Провинция

МЫх вдохновенных соловецких палачей - Дмитрия Успенского. Принять их он отказался, но в булочную все же выходил. Через полвека после упразднения СЛОНа он идет с кошелкой по проспекту Мира - мирный, благополучный пенсионер в пиджаке с колодкой орденских планок. Как там насчет возмездия? На этом надломилась бы такой невозбранный разгул, такое выставление на позор и осмеяние нравственных основ жизни, руководи миром верховная благая сила. Каленым железом выжигаются из обихода понятия любви, сострадания, милосердия - а небеса не разверзлись... Если до этого внезапного озарения или помрачения? - обрубившего крылья надежде, я со страстью, усиленной гонениями, прибегал к тайной утешной молитве, упрямо держался за веру отцов и бывал жертвенно настроен, то после него мне сделалось невозможным даже заставить себя перекреститься». Вопрос, который если и ставить то здесь, на Соловках. Миф об особой безгрешности этой земли поразительным образом противостоит явленному и вопиющему здесь греху, лишний раз доказывая, что легенда убедительнее правды.

Офицер Георгий Осоргин мог еще ничего не предвидеть: «Отправляют на Соловки. На Соловецкие острова! Чистое небо, озера... Святыни наши. Ходить ведь буду по какой земле? На ней отпечатки стоп Зосимы и Савватия, митрополита Филиппа». Не мог предвидеть, но мог вспом нить о страшной смерти Филиппа блестяще образованный Осоргин, обреченный лечь в землю с отпечатками святых стоп. Вряд ли не знал о СВИ репом подавлении Соловецкого восстания При швин, когда писал в 1908-м: «В этой светлости как бы нет греха... Эта природа как бы еще не доразвилась до греха». Впрочем, подобные слова он произносил и в 1929-м. Юрий Бродский рассказывал, что практически никто из встреченных им соловчан не проклинал сам остров. Вот и у Волкова, утратившего здесь веру, вырывается: «Несмотря на то, что место смирных монахов и просветленных богомольцев заступили разно шерстные лагерники и свирепые чекисты, что... на развалинах скитов и часовен воздвигали лоб ное место для всего народа - душа и сердце про должали испытывать таинственное влияние вершившейся здесь веками жизни... несмотря ни на что!» Есть в существовании такого мифа нечто совсем беспросветное, на пределе отчаяния, когда надежды нет ни на что живое, и только тается цепляться за саму землю - камень, песок, перегной. Твердь наделяется признаками плоти, плоть обретает дух. Реальность исчезает, торже ствует миф, жить легче. Смесь незнания, наивности, доброжелательства, простодушия, цинизма, эгоистичности в словах художника Михаила Нестерова, который, напутствуя знакомого, получившего соловецкий срок, сказал: «Не бойтесь Соловков. Там Христос близко».

Ближе всего, исходя из евангельской истории и соловецкой географии - на Голгофе. Так называется гора на Анзерском острове, куда идти на катере три часа, огибая весь Большой Соловецкий с запада, так что долго-долго, две трети пути, видна Секирная гора. Причала на северном берегу Анзера нет, пересаживаемся в лодку и выходим по валунам в тундру.

«Суровый лиризм» (Горький) архипелага явственнее всего на Анзере. Еще - на Заяцких островах. На Зайчики попадаешь, минуя Песью луду и Бабью луду - островки при входе в бухту Благополучия. С паломнических кораблей там неполиткорректно высаживали собак и женщин: посещать монастырские церкви женщины могли, но ночевать на острове запрещалось. И в лагере их было немного, не больше десяти процентов.

Берег Большого Заяцкого - тоже тундра, занимающая одну двадцатую архипелага. Черные ягоды вороники, мышиный горошек, кусты рябины и можжевельника, березки по пояс, пятнистые валуны, как яйца невиданных перепелок. Здесь неразгаданные лабиринты - спирали камней, выложенные кем-то зачем-то четыре тысячи лет назад. Начинается дождь, туристы раскрывают пестрые зонтики, натягивают ядовитых расцветок накидки с капюшонами. В тон тундре остается лишь мальчик-экскурсовод, по лицу его текут струи, голос звенит, перекрывая шум дождя, ни на секунду не прерывается рассказ об эрратических валунах неолита, задернованности и патинизированности.

На Большом Заяцком - первая в России каменная гавань из валунов. Из таких же - рядом деревянной Андреевской церковью стоит палата ХѴІ века, в которой размещался штрафной изолятор для забеременевших зэчек. В ледяной сырости этих стен на краю продутого промозглыми ветрами крохотного островка в холодном море женщины жили и ждали таинства материнства. Потом «мамок» с младенцами отправляли на Анзер.

Оторопь вызывает не только сама жесто кость, но и ее неутомимость. Неленивость палачей. Охота была тащиться по грязи, конвоируя одних из монастыря на Секирку, мерзнуть, переправляя других на Зайчики, рисковать, сопровождая третьих на Анзер. Хотя посылали одни, шли другие: работала такая же бюрократия, как во всей стране.

Начальники жили неплохо, обставляя мебе лью и коврами из монастырских даров квартиры, дачу в Ботаническом саду на хуторе Горка. Добротный дом построен из привозной пропитанной лиственницы, о богатстве убранства можно судить по выставке «Спасенные сокровища Соловецкого монастыря», которую я видел в московском Кремле летом 2001 года. Подношения бояр, дворян, купцов роскошны: золотые оклады икон и Евангелий, парча, бархат, меха отечественной, но больше испанской и итальянской выделкиВо все времена выше ценился импорт. Начальники устроили в трапезной палате театр, так понравившийся Горькому. Борис Седерхольм вспоминает: «В сквере и в театре немало заключенных женщин, отлично одетых и даже надушенных французскими духами Коти. Это были жены нэпманов, сосланные с мужьями, или актрисы, а то и хорошо известные в Москве и Петербурге дамы полусвета. Все они секретарствовали в различных конторах или играли в театре». Начальников время от времени сажали и даже расстреливали, как легендарного садиста Курилко: технология саморегуляции карательной системы. Но они успевали пожить, подгре бая под себя, оставляя окраины на произвол на

чальников помельче. Неоглядны края зла, непроглядны его нижние ступени - где и высится гора Голгофа на Анзере.

На острове были два скита. Свято-Троицкий основан Елеазаром Анзерским (как по-западноевропейски звучит имя), в нем принял постриг священник Никита Минов - будущий патриарх Никон. Голгофо-Распятский на столетие позже открыл бывший духовник Петра Великого иеромонах Иов (в схиме - Иисус).

В составе соловецкого мифа Анзер занимает почетное место, возвышаясь над святостью Зосимо-Савватиевского монастыря. Монастырский устав позволял монахам покупать отдельные кельи полностью или по частям. Некоторые старцы владели хозяйством, имели немалые деньги. Получалась не очень монашеская жизнь, осуждаемая подвижниками. Как пишет Карамзин, «мирские преимущества влекли людей толпами из сел и городов в тихие и безопасные обители, где слава благочестия награждалась не только уважени ем, но и достоянием, где гражданин укрывался от насилия и бедности, не сеял, но пожинал». Соловецкое общинножительство в целом имело добрую репутацию, но все обычные пороки замкнутого мужского сообщества были и там: пьянство, разврат, стяжательство, безделье.

Кроме всего, большой монастырь неизбежно делался предприятием, бизнесом. Сейчас по берегам бухты Благополучия остатки деловой основательности, заложенной еще Филиппом Колычевым: живописные рыжие валуны сараев и амбаров, салотопенный завод, сухой док, одна из первых в России электростанций. Помимо земельных угодий, существовал Морской промысел - все та же излюбленная соловецкая селедка. Всероссийская торговля со лью. К концу XIX века построенные по заказу монахов в Финляндии и Швеции пароходы совершали в навигацию по три десятка рейсов из Архангельска и обратно. До пятнадцати тысяч богомольцев в год (в полтора раза больше, чем паломников вместе с туристами через сотню лет) приезжали на Соловки, оставляя за стандартное трехдневное пребывание в среднем по десять рублей каждый: плата за проезд, за молебны, за свечи, за покупки в лавках.

От всего этого и уходили из монастыря B скиты, а оттуда еще дальше - в отшельнические лесные норы.

В иерархии святости иночество на Анзере считалось выше простого монашества на Соловках. Тот же расклад сохранил лагерь: на Анзере было отделение для низших категорий зэков сифилитиков, «мамок», священников, неработающих сектантов. Анзерское мученичество признавалось высшей ступенью соловецкого.

Идем лесом вдоль глубоко вдающейся в сушу Троицкой губы, спускаемся попить к источнику с деревянным крестом, поставленным 24 октября 1917 года, - видимо, последний крест, водруженный в той России, которая так стремительно развалилась после этой даты. За СвятоТроицким скитом по широкой тропе - к Голгофе. Не собьешься: дорога одна, к тому же на указателе стрелка и надпись «Г-фа». Профанизация сакрального, говоря коряво. Приручение высот - лингвистический альпинизм.

В лагерные времена это получалось проще. Среди лесных командировок (пунктов вырубки леса) - Исаково, Савватьево, Ново-Сосновая, Амбарчик, Овсянка, Красное, Щучье - значилась командировка Голгофа. Г-фа.

Кстати, какую такую ценность валили на здешних лесоповалах? Брокгауз и Ефрон указывают: «Произрастающий на о-ве лес годен лишь на дрова; строевой лес привозится с материка». Слой земли на соловецких камнях и песке в среднем двадцать пять сантиметров: порядоч ным деревьям не за что зацепиться. Еще горше звучал бы тонкий голос Ефима Лагутина: «Валим мы и елку и сосну. Колем, пилим и страдаем...» На командировке Голгофа в церковку у подножья горы набивали до двухсот человек в три яруса. На вершине руины Распятской церкви, обломки деревянной гостиницы. На склоне - березовый крест: не крест из березы, а береза в виде креста. Какой-то сведущий в ботанике зэк умело подрезал ветки молодого деревца, чтобы через годы вырос памятник. Других монументов - нет.

С Голгофы - невыразимая панорама холмов, озер, леса, моря вдали. См. взгляд Горького с Секирки. Опять чертова мешанина она, что ли, и есть главный памятник человеческому существу.

Оптинский старец Нектарий пишет о том, как надо благодарить Бога: «Вышел преп. Елеазар как-то ночью на крыльцо свой кельи, глянул на красоту и безмолвие окружающей Анзерский скит природы, озаренный дивным светом северного сияния, умилился до слез, и вырвался у него из растворенного Божественной любовью сердца молитвенный вздох: «О Господи, что за красота создания твоего. И чем мне и как, червю презренному, благодарить Тебя за все Твои великие и богатые ко мне милости?» И от силы молитвенного вздоха преподобного разверзлись небеса и духовному его взору явились сонмы светоносных сил бесплотных и пели они великое славословие ангельское...» Действительно, высокая поэзия, но не выше, чем в стихотворении Николая Заболоцкого «Где-то в поле возле Магадана». Нельзя ли пред положить, что Заболоцкий написал свои строки как фантазию на тему этих? Ведь он о том же, но по-другому правдивее, точнее, ужаснее: Дивная мистерия вселенной Шла в театре северных светил, Но огонь ее проникновенный До людей уже не доходил.

Вкруг людей посвистывала вьюга, Заметая мерзлые пеньки.

И на них, не глядя друг на друга, Замерзая, сели старики.

Не нагонит больше их охрана, Не настигнет лагерный конвой, Лишь одни созвездья Магадана Засверкают, став над головой. Природа, сказано, равнодушна. Человек нет, что гораздо хуже.

Какова перекличка пеньков у Заболоцкого и соловецкого «Гоп со смыком»: на них ставят убивать и садятся умирать.

Обратная дорога с Голгофы к Капорской губе: катер перешел к южному берегу Анзера и ждет там, чтобы возвращаться другим путем, вокруг Муксалмских островов. Долго идем вдоль белой воды по крупной гальке, покрытой половыми тряпками высохших на солнце водорослей. Наряду с заготовкой дров из топляка, прибитого к берегу, сбор йодосодержащих водорослей считался в лагере легкой работой 1 по сравнению с лесоповалом, корчеванием пней, осушением бо лот. Василий Розанов, упрекая русских писателей в том, что не научили народ работать, прозорливо указал в октябре 1917 года: «Мы не умеем из морских трав извлекать йоду». Научились как раз в Соловецком лагере, где этим под конвоем занимался друг Розанова Павел Флоренский. Йод из фукуса и ламинарии, из анфельции - агар и т.д. Из поселкового спецмагазина туристы выхо дят с полными пакетами эликсиров, лосьонов, кремов. Фитомаска с хлорофиллом: «улучшает состояние проблемной кожи, создает комфортное состояние». Для чего-то пригодился СЛОН. Водоросли с нами вместе топчет попросившийся на катер молодой монах-паломник, он тоже совершил восхождение на Голгофу и до крайности возбужден. Бледно-голубые глаза сияют, рыжая бородка трясется. Путано и горячо пересказывает услышанное в монастыре, как на Анзер приезжали профессора из Москвы и изза границы тоже, все обмерили, сказали, что анзерская Голгофа - точь-в-точь иерусалимская. «Вот чудо-то!» Сходства не больше, чем у подлинного Соловецкого монастыря с тем, который на 500-рублевой купюре, с расстриженными соборами, додумались же запечатлеть. Монаха не хочется разочаровывать, да и боязно рассердить: Серафим уверовал и постригся, еле выжив после перелома основания черепа, а до того был призером Украины по кикбоксингу.

«Здесь все имеет значение, каждая горо4ка, каждое имя», — продолжает Серафим. Вот это верно. В самом имени архипелага русское ухо охотно различает и певчую птицу, и одиночное пение, и масть в тон моря, а кто пообразованней воодушевленно выводит на бумажке латинскими буквами: Solovki - Salvatio. На деле угро-финское название удручающе тавтологично: Соловецкие острова - Островные острова. Природа равнодушна, это человек придумал: командировка Голгофа.

Земля безгрешна - не потому, что без греха, а оттого, что вне. Но соловецкое мифотворчество длится, отсекая что не нужно, что мифу мешает. Не нужен лагерь.

Олег Волков, умерший в 96-м в возрасте 96-ти, никогда на Соловки не возвращался: «Этот остров можно посещать, лишь совершая паломничество. Как посещают святыню или памятник скорбных событий, национальных тяж ких дат. Как Освенцим или Бухенвальд».

Монах Серафим прав: здесь все имеет значение. Петр Первый поставил тут столб с указа нием дистанций до разных городов: Рима, Лондона, Берлина... До Венеции - 3900 верст, столько же до Астрахани. Столб еще разглядывали зэки 20-х. Сейчас на пустыре косо стоит догниваю щий знак с расстояниями до столиц союзных республик. Нужно мне знать, что до Риги 1350 км? Нужно, конечно, нужно, здесь все важно, здесь ходишь по живому, задавая вопросы, понимаешь, что ответов нет, но все задавая и задавая.