«Кто соблазнит малых сих...»

Формально понятие «малый народ» чисто количественное: порог численности, ниже которой народ считается малым, в разных странах различен. В России, к примеру, малым (или, как принято выражаться в официальных документах, «малочисленным») народом может считаться этнос, насчитывающий менее 50 тысяч человек - цифра, превышающая население некоторых независимых государств (народ, обладающий национальной государственностью, не считается малым никогда). Правда, отнесение того или иного народа к малым не происходит автоматически при обнаружении, что его численность упала ниже роковой цифры. Нужно, чтобы правительство приняло специальное постановление о включении данной этнической группы в государственный реестр малочисленных народов.

При строгом применении такого подхода принадлежность этноса к малым народам не зависит ни от его уклада, ни от компактности проживания и традиционных занятий. Малыми народами, в частности, считаются караимы, не имеющие собственной этнической территории. Однако обычно этот термин применяется к более определенному типу этносов: под ним подразумевают народы, целиком или значительной своей частью существующие за счет «традиционных» занятий. К таковым относятся обычно промыслы присваивающей экономики (охота, рыбная ловля, собирательство и т. д.), а также наиболее архаичное пастбищно-кочевое скотоводство. Наконец, почти всегда подразумевается, что малые народы это народы, находящиеся под непосредственной угрозой исчезновения.

Можно сказать, что вся история че- ловечества - или, по крайней мере, вся известная это история исчезновения малых народов. Преднамеренный ге- ноцид был обычным итогом межпле- менных войн (достаточно вспомнить приведенные в книге Чисел упреки Моисея израильским воначальникам, оставившим в живых женщин побежден ного племени) и завоевательных походов древних империй. Более поздние завоеватели от Александра до европейских колонизаторов XIX века не ставили себе целью уничтожение покоренных этносов. Однако все модусы взаимодействия малого народа с большой и активной цивилизацией - торговля, вассальная зависимость и даже просто тесное соседство - вели к разру шению его традиционного уклада жизни, в основе которого лежала абсолютная цельность, несовместимая с альтернативами и личным выбором. Кроме того, практически все «большие»> цивилизации рассматривали «отсталые» племена как варваров и дикарей, не признавая за их культурой никакой самостоятельной ценности и в той или иной степени осуществляя экспансию элементов собственной культуры. Представление о ценности любой самобытной человеческой культуры, о том, что каждый этнос есть неповторимый вариант человеческого общества, получили распространение только во второй половине XX века. По иронии судьбы именно этом веке дальнейшее существование каких-либо малых народов оказалось под угрозой, так как в течение именно нашего столетия на планете практически не осталось ни «ничьих» земель, ни племен, избежавших более или менее постоянного контакта с глобальной цивилизацией.

Проблему сохранения малых народов часто считают аналогичной проблеме сохранения редких и исчезающих биологических видов. Между ними действительно много общего (от общей идеологии ценности разнообразия и сбе режения невоспроизводимого до того, что обе проблемы принципиально неразрешимы без сохранения среды оби тания тех и других). Однако первая имеет специфические особенности, делающие ее куда труднее второй. Во-первых, любое племя и любой его представитель обладают собственными правами (исключающими возможность манипуляций, подобных тем, что проводят с дикими животными их исследователи и защитники) и прежде всего правом самостоятельно решать собственную судь бу. Во-вторых, редкий зверь, живущий в вольере зоопарка, все равно остается представителем своего вида и носителем уникального генофонда. Он может участвовать в размножении, и его потомки, будучи выпущены в свою естественную среду, имеют шансы занять там свою эКОлогическую нишу и вновь зажить жизнью своих диких предков. (Именно так в нашем веке был возвращен из небытия, например, европейский зубр, полностью истребленный на воле.) Человек же, ушедший из своего племени в «большую» цивилизацию, джеклондоновский Ситка Чарли, может в лучшем случае быть источником информации о культуре своего народа, но никак не ее носителем. Даже для него самого возможность вернуться впоследствии к племенной жизни достаточно проблематична, а для его рожденных вне племени детей ее нет вовсе. Так что если однажды существование народа будет прервано, оно уже не возобновится никогда. Наконец, в-третьих, если популяциям редких животных достаточно было бы обеспечить неприкосновенность существования, то человеческие общества имеют свойства развиваться, и искусственное удержание их в том состоянии, каком их обнаружили первые исследователи, не может считаться идеальным решением задачи. Универсального же способа обеспечить народу самобытное развитие, не изолируя его в то же время от остального человечества, пока не предложено. Б.Ж.