Старухи и море

На чужбине

урция. Отель на берегу. Русские бабушки сидят на пляже. Удивляться не стоит. Не из пробирки появились так называемые представители среднего класса. У них у всех есть мамы, тещи, свекрови. И любезные женщины заслужили, конечно, чтобы благодарное потомство их отправило за границу - отдохнуть по-человечески. Проблема в том, что никто из бабушек, привезенных в этот маленький семейный отель, НИкогда раньше по-человечески не отдыхал. Большинство за всю жизнь освоили только ОДИН вид, как бы сейчас сказали, «агрикультурного туризма» - поездку к сестре в деревню.

Их дети и зятья уже хорошо знают, как именно стоит осваивать радости турецких курорметев счел это актом войны и разрешил своим солдатам грабить.

В этот день был взят в плен немецкий пастор Эрнст Глюк, выдающийся лютеранский проповедник, среди заслуг которого - открытие в Лифляндии школ и перевод Библии на латышский и русский языки. Вместе с ним в руки московитов попала и его девятнадцатилетняя служанка Марта. Дочь местного крестьянина Самуила Скавронского, она к этому времени успела быть дважды крещена (по католическому и протестантскому обрядам), а также выйти замуж за шведского Драгуна.

После пленения в Мариенбурге судьбы пастора и его служанки разошлись: Глюк был с семьей перевезен в Москву, где назначен начальником НОВООТкрытой школы на Покровке. Эта школа стала первым сугубо светским просветительским учреждением в России. Что касается статной и развеселой Марты, то ее карьера развивалась иначе. Как говорил потом ОДИН солдат, «ведаем мы, как она в полон взята и приведена под знамя в одной рубахе и отдана под караул, и караульный наш офицер надел на нее кафтан». Почему в рубахе? Почему кафтан? Можно лишь догадываться. Но караульным офицером Дело не ограничилось, от него Марта попала в «портомои» к самому Борису Шереметеву. Затем у престарелого командующего ее отнял Алексашка Меншиков. И уже потом, по протекции последнего, оказалась Марта представлена царю.... Через двадцать лет, при заключении Нейштадтского мира, Петр в шутку сказал жене, что будет вынужден отправить ее в Швецию, ибо по условиям договора он должен вернуть всех шведских военнопленных.

Головокружительное превращение солдатской шлюхи в православную российскую императрицу Екатерину Алексеевну (Екатерину I, 1725-1727) сюжет знаменитый. Менее известно, как Марта Скавронская боролась потом со своим прошлым. В 1721 году, во время пребывания августейшей четы в Риге, государыне била челом некая Христина Гендрикова, утверждавшая, что она - родная ее сестра. Женщине были переДаны пятьдесят червонцев, и дело вроде бы на том и закончилось. Но этот эпизод не уходил из памяти Екатерины. В 1722 году кабинет-секретарь Алексей Макаров получил предписание разыскать всех Скавронских. Годом позже рижский генерал-губернатор Аникита Репнин нашел в деревне Догабень первую родственницу Марты. «Дабы не разгласилось, писал он в Петербург, - до получения резолюции буду ее с мужем и детьми держать под караулом». Резолюция все никак не приходила, и Репнин снова обратился по инстанции: «А как слышал я, что они уже многим о себе разгласили и оба люди глупые и пьяные, и мне мнится удобнее б было их отсюда куда в другое место взять». Репнину в ответ велели «приставить к ним поверенную персону, которая бы от вранья их могла удерживать». Другую ветвь Скавронских разыскали в Речи Посполитой и силой доставили в Ригу. В отличие от лифляндских родичей эти выражали недовольство и задержанием, и долгим содержанием под караулом. К 1726 году у Репнина в затворе оказалось уже три семьи Скавронских общим счетом в пятнадцать душ. За ними был выслан из Петербурга фельдъегерь, и родственников императрицы куда-то увезли. Дальше след их теряется. В 1727 году вышел указ, грозивший смертной казнью всякому, кто, в трезвом виде или даже спьяну, будет разговаривать о прошлом Ее Величества «в непристойных и противных словах».