[Без Заголовка]

Андрей Константинович Буров, скончавшийся в 1957 году, до сих пор нежно любим нашими архитекторами и архитектуроведами. Восторженные речи на открытии выставки к 100-летию со дня его рождения произносили часа полтора. Газетные обозреватели, отзываясь на экспозицию в Музее архитектуры, соревновались между собой в славословиях юбиляру. «Нам следовало бы установить культ Бурова», пишет один. «В архитектурной среде существует культ Андрея Бурова», парирует другая, именуя своего героя «ярчайшим и умнейшим человеком».

Тем более странно, что мемориальная выставка «культового» зодчего небрежна, хаотична и скучна для непосвященных. Ну, выцветшие архитектурные планы, почеркушки эскизов, одинокий стенд с личными вещами. Тягостное впечатление остается еще и потому, что в сущности перед нами очередная история про бывшего авангардиста 20-х, ставшего соцреалистом в 30-е.

Впрочем, экспозиция в МУАРе открывается достаточно бодро - с напоминания об участии члена конструктивистского «Общества современных архитекторов» (с характерной - жалящей — аббревиатурой ОСА) Андрея Бурова в одном из киноэкспериментов Сергея Эйзенштейна - филь ме «Старое и новое». Для этой гениальной агитки Буров выстроил минималистские (как сказали бы сегодня) декорации полностью механизированной идеальной фермы. Фотографии, развешанные в музее на вытянутой ажурной конструкции, в которой при желании можно угадать намек на какое-нибудь полупрозрачное сооружение конструктивистов, запечатлели Бурова с Эйзенштейном, исполнителями ролей (между прочим, настоящими колхозниками), операторами. И чем-то внешне похожим на Бурова великим архитектором ХХ века Шарлем Эдуаром Ле Корбюзье, приехавшим на съемки. Декорации привели Корбюзье в восторг.