Катеринушка

Ровно 300 лет назад

овно 300 лет назад, 25 августа 1702 года, войска фельдмаршала Бориса Шереметева в ходе Северной войны подошли к лифляндской крепости Мариенбург (современный Алуксне на северо-востоке Латвии). Комендант шведского гарнизона согласился капитулировать при условии, что всем желающим будет позволено мирно уйти в Ригу. Однако в момент передачи крепости из рук в руки какой-то шведский офицер взорвал пороховой склад - Шеретов. Они стали бы кататься по морю на надувном банане, заказывать в горных ресторанчиках форель на гриле, покупать дубленки и обучать русским матерным словам мальчика, дежурящего на рецепции. Но представительницы старшего поколения Они решительно не понимают, как применить, куда приткнуть это чужое море, и чужое солнце, и чужие дере вья, по утрам осыпающие белыми цветами их балконы.

Промучившись несколько дней, они находят единственно возможное занятие. По опыту зная, что в любой ситуации их все равно как-нибудь накажут и обманут, женщины, собравшись на пляже в кружок, принимаются за привычное дело пересказывают друг другу горести и обиды, которые тут претерпели.

Отель, как назло, оказался хорошим. Поэтому путешественницам приходится буквально скрести по сусекам и изобретать такие поводы для скорби, какие иному и в голову бы не пришли. Вот, например, вчера сажали всю русскую группу на кораблик и везли в бухту, к сосновому лесу, пляжам и остаткам античного города. Это какое же нужно иметь неуважение к людям, чтобы в такие места их тащить! Вот если бы там водились змеи и если бы такая змея укусила - ведь это же смерть? Смерть. А какая у капитана рожа была черная и страшная! И на груди у него висел медальон: ох, не сатанинский ли знак? Одна женщина рассказывает даже, что, раз увидев страшную капитанскую рожу, теперь ночами не может сомкнуть глаз, а если и засыпает, то просыпается с плачем.

Ходят они боком и как-то озираясь. Бутылочки с местным йогуртом берут со шведского стола с таким ужасом, как будто это «коктейль Молотова». У меня, отдыхающей в этом же отеле, нет сил наблюдать за их мучениями.

Но как-то раз в три часа ночи меня будят громкие крики: «Police! Police!» Отметила, что отель скорее всего берут штурмом курдские сепаратисты, и, обдумывая эту новость, заснула.

Наутро выяснилось вот что. Немец - какой-то дизайнер из Мюнхена - отдыхал в отеле с любимой девушкой. Было ей лет 35, она ходила в полосатой майке, брезентовых штанах и с серьгой, продетой в правую бровь. Накануне вечером укатили они в Анталью танцевать на дискотеке и употреблять спиртные напитки. По возвращении в отель немцу пришло в голову, что его подруга чертовски хороша, но если ее выбросить в окно, то в полете она будет смотреться еще лучше. Этаж был второй. Злобная баба вместо того, чтобы падать, мертвой хваткой уцепилась за ветку магнолии и вопила, пока не приехала полиция и не забрала действующих лиц этого маленького ночного шоу. К утру их вернули на место. Турецкие власти снисходительно относятся к шалостям западных туристов.

За завтраком уцелевшая поДруга завела разговор с другиМи девицами, давая им понять, что если кто-то захочет забрать художественного немца и переселить его в свой номер, то она согласна сделать этот приятный подарок. Немец сидит на стульчике в тени той же самой магнолии, и видно, что ему совсем не хорошо.

Но зато русские бабушки! Они оживают, как политые цветы.

«Вот, бесстыжая рожа. (Немец дернулся и застонал.) И сидит, и сидит. Это, девочки, какое же несчастье, когда такой мужик в доме». - «Да сама халда стриженая виновата, у нее скромности не хватает». – «Потому что мать свое слово не скажет». - «Какая мать! Да, Ленор Герасимовна, вы посмотрите на ее года. У нас в деревне у таких внучата уже бегают». – «У деверя моего дочка есть в Шумерлях, я ейной матери говорю: «Максимовна»...» Вдруг выясняется, что в этой враждебной, почти потусторонней Турции происходят обычные и понятные дела. Баба мучается с пьющим мужиком. От этого не надо шарахаться. Это можно с удовольствием обсуждать.

На завтрак предложили йогурт. Но никто больше его не боялся.