Спасительная бомба

ния американской бомбы Сталин испугался так, что зарплаты у нас выросли чуть ли не в четыре раза. Я был зав. сектором, простым доктором, а зарплата у меня была, как у министра. Нам платили больше всех в стране. Пусть там, за границей, кто-то живет много лучше нас, но мы тут были первые - это очень грело душу. Но у всякой медали есть оборотная сторона как раз тогда полезли в академики не очень стоящие ученые...

Из буржуев Лекция Зигмунда Фрейда «Евреи и смерть» начинается с такого анекдота: к раввину прибегает женщина в слезах: «Ребе, ребе, мой мальчик упал со стремянки». - «Погоди, женщина, - перебивает ее раввин, скажи мне сначала, как мог еврейский мальчик попасть на стремянку». Конечно, в благополучной еврейской семье московского инженера как-нибудь проследили бы, чтобы мальчик не «забрался на стремянку». Но родился Гинзбург в 1916 году и уже не во власти родителей было оградить его от реальности, а она в то время была чудовищной.

Моя мать умерла от брюшного тифа в 1920 году, я ее практически не помню. В моей памяти осталось несколько картин этого времени. Едет телега, возчик идет рядом, а на телеге гробы, один свалился и из него вывалилось тело. Другое воспоминание. Уже не страшное. Отец то ли купил, то ли выменял кусок парного мяса. А оказалось, что это собачина.

Пускать в школу тихого интеллигентного мальчика отец боялся. До четвертого класса Гинзбурга учили дома, благо, было кому.

- Я думаю, это было неправильно. Школа, в которой я потом учился, оказалась совсем не такой плохой. Бывшая «французская» гимназия, старые учителя. А из-за того, что я с четвертого класса начал и доучился только до седьмого, у меня потом всю жизнь были проблемы с математикой. Ведь родить идею - это полдела. Ее же надо потом обсчитать.

После седьмого класса для мальчика из «буржуйской» семьи был один путь - на производство или в ФЗУ. Гинзбург, который уже тогда решил стать физиком, устроился работать лаборантом готовил для студентов опыты и за три месяца самостоятельно прошел программу трех последних классов средней школы.

В 1933 году впервые после Гражданской войны был объявлен открытый конкурс в МГУ (до того в университет принимали только по путевке). Гинзбург подал документы, прошел на заочный, с которого через год перевелся на дневной.

- Я закончил в 38-м и остался в аспирантуре. Но надвигалась война, и отсрочки от армии были отменены. Меня призвали. Помню, когда в военкомате заполняли на меня документы, в графе «специальность» записали «эспирант», видимо, по ассоциации с модным тогда языком эсперанто. Прослужил я недолго видно, вышел какой-то указ физиков в армию не брать. Если 6 меня тогда не демобилизо вали, вряд ли я бы сейчас с вами разговаривал. Из моих товарищей, попавших в те годы в армию, войну пережили немногие.

Перед самой войной Гинзбург защитил кандидатскую и был принят в теоротдел ФИАНа. Осенью 41-го институт был эвакуирован в Казань. Там в 1942-м Гинзбург защитил докторскую диссертацию, там же на волне общего энтузиазма вступил в партию.

По окончании войны он, продолжая работать в ФИАНе, занял кафедру радиофизики в Горьковском университете и стал жить на два города. Все шло как нельзя лучше, но началась кампания борьбы с космополитизмом.

- Как член партии мог потерять классовое чутье и жениться на ссыльной (женой Гинзбурга стала Нина Ивановна Ермакова, отбывавшая ссылку в Горьком)? Да еще вдруг стало важно, что я еврей. В день моего рождения - 4 октября 1947 года меня заклеймили в «Литературной газете» как космополита и низкопоклонника. Статью, которая называлась «Против низкопоклонства», инспирировал один деятель - Дмитрий Иваненко. В ней меня обвиня ли в том, что я ссылаюсь только на западные работы, а труды наших ученых (этого самого Иваненко) игнорирую. Мое имя стали трепать по всем газетам. Письмо в мою защиту одиннадцати видных советских физиков не возымело действия. Высшая аттестационная комиссия не утвердила меня в звании профессора, а в ФИАНе меня вывели из ученого совета. Словом, я ждал ареста. Но меня спасла... водородная бомба.

Спасительная бомба Две главные идеи, легшие в основу конструкции первой советской водородной бомбы, были предложены питомцами Тамма Сахаровым и Гинзбургом.

Принцип бомбы был известен: надо сжать и нагреть до колоссальных температур водород (вернее, его изотоп), после чего начнется термоядерная реакция с колоссальным выделением энергии. Понятно было, и как нагреть водород с помощью ядерного взрыва. В одном из самых продвинутых вариантах конструкции атомный заряд помещался в центр сферы, наполненной водородом. Сахаров предложил заключить эту сферу в свинец, а Гинзбург придумал заменить водород металлом литием, который под действием нейтронов, получающихся при взрыве атомного запала, выделяет тритий (изотоп водорода). Водородную бомбу Советский Союз испытал первым.

— Я не могу сказать, почему Курчатову разрешили включить Тамма, бывшего меньшевика, в группу, работавшую над бомбой. Видимо, начальству вся эта затея казалась безнадежной и потому к ней допускали и людей с «дефектами». Наверное, и меня тоже поэтому.

Широкий подход Почему-то бытует мнение, что в отличие, например, от математиков физиков, которые бы знали всю физику целиком, не бывает. Это не так. По-настоящему хороший физик не может не знать всю физику, даже если специализируется в какой-то узкой ее области. Но лишь у единиц вся физика есть узкая область их обширнейших знания и интересов. Гинзбург из таких.

- Слухи о моем «всезнании», сильно преувеличены. И в физике, и в математике есть люди с очень узкими интересами и знаниями, а другие предпочитают широкий подход. Я физику люблю, и принадлежу к числу людей с широким подходом.

Подход Гинзбурга широк настолько, что включает практически все области современной физики и астрофизики. Собственно этой науке он посвятил всю жиЗНЬ без остатка. Если выдавалось 15 минут или полчаса свободного времени, он употреблял их на то, чтобы придумать и описать какой-нибудь «эффектик», это развлечение он называл «мозговыми атаками». Один такой «эффектик» лег в основу теории распространения радиоволн в атмосфере, другой – привел к догадке о сверхтекучести в нейтронных звездах. Правда, после 60 «эффектики» стали придумываться гораздо хуже.

Что недоделано доделать!

В последние годы Гинзбург любит вспоминатъ совет одного из своих учителей - Леонида Исааковича Мандельштама: «Пока вы молоды, занимайтесь физикой, конкретными задачами. А вот лет в 60-65 придет время для философии, истории науки...» В последнее десятилетие Виталий Лазаревич много пишет, занимается общественной деятельностью, даже успел недолго походить в политиках в 89-м был депутатом Съезда народных депутатов СССР. Сейчас он увлечен работой в созданной в Академии по его инициативе Комиссии по борьбе со лженаукой.

- Передний край науки отодвинулся уже так далеко, что простому человеку его почти и не видно. Когда человек слышит что-нибудь вроде «ученые доказали...», TO готов поверить во что угодно. И не понять ему, что может быть, а чего быть не может. К примеру, в последнее время много говорят о так называемых торсионных полях. Якобы они нарушают локальный принцип эквивалентности - основу общей теории относи тельности. Есть даже академики, которые утверждают, что эти поля как раз и есть пресловутое биополе и их можно создавать в лабораториях. Действительно, гипотеза о существовании таких полей имела под собой некоторые основания, но теперь доказано, что их нет. Бессмысленно тратить снова и снова миллионы рублей на их поиски, отбирая деньги у тех, кто занимается на самом деле важными проблемами.

Итоги своей работы Гинзбург подвел в небольшой брошюре с провокационным названием «Недодумано, недоделано». Один из сотрудников теоротдела ФИАНа, руководитель большого исследовательского коллектива Борис Волков, раздал брошюру своим сотрудникам с шутливой резолюцией «додумать, доделать!» ФОТО РУСЛАНА ЯМАЛОВА