Из Бонапарта в Наполеоны

Ровно 200 лет назад

Десятого термидора Х Года (то есть 29 июля 1802-го) Сенат Французской Республики огласил результаты референдума, в ходе которого гражДане давали ответ на вопрос, хотят ли они, чтобы Наполеон Бонапарт остался Первым консулом пожизненно, с правом назначения наследника. Из 3 570 259 поданных голосов лишь 8374 оказались «против». Хоть злые языки и утверждали, что «голоса подавались несвободно, а подсчитывались нечестно», такого подавляющего большинства не объяснить было подтасовками. Факт: французский народ полюбил Наполеона. Даже Вандея, сохранявшая верность Бурбонам при якобинцах, проголосовала за Первого консула 17079 голосами против шести! Да что там сами роялисты испытывали к нему необоримую симпатию. Герцог де Лаваль произнес вслух то, что все аристократы думали про себя: «Кого, черт побери, мы можем противопоставить этому маленькому негодяю?» Франция продолжала называться республикой, однако все порядки и обычаи стремительно возвращались к монархическому образцу. Скажем, глубокое возмущение у эмигрантов вызвал придуманный Наполеоном орден Почетного Легиона. Орден, присуждаемый главой Республики, - тогда это казалось верхом абсурда. Как-то в беседе с Люсьеном Бонапартом, братом Первого консула, один недавно вернувшийся из путешествия на юг аристократ назвал Лангедок красивейшей провинцией королевства и тут же, побледнев, оговорился: «Извините, старая привычка!» - «Вам не за что просить прощения, - ободрил его Бонапарт. - Мне самому странны упоминания о республике!» Да, Францию словно подменили. Голосование, которым сводились на нет двенадцать лет борьбы и лишений, не вызвало в стране почти никакого протеста. Лишь один генерал Симон, начальник штаба Западной армии, пытался рассылать антибонапартовские прокламации по войскам, но был мгновенно схвачен. Правда, несколько либералов высказали кое-какие осторожные опасения: так, Лафайет написал Бонапарту, что его беспокоит, «будет ли гарантирована свобода», а Ла ТурМабур - что он требует независимости для прессы. Наполеон прочел оба послания; по поводу первого буркнул, что тут Лафайету не Америка, а на второе ответил, что разгул вседозволенности приведет на гильотину первым самого Ла Тур-Мабура. Едва ли не единственной, самой яростной противницей Бонапарта оставалась госпожа де Сталь, но ее оружием были шутки. Однажды она съязвила: «Этот человек бежал из Египта и оттого возомнил себя фараоном!» Другая острота была еще изысканнее: «Гомеровскому богу нужно было шагнуть три раза, чтобы взойти на Олимп, - Бонапарт сделал уже два шага (сверг Директорию и стал пожизненным консулом). До Монархии ему остался всего один». Она как в воду глядела.

Число регалий Первого консула росло в устрашающей прогрессии. Он был избран президентом Итальянской Республики, Медиатором Швейцарской конфедерации. Ровно 200 лет назад, 15 августа 1802 года, этот день - день рожде ния Наполеона - объявили государственным праздником. Тогда же было принято решение чеканить его изображение на монетах. При этом впервые Первый консул стал именоваться не фамилией, а именем - это ли не главный признак перехода к монархии! Иностранный дипломат Кобенцль записал тогда в дневнике: «Неизвестно, где остановится этот поток почестей - в мирное время он оказался еще стремительнее и разрушительнее, чем во время войны».

Как-то старый боевой товарищ с упреком спросил Наполеона, зачем ему нужны все эти жалкие цацки. Тот ответил с солдатской же прямотой: «Как раз при помощи таких побрякушек человечеством и управляют!»