[Без Заголовка]

Mой дядя, летчик с Камчатки, будучи как-то в 1960-х в Москве, захотел купить мне пневматическую винтовку в магазине «Охотник» на Кузнецком (теперь там джинсовая одежда). Винтовка стоила 222 руб. 20 коп. (сплошные двойки – потому и запомнилось). Насчет приобретения дядя Юра все-таки решил посоветоваться с моей мамой по телефону-автомату. Видимо, мама его отругала, потому что у дяди, по его словам, до нужной суммы не хватило 20 копеек. А вместо винтовки он купил мне игрушечную двустволку с никелированными стволами и курками. Стреляла она пистонами. Вещь тоже по тем временам весьма желанная и престижная (привет от водяного пистолета).

Помню, постреливал я из нее на лавочке в Неглинском сквере, когда ко мне подсел негр.

Я сразу отодвинул двустволку в сторону, мол, не моя, а когда меня позвали, я ушел, действительно напрочь про нее позабыв. Сказалось уродливое понимание уродливой же пропаганды тех лет: все негры борются за мир во всем мире, а я тут - с оружием, как какой-нибудь поработитель! Так неестественный для меня пацифизм боролся с естественным для меня милитаризмом рос-то я в семье военнослужащего.

Мой папа командовал танковым полком под Ровно - как раз во время холодной войны, когда тьма наших танков стояла у границ Европы, угрожая ей немедленно двинуться вперед. В одном из таких танков мне раз посчастливилось немного посидеть. Но речь пойдет о другом оружии. Напротив нашего ровенского ДОСа (Дом офицерского состава) располагалось футбольное поле, где раз в месяц во всякого рода военно-спортивных играх танкисты соревновались с артиллеристами, страшно матерясь.

Все остальное время на этом поле соревновались друг с другом мы, пацаны, футболя в одни ворота с утра до ночи, матерясь так же страшно. Это поле, разумеется, мы считали своим. И вот вздумал какой-то придурочный лейтенант очистить от нас футбольное поле задолго до соревнований, когда мы могли бы еще немного «погонять» и «постукать». Бегал он за нами с прутом (так и хочется сказать: с хлыстом), стегая им неувертливых. Я-то, конечно, никуда от него не убегал - стоял, чувствуя свое преимущество как сын коМандира полка, за что и получил прутом по заднице и по спине. Я ему сказал: «Уйди, сука!» Тут он меня отхлестал уже покруче, как своего сверстника: «Ответь за суку, падло!» И по груди мне попал, и по рукам когда я лицо загораживал.

Как быть дальше? Побежал я, конечно, не к папе в полк жаловаться, а в свой ДОС. Там в «недоступном» для меня месте, в специальном тайнике папа иногда хранил личное табельное оружие пистолет Макарова.

Вставил я обойму в рукоятку и разрыдался - сильнее, чем от лейтенантской порки. Причин тому было несколько. Первая: если я его застрелю, то тогда папа пойдет под трибунал за халатное хранение оружия. Впрочем, его будут судить и в том случае, если я всего лишь выстрелю лейтенанту в задницу. Другая причина: я не смог снять пистолет с предохранителя - почему-то не хватило сил. Вот таким образом пацифизм и победил.

Замечу, что в тайнике кроме пистолета хранилась книга четвертый том Куприна с «Ямой» про проституток. Ее, конечно, я прочитал еще до описанных событий.