Экстренный вызов

Вообще-то не в традициях сотрудников отдела искусства нашего журнала узурпировать колонки, но, поверьте, решаюсь второй номер подряд использовать «Авторское право» не от хорошей жизни. Есть экстренный повод.

В начале прошлой недели газета «Коммерсантъ» наконец подробно рассказала о том, что случилось в марте на художественной биеннале в Сан-Паулу с московским архитектором Александром Бродским, представлявшим Россию. А в конце недели Бродский поведал О своих злоключениях в письме, адресованном сотрудникам Минкульта. Вырвавшийся таким образом наружу внутрицеховой скандал заключается в том, что Бродский, приехавший в Бразилию и показавший там свою громоздкую железно-глиняную инсталляцию, на самом деле оказался форменным самозванцем, а не российским представителем. Каковым представителем с соответствующим разворотом в каталоге и с официальным подтверж дением - был, наоборот, фотограф Сергей Братков с провокационными снимками малолетних детишек в виде проституток, трансвеститов или садомазохистов. Скандал не в том, что хорошего художника Бродского по воле тамошних кураторов потеснил хороший художник Братков. Скандал в том, что Бродского, по его словам, «выставили на посмешище». Предоставили какой-то сострадательный статус «дополнительного художника из России». В аэропорту не встретили, даже про гостиницу не сообщили. В каталог не взяли. Он вывез свои полторы тонны металла и смонтировал из них работу благодаря бескорыстной помощи одного банка, пожелавшего остаться неизвестным. И как теперь художник убедит спонсоров, что те вложились в государственной значимости дело?

Хотя на престижнейшую биеннале Бродского позвала государственная организация подведомственный Министерству культуры Государственный центр современного искусства. Беда просто в том, что у нас теперь есть целые две госорганизации, отвечающие за это самое современное искусство: помянутый ГЦСИ и музейно-выставочный центр РОСИ30, после внутренних кадровых перестановок переключившийся на все новое и радикальное. Браткова в Сан-Паулу предложил замдиректора РОСИЗО Иосиф Бакштейн, Бродского - худрук ГЦСИ Леонид Бажанов. В конкурентной борьбе двух администраторов выиграл первый, а проигравший второй (умудрившийся «не успеть» вовремя прислать бразильцам документы об участии Бродского в биеннале) просто не сообщил о проигрыше своему протеже. «Я не знаю, как сообщить об этом художнику», написал Бажанов в письме куратору биеннале. И предпочел заставить художника искать деньги, тащиться в Бразилию, переживать унижения. Из лучших побуждений чтобы в Сан-Паулу (в обход всех законов) Россию представляли целых два автора. Такой вот извращенный и очень легкомысленный патриотизм. На самом деле обычное наплевательское отношение чиновника к художнику. Правильно: не Шишкин или Малевич поди. Какой-то инсталлятор Бродский.

То, что в близких к Минкульту кругах считают схожим образом, доказал еще один скандал прошлой недели. Аукционный дом «Гелос» начал давно объявленную распродажу художественной коллекции разорившегося Инкомбанка. Про выставленный на торги за бешеные деньги «Черный квадрат» Малевича не слышал только глухой. Но в собрании Инкомбанка, а значит, и среди аукционных лотов оказались еще произведения современных художников. И первоначальные цены, поставленные на них членами экспертной комиссии при министерстве, приводят в шок. Например, аппликации главного художника Санкт-Петербурга Тимура Новикова в 5 (пять!) условных единиц. Разумеется, съехавшиеся на торги галеристы и коллекционеры не дали уйти вещам за позорящие художников деньги. Все дело в чиновных оценщиках.

Можно предложить приобрести Новикова за сто пятьдесят рублей. Можно предложить Бродскому прокатиться в Сан-Паулу за его же деньги. И все с благими намерениями - чтобы это странное искусство уж точно купили, чтобы это странное искусство показали (не высылать же бразильцам художника с его инсталляцией). Но вся разница между СанПаулу и «Гелосом» в том, что в Бразилии давно не видят странности в подобного рода искусстве. Его уважают вот и Бродскому действительно нашли место в экспозиции.

И пока в России мы не станем с таким же пиететом относиться к нашим художникам-«авангардистам», ваш покорный слуга не уверен, что ему не придется писать колонку и третий раз подряд. Опять случится что-нибудь экстренное.

Босоногая дива, она же Мисс Перфумадо, она же африканская Эдит Пиаф, она же Сезария Эвора совсем скоро будет петь в Москве. Только один вечер - 19 апреля - и только в одном закрытом клубе. Его название и местонахождение организаторы тщательно скрывают, чтобы избежать излишнего волнения среди тех поклонников певицы, которым в любом случае билеты не достанутся. Однако организаторы заверили нас, что в конце мая состоится настоящий концерт Сезарии Эворы - для всех, кто захочет ее увидеть и услышать.

Д.У.

Сезария Эвора известна в Восточной Европе, быть может, даже больше, чем в Португалии - где ее открыли, ИЛИ Во Франции - где продано больше всего ее дисков, или в США - где ей платят самые большие гонорары. И все потому, что здесь впервые узнали о певице из Кабо-Верде благодаря кинофильму «Подполье» Эмира Кустурицы, в котором звучит ее песня Ausencia. Вполне закономерно, что певицу, одинаково легко поющую и на литературном португальском языке, и на испанском, и на кабовердском наречии (криуло), вскоре пригласили в Голливуд - озвучивать очередную экранизацию романа Диккенса «Большие надежды» (1998). Там она спела, казалось бы, уже окончательно заигранный хит Besame Mucho, и спела так, как будто до автора этой песенки, мексиканки Консуэло Веласкес, слова «целуй меня крепче» никто не перекладывал на музыку.

Сезария Эвора не могла не появиться там, где появилась, - в забытом богом крошечном островном государстве. Такова логика всей истории современной поп-музыки: очередной новый стиль приходит оттуда, где медленно, но верно происходит смешение двунадесяти языков, рас и наречий (вроде того же криуло). Одновременно рождается и очередной музыкальный «эсперанто» - только не в тиши кабинета, как Творение доктора Заменхофа, а в гуще самой жизни, все больше в портовых городах. Вслед за кубинской хабанерой, аргентинским танго, новоорлеанским джазом, бразильской босановой и ямайскими регги приходит черед кабо-вердской морны. Причем каждый из этих «колониальных» стилей и жанров тихо-мирно ждет у себя на родине, пока его «откроет» международная мода. И народные музыканты при этом продолжают играть и петь так, как подсказывают им традиции - пусть не такие Древние, как в метрополиях, Но зато много успевшие впитать в себя. (Хотя то, что позднее назовут морной, появилось тогда же, когда и первые танго, - в начале ХХ века.) В репертуаре Сезарии Эворы, между прочим, немало песен, которые сочинял и пел ее дядя, известный под псевдоНимом В. Leza.

Морна, впрочем, принципиально отличается и от знойно-ночного танго, и от по-утреннему легкой босановы; это тягучие и минорные напевы, чем-то удивительно похожие на цыганские романсы, румынские дойны и медленное вступление к венгерскому чардашу. Но если чардаш и босанова это танцы, то морна, хотя и бывает похожей на танго, как та же Ausencia из «Подполья», - в первую очередь лирическая песня. И лирика эта, как шансон Эдит Пиаф, лучше передает горечь безвозвратных утрат, чем блюзовый «смех сквозь слезы». Помните, в какой момент в фильме Кустурицы впервые отчетливо проступает мотив Ausencia (что значит «Отсутствие») еще без голоса Сезарии? Когда герои выбираются из своего «подполья» и обнаруживают, что от той страны, за которую они боролись, остались только безлюдные на первый взгляд островки.

После того как в дискотеках конца 80-х стали танцевать под утилитарно-компьютерное техно, необходимость вводить моду на очередной музыкальный стиль посредством нового танца отпала. Именно тогда, в 1988 году, и обратили внимание на Сезарию Эвору.

Но понадобилось почти пять лет, в течение которых Эвора выпускала по одному диску в год, чтобы западноевропейская публика оценила четвертый ее альбом - Miss Perfumado. Вообще африканские артисты к тому времени (это был 1993 год) уже прочно обосновались в Европе: имена Юссу н'Дура и Салифа Кейта постоянно оказывались в мировых хит-парадах. Но певиц из Африки в них еще не было (если не считать южноафриканки Мириам Макеба, из которой в 50-60-е Делали звезду политических «песен протеста»). К тому же Сезария Эвора фактически начинала свою карьеру в том возрасте, в каком если и не сходят со сцены, то уж определенно живут прежними заслугами. А Эвора вот уже полтора десятилетия продОЛжает выпускать по альбому в год один лучше другого. А последний, прошлогодний Sao Vicente Di Longe, так вообще показывает, что она не боится ни сравнения с рыжеволосой звездой фолк-рока Бонни Рэйтт (принимавшей участие в записи диска), ни нового для себя джазового рояля в аккомпанементе. Быть может, ей и в самом де ле придает силы ее собственная музыка, как она поет в песенке Petit Pays с альбома, который называется просто Cesaria. Д.У.