Соловецкая ночь

Миф о безгрешности этой земли поразительным образом противостоит явленному и вопиющему здесь греху

В Соловецком лагере погибли тысячи, точно подсчитать невозможно. Выжившие зэки неизменно говорят и о том, как удавалось или не удавалось (Шаламов) уцелеть не только физически. Понятно, что человек должен быть жив, сыт и свободен в этом единственном порядке. Но если уж жив, то заботится о душе. Олег Волков: «Жить не в грозном, фантастическом аду, в этом воспетом поэтами царстве дьявола, а в аду - помойной яме?! И как же незаметно для себя человек поддается, соскальзывает в эту яму, опускается, подлеет».

В фильме Марины Голдовской «Власть соловецкая» бывший зэк Ефим Лагутин стариковским фальцетом поет на мотив «Гоп со смыком»; С утра до поздней ноченьки в лесу Колем мы и елку и сосну. Колем, пилим и страдаем, Всех легавых проклинаем.

Ах, зачем нас мама родила?!

А сколько же творилось там чудес, Знает ведь о том лишь черный лес.

На пеньки нас становили, Раздевали, дрыном били.

Ах, зачем нас мама родила?!

Как суметь не задаться последним вопро сом: «Ах, зачем нас мама родила?» - таких ре цептов нет и быть не может. Юрий Бродский (ав тор книги «Соловки. Двадцать лет Особого На значения») рассказывал мне, что о методах вы живания Лихачев и Волков говорили по-разному. Лихачев вспоминал образцы героизма и стойкос ти, а Волков объяснял, что главное: не материться, по утрам здороваться, ежедневно мыть руки.

В его книге «Погружение во тьму» описан зэк - заведующий зверофермой. (Из Сибири и из-за границы на островки Долгой губы завезли чернобурок и соболей, из Мурманска и с Командорских островов голубых и белых пес цов, из Германии кроликов-шиншилл.) У него стояли книги: «Байрон и Теккерей в оригиналах Во владении соловецкого заключенного в этом было что-то несообразное. Даже нелепое, как если бы в мешочнике, лихо продирающемся в осаждающей вагон толпе, узнать... Чехова» Но каким образом не узнать в себе мешоч ника, попрошайку, предателя, труса, подлеца? Ка кое счастье прожить, не узнав себя до конца Командировка Голгофа Вся российская история, особенно XX века, бы ла испытанием не на прочность, это удел еди ниц, а на вшивость. Результат предсказуемый. Исторически призванная стать примером Рос сия, несомненная часть западной цивилизации, но часть дальняя, захолустная, нехоженая, сыг рала и играет роль подсознания. Потому то у наиболее чутких западных людей такое болез ненно пристальное внимание к России как к тому, что творится в подкорке в том числе и у них, что могло бы выйти наружу, не будь всех этих бешеных усилий религии, морали, права, цивилизационных устройств вообще.

Постараться не заглядывать в свои бездны, отвлечься от самой мысли об искушении или принуждении заглянуть. Английские книги вла гере - попытка выхода за пределы системы: туда, где она не может тебя достать до поры до времени. Если очень захочет -все равно достанет, своими способами. Ее способы самые действенные: Ефим Лагутин через пятьдесят лет помнил все морщинки на сапогах, которыми топтал его над зиратель. Против такого не устоит ничто, Теккерей кое как годится на предварительных этапах. Подобным образом выживал самый знаменитый из соловецких зэКОВ Павел Флоренский. Длинное письмо из лагеря в 36-м _ как назвать внука или внучку. Рассуждения о том, что «имя само по себе не дает хорошего или плохого человека, оно - лишь музыкальная форма, по которой можно написать произведение и плохое

и хорошее». Обстоятельные конкретные советы. С неизменным здравым смыслом: «Люблю имя Исаак, но у нас оно связано с ассоциациями, которые затрудняют жизненный путь». О своем имени: «Извилистое и диалектичное, с соответ ственными противоречиями и динамикой, Павел». О моем: «Горячее имя, с темпераментом и некоторою элементарностью, Петр». Чем уж так элементарнее Павла, обидно. Правда, перебрав девятнадцать мужских имен, рекомендует назвать внука Михаил, Иван или Петр. Все же попадаю в призовую флоренскую тройку, составленную в стремлении оградить хотя бы умственную свободу, в геройском усилии не дать себя вовлечь в их бесчеловечную игру.

Многих из них мы знаем по именам, некото рых в лицо. Когда снималась «Власть соловецкая», Марина Голдовская и Юрий Бродский сфотографировали без согласия натуры одного из са