мая, когда вся Чечня обсуждала возможную встречу Ельцина с Яндарбиевым, Ризван Лорсанов - тот самый, что устраивал в собственном доме бесчисленное множество российско-чеченских встреч и переговоров, а незадолго до Хасавюрта играл с Лебедем в шахматы, — рассказал историю одной секретной кремлевской затеи. Оказыва ется, вскоре после убийства Дудаева на связь с Ризваном вышел один из ближайших коржаковских соратников. Он просил тайно свести его с Яндарбиевым и добиться согласия чеченского президента на такую же тайную встречу с Ельциным. Принципиальное согласие Яндарбиева было получено. Но воспротивились Басаев, Гелаев и другие влиятельные командиры, от которых Яндарбиев то ли не мог, то ли не считал нужным скрывать предложение Коржакова. Они категорически восстали против любой таинственности, подозревая возможную ловушку. В конце концов Яндарбиев ответил, что готов к встрече при условии, что о месте и времени ее проведения будет объявлено заранее.

Знакомый сюжет. Совершенно то же самое поведал нам недавно Мовлади Удугов. Только в его рассказе фигурировали еще и пять миллионов долларов, которые инициатор встречи будто бы требовал от чеченской стороны «за услуги». Ризван о деньгах ничего не говорил. Мог, конечно, и утаить, щадя генеральское достоинство тогда еще всесильного Коржакова. Или, скажем, не знать, если деньги вымогались не у него, а непосредственно у Яндарбиева. А может, и не было никаких долларов? Правду мы вряд ли узнаем. Разве что часть этой правды будет востребована достаточно влиятельными политиками.

Виновник пока не найден

Вопрос об ответственности за чеченскую военную авантюру чем дальше, тем тяжелее нависает над кремлевскими лидерами. Ни одной, ни единой из провозглашаемых целей эта война не достигла. Не появилось ни одного соглашения, которого нельзя было бы подписать и без войны, причем на заведомо лучших для России условиях. Ельцин уже не раз называл военное решение ошибкой. Но за ошибки такого масштаба нельзя не наказывать. И как же тут не попытаться найти главного виновника? Лучше всех на эту роль теперь подходит Александр Коржаков.

Судите сами: он и вправду вплоть до своей отставки был одним из влиятельнейших людей в стране, он и в самом деле всегда ориентировался на силовые и жесткие решения, он действительно любил «тайные ходы» и аппаратную интригу. Словом, довольно легко предположить, что степень его вины за совершенную «ошибку» достаточно велика.

В предании гласности всех чеченских «материалов на Коржакова» заинтересованы, кажется, все без исключения нынешние кремлевские лидеры. А больше всех его былой соратник, а ныне заклятый враг, оказавшийся среди главных миротворцев. Можно было бы предположить, что именно Борис Березовский настойчиво советовал чеченской делегации «припомнить» все, что связано с немилым чеченцам именем Коржакова.

Если и не было прямо высказанного пожелания, если Удугов лишь нечаянно подыграл своим российским визави, все равно «компроматная» часть его интервью по первому каналу - без имен, но с намеками выгляде ла как подарок, чуть ли не благодарность за вывод войск. А на следующий день холодный душ. Тот же Мовлади на пресс-конфебыл более ренции и позже на телеэкране куда сдержан и решительно отказывался отвечать на уточняющие вопросы. И намекать тоже отказывался, не желая нарушить неловкими заявлениями хрупкое равновесие политических сил в России. Масхадов попросту отшил настойчивых журналистов: «Мне не хотелось бы разговаривать на эту тему». В то же время и Удугов, и Масхадов подтверждают: да, у них есть что порассказать на эту тему. (Напомним, ведь Масхадов уже что-то передавал Лебедю. Еще во время одной из первых их встреч фигурировала некая «папка». И Лебедь сгоряча перед отлетом даже пообещал журналистам: мол, приеду в Москву, я вам скажу, кто главный злодей. Но по дороге, видать, передумал. Досталось одному Куликову.) Что изменилось в период между первым выступлением Удугова и пресс-конференцией? Могло статься, что Масхадов одернул своего увлекшегося товарища, напомнив, что Чечне нет никакого дела до взаимоотношений Березовского или Чубайса с Коржаковым. Удугов действительно политик, склонный к интриге и игре куда более, чем Масхадов. И вообще более азартный. Но вернее будет предположить, что чеченская делегация, преследуя собственные цели, разыграла сложную двухактную пьесу. Сначала дали понять, что располагают кое-чем посерьезнее «чемоданов» Руцкого или коржаковских стенограмм. Потом продемонстрировали, что прекрасно понимают цену того, чем располагают, и не собираются отдавать этот материал за здорово живешь, только для того чтобы помочь Чубайсу не пустить Коржакова в Думу.

Самое существенное в этом эпизоде: чеченская делегация обнаружила ясное понимание того, насколько небезразличны для них кремлевские перестановки. Твердили твердили, что «внутренние дела» России их не касаются, но когда действительно доходит до дела, чеченские лидеры руководствуются вполне ответственным принципом: не навреди.

Впрочем, их кремлевские партнеры в последнее время тоже осознали, что воздействовать на расстановку сил внутри Чечни надо продуманно и осторожно. В этом смысле ельцинский указ о выводе двух остававшихся бригад - показатель перемены образа действия. В том, что эти последние российские войска также уйдут, не могло быть сомнений. (Возражения против вывода бригад чистая демагогия. Самый завзятый «ястреб» не может не понимать, что добровольно оставлять преступная глупость.) Однако время подписания указа о выводе - перед самым началом предвыборной кампании в Чечне, непосредственно накануне выдвижения кандидатур — выбрано было явно не случайно. Именно сейчас любой жест доброй воли укрепляет внутричеченские позиции Аслана Масхадова, которого в Кремле теперь рассматривают как наиболее приемлемого кандидата в президенты Чечни.

Предвыборные страсти

Еще в конце октября комитет обороны Ичкерии решил, что силы сопротивления должны выдвинуть единого кандидата. Тогда Шамиль Басаев неформальный лидер комитета говорил, что имя этого кандидата назовут вотвот, буквально через несколько дней. Однако чем дальше, тем яснее становилось, что с единым кандидатом дело не заладилось.

Яндарбиевцы и масхадовцы никак не могли прийти к согласию. Сторонники Яндарбиева численно преобладали в комитете обороны, но у приверженцев Масхадова был весомый аргумент: трудно будет объяснить народу, почему выбор командиров пал именно на Зелимхана.

Если представить на минуту, что комитет обороны выдвинет «единым кандидатом» Яндарбиева, а кто-то другой, какая-нибудь «группа избирателей» назовет Масхадова, то при условии честных выборов Масхадов выиграет в первом туре.

Вслух против Масхадова произносилось: он самая удобная для Москвы фигура. На самом деле его оппонентов смущало вовсе не это, а уверенность, что именно Масхадов благодаря жесткой организаторской хватке, неплохой репутации за пределами Чечни и народной любви сумеет прибрать к рукам власть в республике. Но об этом прямо не говорили.

Самый сильный контрдовод: благодаря Масхадову Чечне удалось отстоять суверенитет и целостность. Он силен не только в бою, но и на переговорах: вот и остатки войск выводят. Масхадов принимает решения под сильнейшим давлением: оппоненты, уговаривая не выдвигаться, готовы упрекать его в расколе нации и чуть ли не пособничестве Кремлю. Сторонники доказывают, что только он сможет построить в Чечне жизнеспособное государство и потому просто не имеет права не выставить свою кандидатуру. В любом случае после выборов Масхадову предстоит, по крайней мере на первых порах, тесно сотрудничать с теми, кто сейчас ему противодействует. Скажем, куда деваться от ярого «антимасхадовца» Хусейна Бембулатова, если он — самый компетентный экономисти финансист в республике? Не говоря уже о Шамиле Басаеве.

Басаев тоже довольно долго размышлял, стоит ли баллотироваться. Когда специальным указом был понижен возрастной ценз для кандидата в президенты, Чечне и вне Чечни заговорили, что это сделано «под Басаева». Сам Шамиль, человек дисциплинированный, предпочел бы сохранить метод согласования кандидата. Но коль скоро не получилось, решился. «Буденновский герой» - кумир в среде боевиков, да и среди не воевавшего населения очень популярен, хотя и не так, как Масхадов. Надо думать, ему особенно приятно, что его избрание повергнет Россию в шок. А такие «мелочи», как возможные экономические последствия полного разрыва с Россией, он просчитывать не умеет. Настоя щим соперником своим он, конечно, видит Масхадова, а не Яндарбиева.

Раз не получилось сойтись на одном - будет много. Авторитетные чеченские командиры в разговорах наедине проговаривались: «Если не единый кандидат, я тоже буду баллотироваться». Ваха Арсанов, командующий фронтом и решительный «масхадовец», ужасно сокрушался: «Как же это мы не выдви нем одного? Не договоримся?» (Но соглашался при этом «только на одного Аслана».) Будет ли выдвигаться Хасбулатов? Осенью 1994 года он мог всерьез соперничать с Дудаевым за влияние в республике. Если бы не война, мог бы победить Джохара на выборах. Теперь все, конечно, изменилось. Хасбулатов не соперник «единому кандидату». Но и сейчас каждый пятый шестой прохожий отвечает, что хотел бы видеть Руслана Имрановича чеченским президентом, так что в нынешних условиях, когда голоса будут раздроблены между множеством претендентов, известные шансы у него остаются.

Поговаривают, что пока авторитетные масхадовцы заняты переговорами с Россией, а сам Масхадов налаживанием работы пра вительства, Яндарбиев расставляет «своих» людей во главе районов и сел. От глав местных администраций зависят состав и работа участковых избирательных комиссий. Но мысль о том, что результаты выборов могут быть сфальсифицированы, в воздухе Чечни пока не витает. На сегодняшний день чеченское правительство воспринимается большинством как «свое» и единое. «Это Завгаев все фальсифицировал, а наши ребята не такие». - «Зачем им подтасовывать, за них и так проголосуют». Поэтому о контроле на выборах говорят лишь как о чем-то внешнем, необходимом для признания результатов выборов в России и в других странах: «Пусть хоть кто присылает наблюдателей». О том, что угроза честным выборам может исходить изнутри, не задумываются.

Чеченское общество не готово к столкновению любимого Басаева с любимым Масхадовым или менее любимым, но все же «своим» Яндарбиевым. Оно не хочет выбирать между ними, а хочет, чтобы они договорились между собой и объяснили людям, за кого голосовать. А те так и не смогли договориться. Огромное большинство чеченцев настроено на выборы «подтвердительные», чтобы результат был заранее ясен и люди со спокойной душой могли сказать свое «да» новой чеченской власти. А выборы могут ока заться настоящими, состязательными. Не получится ли как в 91-м, при Дудаеве, когда часть населения просто не признала результаты выборов?

Как-то довелось обсуждать предстоящие выборы с группкой боевиков. На вопрос, за кого проголосуют, они дружно ответили: «За Джохара!» Неудивительно. Так реагируют очень многие. Уверяют, что Дудаев жив и непременно объявится до выборов. «А если не объявится?» — «Объявится!» — «А все же?» «Тогда за Шамиля Басаева!» Потом мы долго рассуждали о том, что не так уж важно, кого именно выберут, главное, чтобы все было почестному и чтобы выяснить, чего же народ хочет на самом деле. Мы прекрасно понимали друг друга, пока я не спросила, что будет, если выберут не Басаева. Тут боевики как-то напряглись, переглянулись и напомнили, что, дескать, «не для того они с Шамилем четыре года в окопах, чтобы все отдать...» И все же маловероятно, чтобы нынешнее, тщательно скрываемое от посторонних глаз политическое противостояние переросло в открытое столкновение. Слишком велика до сих пор зависимость чеченской политической элиты от общества и слишком сильна в нахлебавшемся войны обществе воля к национальному единству. А вот переход к политическо

чевской «Текстологии» бережному и внимательному отношению к старым текстам - тому, что он сам необыкновенно точно и тонко обозначил термином «литературный этикет». Для филологов и историков Лихачев в то время был прежде всего образцовым представителем строгой и старой академической науки. Однако с течением времени все четче обозначалась нравственная основа честного и кропотливого научного труда.

Известность Лихачева постепенно распространялась за рамки академического круга, а сфера его интересов все больше расширялась, захватывая уже не только область древнерусской литературы и средневековья. Звездный час Лихачева совпал с началом перестройки. Ученый в то время достиг восьмидесятилетнего возраста, и его опыт - как лагерный, так и академический как нельзя лучше «выпал в масть» в ситуации возрождения новой России. Академик Лихачев стал одним из символов перемен, но, к счастью, отнюдь не «прорабом перестройки», а скорее духовным центром тех процессов, которые были связаны с надеждами на возрождение великой русской культуры.

Лихачев почти единодушно воспринимается как главный защитник культурных ценностей перед лицом власти, и хотя в последние годы влияние академика на российское правительство ослабло, его общественная позиция продолжает укрепляться.

С ним будут спорить или соглашаться, его будут опровергать или брать на вооружение, но «феномен Лихачева» обречен на долгую жизнь, и не исключено, что он станет в будущем одной из отправных точек нового витка русской культуры — как в свое время фигура Карамзина предопределила развитие последующей великой литературной традиции от Пушкина до Толстого.

Виктор Кривулин