Дума иван-чая

Читателю, интересующемуся современной поэзией, Григория Дашевского представлять не надо. Читателю, к поэзии равнодушному, представлять его незачем. Сейчас распространена поэзия как бы внутреннего глумления, забавная и милая, как раз для нелюбителей поэзии. Но «Дума иванчая» совсем другой случай.

Это очень медленное чтение. Пока вы прочитаете страницу, ваш сосед по вагону метро пролистает пять, лихорадочно следя за перипетиями очередного рыхлого сюжета. Дашевский же приглашает вас ввинчиваться взглядом в пару строк, считывая все новые и новые смыслы, образы, ощущения.

Это очень быстрое чтение потому что полнокровный участок поэтического мира создается автором мгновенно, за семь-восемь слов. Ему достаточно, например, трех цветных лоскутов, чтобы возникла не только живая картина, но и яркая аппликация, а вместе с ней зашевелились тысячи воспоминаний детства. Или вот, стоит вчитаться, всмотреться: Все ближе ночь. Закат на зданьях чертит грядущие развалины. Проемы и окна углубляет...

как увидишь - так оно и есть.

Это хорошо «упакованные», емкие стихи и очень современные, потому что отчетлиВо противостоят именно сегодняшним искушениям. Говоря прямо - опрощению и речевой деградации.

Попробуйте почитать. ЛЕОНИД КОСТЮКОВ фах. Тех самых мифах, которые обнаружатся в основании любой политической концепции - стоит только копнуть поглубже. И которые упорно повторяются из века в век и кочуют из страны в страну, совсем как пропповские элементы в волшебной сказке. (Кстати, и перевела эту книгу Вера Мильчина, чей давний конек забавные, печальные, закономерные и удручающие параллели между французской и русской политической публицистикой).

Впрочем, все это лишь вступительные тезисы, изложенные на самых первых страницах. Желающие, конечно, могут отложить книгу сразу после «Введения» и приступить к злободневным обобщениям. Но самое интересное начинается дальше: на протяжении нескольких сот страниц по-галльски изящной прозы (в чудесном переводе) Леруа анализирует механизмы, при помощи которых французы эпохи Реставрации превратили вполне невинных и почти беспомощных иезуитов в грозную силу, стоящую за всеми национальными злосчастьями.

Конечно, никакой Америки Леруа не открыл - опубликованная в 1999 году все в той же серии Studia Historica книга Жерара де Пюимежа (перевод все той же Мильчиной) про шовинизм «Шовен, солдат-землепашец» была куда острее и неожиданнее. Но оно, пожалуй, только к лучшему: ни архивные, ни теоретические сенсации не отвлекают от предмета, и можно полностью сосредоточиться на решении вопроса о том, почему именно иезуиты так мешали жить современникам Стендаля.

ОЛЬГА ГРИНКРУГ