Поэзия

дован Караджич.

Поэзия

Однажды очень давно, вспоминает черногорский поэт из Сараева Еврем Бркович, ненастным осенним вечером я одолжил студенту Радовану Караджичу шерстяной свитер. В знак благодарности начинающий поэт прочел несколько своих стихов из только что вышедшего сборника «Сумасшедшее копье».

Уже обласканный славой Бркович оценил его весьма высоко и посоветовал юному коллеге посвятить себя творчеству. «Тогда я и подумать не мог, что толкаю на авантюру не великого поэта, а великого преступника», - говорит Еврем Бркович. Что же касается свитера, то Бркович, возможно, вспомнил о нем летом 1994-го, когда демонстративно возвращал в оргкомитет сербской литературной премии «Ристо Раткович» свой лауреатский диплом в связи с тем, что одновременно премия была присуждена и Караджичу...

Последний сборник стихов Радована Караджича «Славянский гость» увидел свет примерно в то время, когда поэт стал президентом, в середине 1992 года. С тех пор времени для серьезных занятий лите ратурой у лидера боснийских сербов явно не хватает: иной раз он даже смущенно признается журналистам, что был бы рад вернуться в объятия Евтерпы и Полигимнии. Но дела государственной важности не отложишь!

«Славянский гость», кстати, принес Караджичу еще одно профессиональное отличие литературную премию им. Михаила Шолохова, врученную «сербскому брату» летом 1994 года Российским союзом писателей. «Мы также изучили более ранние стихи Радована Караджича, гласил вердикт патриотически настроенного оргкомитета, — и пришли к выводу, что его поэзия гуманистична и исполнена славянского духа».

Во время этой поездки в Москву Караджич, которого, кстати, тогда нигде больше не принимали, удачно совмещал приятное с полезным: любители футбола увидели его в красно-белом «спартаковском» шарфе в почетной гостевой ложе «Лужников» рядом с Владимиром Жириновским. Страсть к футболу у лидера боснийских сербов тоже давняя: он не только заядлый болельщик, но и, кроме того, в предвоенные годы проводил психологические консультации с игроками клуба «Сараево». Теперь на стадионе, где прежде выступала эта команда, огромное кладбище.

Всякий настоящий поэт должен написать за свою жизнь хотя бы одно апокалиптическое стихотворение: в 1988 году в творении под названием «Я чувствую, как рождается несчастье» Караджич предсказал вселенский пожар в Сараеве. Что позволило местным недоброжелательным критикам уподобить его Нерону (на Западе его, как правило, сравнивают с Геббельсом и Мао Цзедуном).

Что касается «славянского духа», то ни в Загребе, ни в Сараеве в стихах Караджича его, понятно, не чуют тамошние литературоведы цитируют в основном те его строки, которые дополняют выстроенный хорватской и мусульманской пропагандой образ палача. Впрочем, поводы для такого рода рецензий в избытке дали и Караджич-политик, и Караджич-поэт. Вот что, например, писал он в стихотворении «Человек из пепла», которое многие рецензенты называют программным: «Умирает март, сходит на нет поп-арт, Смерть видит цель и снова выходит на старт, Но человек, который боится всего, - живой, Хотя весь мир и повернут к нему спиной...» Гаагский трибунал обвиняет в совершении военных преступлений, сильнее «подставить» себя, кажется, и не мог: «Я сгораю, как сигарета, в нервных скривленных губах, и пока меня ищут повсюду жду в безумье последней зари шанс покинуть сей мир.

Дай мне шанс, о, Спаситель, на этой заре бросить бомбу свою ВОН В ТОГО Одинокого человека!»

Психиатрия

Стихи, однако, не используешь как улику на судебном процессе. Поэтому вопрос о том, «бежит ли Караджич от своих преступлений в высокое искусство», который себе и всем остальным задал один из исследователей его поэтического и политического пути, так и повис в воздухе. Впрочем, с юридической точки зрения употреблять понятие «преступление» для квалификации действий президента Караджича столь же проблематично, как и выстраивать линию обвинения на основе его поэзии.

Политическая ответственность за развязывание войны, стоившей жизни 200 тысячам человек и неизмеримых людских страданий одно, а уголовная ответственность за конкретные действия — совершенно другое. По пункту первому Караджича можно сажать хоть сейчас - впрочем, рядышком с прочими постюгославскими президентами, которых наберется добрый десяток. Второй же пункт как раз и является предметом дискуссий, замешенных на интересах великих держав. Быть может, в Гааге и удастся установить, где проходит грань между политикой и правом.

Политик Караджич убил Караджича-поэта. В оценке его творческого наследия ни один из литературных критиков никогда не сможет отрешиться от его политической ауры. На надгробном камне Радована Караджича наверняка высекут не сентенцию из его лучшего стихотворения, а некое политическое заклинание, что-нибудь вроде такого: «Сербы могут жить без хлеба, но не могут жить без государства».

Один из поклонников психоделической лирики Караджича автор предисловия к «Славянскому гостю» Райко Петров Него заявил однажды: «Серьезно поэзию Караджича еще никто не читал».

Любопытно, что примерно так же о нем как о политике сказал с трибуны съезда СДП «товарищ по партии», выдвигавший Караджича на пост председателя: «Значение деятельности Радована Караджича для сербского народа по достоинству оценят лишь будущие поколения».

Что ж, лицом к лицу лица не увидать. Может, именно поэтому боснийским сербам сейчас смотреть на дела его рук не так страшно. Хорватия - Босния.