Военная тайна

Буржуины недаром пытались вызнать у Мальчиша-Кибальчиша Самую Главную тайну. Советский Союз являл собою государство абсолютной закрытости. Что на самом деле происходило там, за фасадом свободы и изобилия, можно было судить лишь по отрывочным сведениям от перебежчиков - таким чудовищным, что им обычно не верили. Именно поэтому целые поколения исследователей советской истории считали настоящим сокровищем собрание документов, известное под названием «Смоленский архив». 13 декабря этот архив в торжественной обстановке был передан американским послом Александером Вершбоу российскому министру культуры Михаилу Швыдкому.

В июле 1941 года, когда немцы подходили к Смоленску, местные власти получили приказ эвакуировать областной партархив. Под бомбежкой и артобстрелом сотни папок были аккуратно погружены в вагоны: архив числился предметом первостатейной секретности. Но у помощника городского коменданта Бочкарева, имевшего предписание взорвать мост через Днепр при появлении немцев, сдали нервы: он нажал на рычаг до того, как состав с архивами успел пересечь мост. В начале 1942-го группа архивистов из Рейха под руководством Вольфганга Моммзена приступила к обработке документов. СССР предстал в таком неблагоприятном свете, что ведомство Геббельса решило тайно, через нейтральные страны, передать часть архива в западную прессу, чтобы вбить клин между союзниками. Там не стали печатать материалы, компрометирующие Сталина, но зато сам он узнал, что архив находится в немецких руках. А ему-то доложили, будто все уничтожено.

В апреле 1942 года начальник СМЕРШа Абакумов был вызван в Кремль, где Сталин устроил ему жестокую выволочку. «Отдали фашистам самое ценное оружие! кричал главнокомандующий. Вы не представляете, во что это ротозейство обойдется нашей партии и государству!» Абакумов, может, по скудоумию и не представлял, а Сталин-то знал, что в архиве действительно содержится наша самая охраняемая Военная Тайна: правда о коммунистическом строе.

Конец войны Смоленский архив застал в Баварии, на складах бумажной фабрики, где его в связи с дефицитом бумаги собирались утилизовать. И вот тут-то до командования оккупационных войск США донесся слух, что советская разведка рыщет в окрестностях Мюнхена в поисках каких-то папок. Находившийся при американцах эмигрант-архивист Щербатов объяснил Эйзенхауэру значение Смоленского архива, после чего папки эвакуировали за океан, в Гарвард.

В течение полувека смоленский партархив был для советологов тем же, чем являются новгородские берестяные грамоты для историков Древней Руси. Он неполон: там нет ничего о Катыни, ничего о Кремле; и вообще, несмотря на наличие леденящих душу документов (например, о коллективизации или об «изъятии» всех живших в области латышей), главное преимущество смоленских бумаг не в сенсационных разоблачениях. В этих 536 папках, на 200 тысячах листов, из протоколов партийных и комсомольских собраний, жалоб трудящихся, документов о чистках, доносов, финансовой отчетности колхозов, рапортов ГПУ, прокуратуры, судов, милиции и т.д. предстает всеобъемлющая картина того, как функционировала коммунистическая власть на местах. Если первое поколение западных исследователей архива, так называемые тоталитаристы, видели в нем прежде всего доказательства чудовищности существовавшей в СССР системы, то следующая генерация, «ревизионисты», научились разбираться в нюансах, разглядели, что эта система была в первую очередь крайне неэффективной, что это был не столько мир оруэлловского «1984», сколько некоторое подобие государственного феодализма.

Новая эпоха открыла Смоленский архив и для российских исследователей. Те же, кто не в состоянии доехать до Гарварда, могут пользоваться книгами, написанными по материалам архива. В русском переводе вышли монографии Мерла Фейнсода «Смоленск под властью Советов» (1995), Роберта Маннинга «Бельский район, 1937 год» (1998) и сборник «Сталинизм в российской провинции» (1999). Факт возвращения документов в Россию имеет скорее символическое, чем научное значение. Вряд ли они от этого станут доступнее. Катящаяся по России волна обратного засекречивания архивов может привести к тому, что сталинская мечта наконец осуществится: наша Военная Тайна опять окажется под замком. Но в данном случае это не страшно: 69 катушек микрофильмов остались на Западе. На всякий случай.