Забурившиеся

В Музее архитектуры открыты выставки типичных представителей сталинского зодчества Андрея Бурова и Степана Сатунца

Однако посетителю выставки не стоит ждать продолжения леворадикальной утопии - кина не будет. (И в буквальном смысле тоже: видеопроекцию «Старого и нового» показывали только на вернисаже. Уже на следующий день специально придуманный экран-простыня безжизненно болтался посреди зала.) Второе название эйзенштейновского фильма «Старое и новое» - «Генеральная линия». Так вот, Андрей Буров колебался вместе с генеральной линией партии и с начала 30-х от «нового» повернулся к «старому», более того, забурился в него. В то время советская архитектура вспомнила о завете Ленина настоящему коммунисту «обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество». В 1933 году создается Академия архитектуры, и Буров, бывший вхутемасовец, ученик отца конструктивизма Александра Веснина, поступает в аспирантуру Академии - кажется, не для того, чтобы продолжить образование, а чтобы изменить сознание. Он отправился в учебную поездку по «святым местам» Италии и Греции. (Путевые зарисовки можно найти на выставке.) Вариации на тему античных дворцов и ренессансных палаццо с их колоннадами, арками, рустами (выпуклыми облицовочными камнями), майоликовыми плитками, орнаментами и декоративными украшениями угадываются в построенных по проектам Бурова жилых домах на улице Горького и Большой Полянке, в как бы приставленном к основному зданию фасаде Центрального дома архитекторов, а также в нереализованных помпезных проектах аэровокзала (гуси-лебеди по углам крыши) и панорамы «Штурм Перекопа» (колесница над входом). Становится очевидным, что многими своими нелепостями сталинская архитектура обязана священной триаде «Греция - Рим - Ренессанс». Вернее, интоксикации ею, случившейся у советских академиков.

Буров жадно впитывал и другие традиции. Так, в 1937-1938 годах он реконструировал (вернее, переделывал) интерьеры Исторического музея, как бы пытаясь припасть к древнерусским корням. (Заметим, его друг Ле Корбюзье мечтал Исторический музей взорвать ко всем чертям - как образец «псевдорусской» пошлости.) Но самое феерическое последствие «культурного отравления» Бурова — оставшийся на бумаге проект монумента «Сталинградская эпопея», намек на погребальные курганы и храмы Древнего Вавилона. Это «пирамида-зиккурат» высотой 150 метров с длиной основания 236 метров. 19 ступеней из стекла и стали с вечным огнем на верхушке. Особую пикантность монументу придают руки с автоматами, торчащие из пирамиды вроде светильников. Эскизы этого языческого шедевра занимают на Выставке самое почетное место, хотя рядом висит извиняющийся текст о том, что зиккурат «несвойствен» эстетике Бурова.

Все-таки свойствен. Неслучайно над другой частью «Сталинградской эпопеи»проектом яйцеобразного «Храма Славы», Буров работал вместе с любимым учеником Степаном Сатунцем. Его выставка к 90-летию со дня рождения, открывшаяся одновременно с выставкой учителя, поменьше, но повеселее. «Архитектор праздника» Сатунц, вероятно, благодаря южной жизнерадостности строил все больше цирки, а также кафе, стадионы, даже завод шампанских ВИН. Тот же сталинский историзм-академизм с его провинциальной пошлой чрезмерностью, но как-то безопасней.

Да и другом Ле Корбюзье и Эйзенштейна Сатунц не был. За него не так обидно.