Страна оленей

Кочевники-нганасаны выживали в полярной тундре благодаря оленям. Теперь оленей не осталось

Согласно одному преданию, нганасаны произошли из шкуры дикого оленя. Другое предание рассказывает, как однажды к костру, у которого грелся человек, подбежал дикий олень и человеческим голосом попросил спасти его от преследователя-волка. Человек схватил оленя и бросил его в костер. Когда тот сгорел, человек вынул обугленные кости и сделал из них фигуры людей. «От человека, выкованного из костей «дикого», - заключает предание, произошли нганасаны».

В недавнем прошлом нганасаны, самый северный народ Евразии, кочевали по Таймыру на огромной территории от горного массива Бырранга до Диксона. Такое бесконтрольное существование целого народа, до которого невозможно «доводить» решения партии и правительства и с чьими «пережитками» трудно бороться, было неприемлемо. Особенно активно политика перевода кочевников на оседлый образ жизни проводилась после войны. Опаснейшими «идеологами» старого образа жизни считались шаманы. Два самых знаменитых нганасанских шамана из рода Костеркиных, Дюходе и Тубяку, прошли через ссыльные лагеря по два раза, отсидев соответственно 5 и 8 лет. В 60-е годы власти в основном пытались работать с молодежью, принуждая родителей отдавать их в школы-интернаты в поселках и таким образом с детства приучая их к оседлой жизни.

В 70-е годы почти все нганасаны были сосредоточены в трех поселках Волочанка, Усть-Авам и Новая, весьма удаленных от административных центров (связь с ними осуществлялась вертолетами, а в течение двух летних месяцев еще и по рекам). Благодаря своим оленям нганасаны сохраняли относительную самостоятельность культуры и образа жизни в экстремаль ных условиях тундрового полярного Севера. Это была особая порода оленей — низкорослые, с крепкими острыми копытами и густой шерстью. «Только они одни могли зимой выкапывать из-под снега ягель», — рассказывает Мотюмяку Турдагин, известный нганасанский художник, живущий ныне в городе Дудинка. «Я хорошо помню, как нас уговаривали в 75-м году за бить оленей на мясо. У моего отца и еще у двух семей оставалось еще около трех-четырех десятков. Отец забил их тогда все-таки... Оставались олени у наших соседей, но и они в 85-м году их забили. Все! Больше оленей не осталось! - Он печально вздыхает. - Тем, которые последними их забивали, обещали дать «бураны». Но началась перестройка, потом вообще все стало непонятно. В общем, теперь нет ни «буранов», ни оленей... Остались они теперь только на моих рисунках».

Потерявшие оленей нганасаны утратили возможность зарабатывать себе на жизнь традиционными способами и оказались в полной зависимости от дотаций администрации. Охотники и рыбаки, они не в состоянии сбывать свою продукцию из-за нерентабельности этих промыслов в современных условиях. Добывать себе пропитание становится все труднее по тем же причинам: не на что чинить «бураны», покупать бензин для моторных лодок, патроны к охотничьим ружьям. Возле многих домов в поселках еще стоят нарты с упакованными вещами, но в них никто не впрягает оленей эти нарты и свою традиционную одежду старики берегут для «последнего путешествия».

В 1995 - 1996 годах группа энтузиастов-предпринимателей при поддержке администрации попыталась возродить стадо домашних оленей у нганасан. «Настоящих» оленей уже не нашли и попытались привезти несколько оленей из Якутии вертолетом. Олени продержались до зимы, а при наступлении холодов один за другим погибли от бескормицы. Второй раз оленей попробовали перегнать зимой от ненцев, с другой стороны Енисея, когда река встала. Во время двухнедельного перегона почти все маленькое стадо ушло к «дикарю» - дикому оленю. «Раньше-то мы пускали своих оленей поперек стада «дикаря», и наше стадо увеличивалось на несколько десятков голов. Домашние никогда не уходили», - говорит Леня Костеркин, сын знаменитого шамана Тубяку. «А ты стал бы сейчас пасти оленей в тундре, зимой, в 50градусный мороз?» — я задавал этот вопрос почти всем молодым людям в поселке Усть-Авам. Большинство отрицательно качало головой: «Нет, слишком тяжелая работа. Сейчас никого привычного к ней не осталось кому охота по многу месяцев спать в снегу и терпеть всякие лишения...» Но несколько человек с готовностью согласились: «В поселке сейчас совсем плохо становится. Зимой не на что бывает уголь для отопления купить. Вот прошлой зимой мы с отцом дом заперли и жили в балке, на охотничьей точке, в 70 километрах от поселка. Были бы у нас олени, хотя бы десяток, мы бы ушли кочевать... охоти лись бы... Наша-то точка уже совсем истощилась». При участии Севьяна Вайнштейна