Темнота по-британски

«Мама знает?» - спрашивает отца двенадцатилетний паренек Майкл, подглядевший через щелку в стене амбара, как его папа-киллер зарабатывает на хлеб. «Мама знает, что я люблю мистера Руни, отвечает отец, мистер Салливан по прозвищу Ангел смерти. Когда у нас не было ничего, он дал нам жизнь».

Через несколько дней сын этого самого мистера Руни, «крестного отца» ирландских гангстеров, заберет обратно счастливую жизнь семейства Салливанов. Мать и младший брат Майкла будут расстреляны в упор, а сам Майкл с отцом, взяв из мертвого дома лишь автоматы, отправятся в долгое и опасное путешествие по шоссе войны. Впереди их ждут только дождь, слякоть и рутинная, не приносящая облегчения, месть «семье» за семью.

Эта мрачная гангстерская драма «Проклятый путь» Сэма Мендеса - оказалась, пожалуй, самым большим разочарованием Венецианского кинофестиваля. Не то чтобы от режиссера ждали бомбы, а получили игрушечную шутиху. Скорее наоборот. Ждали фейерверка - а взорвалась бомба. Но бомба необычная. Вакуумная. От взрыва которой образуется не рой стальных осколков и не стена огня, а пустота. Ощущение растерянности и недоумения. В результате в Венеции Фильм получил «дырку от бублика» именно так стоит расценивать несколько секунд удивленного молчания после премьерного показа и номинацию на «Золотого льва».

Вообще-то Мендес - режиссер театральный. Закончил Кембридж, ставил Шекспира в Королевском шекспировском театре, В 1992 году стал художественным руководителем лондонского Donmar Warehouse. Дебют Мендеса в кино, «Красота по-американски», удостоенная пяти Оскаров, была для 90-х примерно тем же, чем мюзикл «Волосы» для 60-х. Веселым номером под занавес, комедией положений, окончательно закрывающей тему очередного потерянного поколения «поколения икс». Неимущее и расхристанное «иксерство» в кино, которое началось безнадежно мизантропическими драмами Гаса Ван Сента, завершилось изящной «Красотой», вышедшей на экраны в 1999 году, то есть ровно к концу десятилетия.

По инерции от гангстерского фильма Сэма Мендеса ждали того же высокого искусства, оформленного как массовое зрелище, своевременного и ироничного, как «Красота». Сценарий «Проклятого пути» основан на популярной серии комиксов Макса Аллена Коллинза, посвященных будням гангстеров 30-х годов. Обращение к этой теме обычно подразумевает жанр «черного» фильма, так называемого нуара. Классические нуары это мрачные гангстерские и детективные ленты 30-40-х годов, часто снятые по мотивам так называемых крутых американских детективных романов: «Лицо со шрамом», «Мальтийский сокол», «Большой сон», «Двойная страховка». Ключевое слово для описания сюжетов фильма-нуара «мутный». Детали интриги там обычно так же неразборчивы, как мелкие предметы на заднем плане. История петляет, раздваивается, перебивается обратными кадрами и течет черт знает куда. Определить, на чьей стороне тот или иной значимый персонаж, совсем не просто 1 в душе любого «темного» сыщика обычно идет перманентная борьба между долгом и чувством, и можно только гадать о том, что же победит в итоге. Вдобавок сбор улик, погони и перестрелки в классическом нуаре обязательно разбавлены любовной линией. В общем, всего очень много совсем как в жизни.

Эдип в макинтоше Предполагалось, что «бандитская» тема новой картины (сам режиссер посвятил «Проклятый путь» «великим гангстерским фильмам 30-х, 40-х и 70-х») и театральное «происхождение» Мендеса в сумме дадут кровавую шекспировскую трагедию, стилизованную под какого-нибудь «Мальтийского сокола». Воображение рисовало Макбета в сером макинтоше, аккуратно, чтобы не поскользнуться, идущего по покрытому стреляными гильзами полу.

«Проклятый путь» действительно сде лан с оглядкой на стилистику «черного» фильма. Тусклое освещение, диалоги, состоящие почти сплошь из афоризмов, ненастная погода, мокнущие под дождем угрюмые мужчины в мягких шляпах - всей этой мрачной фактуры в картине Мендеса предостаточно. К примеру, в эпизоде финальной дуэли между Салливаном и мистером Руни холодной дождевой воды выливается больше, чем во всех картинах этого жанра, вместе взятых. Так что нарушение Мендесом черно-белой традиции классического нуара - «Проклятый путь» снят в цвете - совершенно незаметно в полумраке бандитских «малин» и комнат придорожных отелей.

Куда существеннее другая сюжетподмена, которую Мендес провел под грохот автоматных очередей и рев автомобильных моторов. История, рассказанная в «Проклятом пути», не имеет ничего общего ни с классическим «черным» фильмом 30-40-х, ни даже с американским гангстерским кино 70-х (Скорсезе, Де Пальма), которое охотно перенимало формы нуара и наполняло их новым, уже не мутным, а пронзительным и актуальным содержанием. В это время вооруженные револьверами киногерои без определенных занятий искали на злых улицах уже не столько деньги, сколько Бога.

Фильм Мендеса кристально ясен и Минималистичен, он смотрится на одном дыхании, как «правильный» голливудский экшн. Но не трогает зрителя. Из черно-белых картинок, из немногословного «крутого детектива» Мендес сотворил античную трагедию, превратив одномерность в лаконичность, а предсказуемость в обреченность. Мир «Пути» замкнут и однороден (даже детские книжки, которые читает Салливан-младший, - это исключительно криминальное чтиво). Картонные персонажи стали масками, силуэтами, смиренно бредущими по пути, уготованному им безжалостным бандитским фатумом. Судьба есть судьба, и зритель в зале может быть уверен - никто из героев не доживет до конца сеанса.

Публике, привыкшей к тем старым классическим гангстерским историям, смотреть все это по меньшей мере странно. Посвящение любимым фильмам приняло у Мендеса довольно эксцентричную форму. Вытаскивая из нуара его скелет и мышцы - атмосферу зыбкости и тревожности, маргинальность персонажей (и как следствие неопределенность сюжета) и социальную проблематику, - он буквально занялся таксидермией. Сделал чучело из трупа «большого стиля».