Гастарбайтеры языка

Языка на иностранные словечки, из-за которой мы, как малые дети, тащим в рот всякую гадость. Еще ладно, когда чужое слово приходит с новым понятием - не переводить же, как Карамзин, иноязычные словечки по частям (тем более, что запросто может не получиться: ньюсмейкер превратится в значащего совсем не то новодела. реанимация -в какое-то непонятное переодушевление, а инаугураЦИЮ ОДНИм словом и вовсе не перевести). Но ведь часто нахальный чужак лезет на место, у которого есть законный, живой и злоровый владелец. Вот, скажем, вошел в последние годы в наш ЯЗЫК имидж (уже и родственничков за собой потащил имиджмейкер. имидж-реклама и т. д.) а чем он. спрашивается, лучше лавно существующего в языке образа, Однако при более внимательном рассмотрении выясняется. что тут еще неизвестно, кто кого обижает. Взять хотя бы ту же пару имидж - образ: ведь первое из них заменило второе далеко не Во всех его значениях. Можно даже сказать только в тех, в каких почтенному русскому слову образ неловко было и употребляться. Имидж это образ искусственно созданный и не то чтобы заведомо ложный, но совершенно не обязанный соответствовать хоть чему-то в действительности. Вот этот-то малопочетный смысл абориген образ и уступил гастарбайтеру имиджу. сохранив за собой иные, более престижные значения. Примерно те же отношения связывают и многие другие русские слова с их как бы непереведенными иностранными синонимами. Личность — это нечто яркое и неординарное, это звучит гордо, а если нужна нейтральная стилистическая окраска, то лучше сказать индивидуум или персона (последнюю можно употребить еще и в ироническом смысле). Писатель это творец, пророк и учитель народа, а если речь идет о человеке, зарабатывающем на жизнь составлением текстов безотносительно к масштабу дарования, то это литератор. Битва это нечто серьезное и драматичное, даже если говорится в переносном смысле, а выбор слова баталия означает, что говорящий относится к обозначаемому им конфликту с иронией. Гонор - качество совсем иное, нежели честь. О паре разведчик шпион как-то уж и напоминать неловко.

На что несерьезно слово призрак - обозначаемого им объекта, быть может, и вовсе в мире не существует. Но все же и оно както реальней, солидней импортного фантома (привет толстовскому Рыбаренке!) - им обозначают только то, чего уж точно нет, даже если считать, что вообще-то привидения существуют.

А. к примеру, слово контора само гастарбайтер, но поселилось в наших краях давно, обзавелось авторитетом, и заниматься своей основной работой - обозначать помещение для умственной и бумажной работы — ему прискучило. И вот обязанность эта спихивается на только что прибывшего из английского языка новичка офис. А контора предпочитает теперь означать (пока только в разговорном языке, но лиха беда начало) собственно фирму или организацию (обыкновенно ту, в которой трудится говорящий).

Есть, пожалуй, только ОДИН пласт лексики, где все обстоит наоборот: названия криминальных и прочих социально не одобряемых занятий. (Собственно, тут тоже все как у людей известно же, что в легальной сфере иммигранты занимаются всякой черной работой и медленно выбиваются в люди, зато преступный бизнес прибирают к рукам моментально.) Рэкетир звучит куда благопристойнее вымогателя, киллер явно профессиональнее убийцы (а тем более - мокрушника), и даже давно обрусевший бандит серьезнее и солиднее исконного разбойника, которому в утешение осталась только его роль в фольклоре. А поскольку в русском мировоззрении набивание мошны явно ближе к занятиям криминальным, чем к достойным, то и коммерсант с бизнесменом куда респектабельнее купца.

В общем, пусть иностранные слова лезут к нам и дальше. Черной, скучной, неблагодарной работы в нашем языке хватит на всех.