Без крайностей

В конце XIX века утихли прежние споры о значении науки. Никто и не сомневается в том, что именно ее достижения привели к созданию современного мира. Предмет мировой дискуссии - как сделать так, чтобы современные технологии приносили меньше вреда. В России, правда, больше спорят пока о другом сохранилась ли наука после перестройки и ре

форм.

Поскольку об этом преимущественно говорят политики, понять что-либо невозможно. Меня же мучают сомнения, а было ли наукой то, что погибло, и погибла ли в самом деле наука. В свое время мне довелось поработать в нескольких институтах. Про один из них могу сказать, что если бы он исчез с лица земли вместе со всем своим персоналом, то этого никто бы и не заметил. В скобках замечу, что ничего с этим храмом мудрости и знания и по сю пору не сделалось. К сожалению. Как тратил деньги налогоплательщиков, так и тратит. Что же касается менее бесполезных научных заведений, то, насколько мне известно, ни одно из них не «пошло ко дну», хотя трудностей испытало немало.

Неверны или во всяком случае уже неверны разговоры о повальном бегстве ученых. Статистика говорит, что научные работники составляют среди эмигрантов небольшую часть менее двух процентов, что ниже их доли в обществе. И вообще не стоит драматизировать процесс переезда ученых из одной страны в другую. Ученые мужи имеют тенденцию возвращаться, причем с большим опытом и знаниями, чем до отъезда. Один математик, например, человек прямо-таки выдающихся способностей, совершил целое кругосветное путешествие: начал с работы в японском университете, затем переместился в США, оттуда в Мексику и, наконец, снова оказался в одном из российских университетов. Могу свидетельствовать за время этого странствия из талантливого провинциала он превратился в исследователя мирового уровня. Изменился сам строй его мышления. Наконец, не стоит забывать, что наука вещь всемирная, и не так уж в конечном счете важно, где делается открытие. Важнее, сможем ли мы его использовать.

В общем, положение дел в науке не стоит обсуждать на политическом митинге. При более пристальном и менее эмоциональном взгляде, чем у нервных политиков, открывается не лишенная сложностей, но довольно оптимистическая картина жизни российской науки.