Рыбий глаз

В Эстонском художественном музее проходит ретроспектива Юло Соостера. Она доказывает, что русское неофициальное искусство 60-х всем лучшим в себе обязано этому уроженцу острова Хийумаа

Еженедельный журнал 15 января 2002. Юло Соостера сегодня сделали главным художником Эстонии. Несмотря на то, что он женился на москвичке и с 1956 года до смерти в 1970-м постоянно жил в Москве, иногда наведываясь на родину. Тем не менее у нас он как-то выпал из истории искусства. Например, совсем недавно новый замдиректора Третьяковской галереи отказался от проведения соостеровской выставки: мол, у нас графоманов своих хватает. В Таллине же до конца января в Эстонском художественном музее открыта гигантская ретроспектива Соостера из 360 работ, выполненных с 1945-го по 1970-й год.

И, разгуливая по залам, понимаешь искусство Соостера на самом деле интереснее смотреть, помня о московском контексте. Многое кажется знакомым по вещам классиков нашего нонконформизма, только часто это многое сделано Соостером чуть раньше. На стенах таллинского музея висят и изображения гермафродитов-уродов Владимира Янкилевского, и изломанные «пикассообразные» фигуры Эрнста Неизвестного, и концептуальные упражнения с человеческими лицами Ильи Кабакова, и геометрический минимализм Александра Юликова, и картины- окна» Ивана Чуйкова. Всё - в исполнении Соостера. Видя это, понимаешь, почему классики в нынешних мемуарах и интервью с таким пиететом отзываются о своем коллеге. А самый знаменитый современный русский художник Илья Кабаков даже посвятил любимому другу монографию «О картинах Юло Соостера».

Давняя московская восторженность по отношению к Соостеру не в последнюю очередь объясняется его происхождением и биографией.

Фашист , зэк и « пидарас » Первая, самая заурядная строка этой биографии звучала в 60-х для русского диссидентски настроенного уха чужедальней музыкой. «Юло-Ильмар Иоганнесович Соостер, живописец и график, родился в 1924 году на острове Хийумаа, в деревне Юхтри Кяйнаского уезда, на хуторе Пенди». Вид этого выходца из крестьянской семьи могучего, крепко сбитого, отрастившего в Москве модную шкиперскую бородку, курившего трубку и говорившего с акцентом - тоже был вполне экзотичен. По крайней мере на девушек действовал безотказно.

Но Соостер не только «звучал» и «смотрелся» не по-советски, он был настоящим «антисоветчиком», осужденным в 1950 году на десять лет лагерей по 58-й статье (его вместе с соучениками по худинституту обвинили в создании антисоветской группы и попытке захватить самолет с целью угона его не то во Францию, не то в Швецию). И до этого в жизни Соостера был еще один вопиющий факт, к счастью, не известный следователям, - мобилизация в 44-м в германскую армию и служба в ней в течение нескольких месяцев (по слухам, он был медбратом).

Военное прошлое Соостер по понятным причинам скрывал, но его лагерь вошел в легенды богемы 60-х. Во многом благодаря инциденту с Никитой Хрущевым в декабре 1962 года на знаменитой выставке в Манеже к 30-летию МОСХа. Там на втором этаже начальство решило выставить мягкий «неофициоз» - абстракции Элия Белютина с учениками, скульптуры Эрнста Неизвестного, сюрреализм тогдашних друзей и соседей по мастерским Юрия Соболева, Владимира Янкилевского и Юло Соостера. Всех этих художников генсек, как известно, поголовно обозвал «пидарасами». Но Соостеру «повезло» с ним Хрущев поговорил лично.

Вот как об этом рассказывала Лидия Соостер, вдова художника. «Хрущев прошелся по залу, подошел к голубой картине Юло и спрашивает: «Это что?» «Лунный пейзаж», - отвечает Юло. «А ты, что, был там, мудак?» - стал дико орать Хрущев. А Юло отвечает: «Я так себе представляю». «Я тебя на Запад отправлю, формалист, нет, нет, я тебя вышлю, нет, я тебя в лагерь отправлю!» – продолжал неистовствовать Хрущев. А Юло отвечает: «Я там уже был». Тогда Хрущев сказал, что нет, не вышлет, а будет перевоспитывать».

Понятно, как могли относиться андерграундные художники к «иностранцу»-эстонцу и зэку-сидельцу, да еще публично повздорившему с советской властью. Юло «подтверждал реальность существования пространства, называемого заграница, совершенно необычным своим подходом к проблемам и явлениям моей действительности, своими чужестранными жизненными ритуалами, в которых мнились отзвуки экзотической магии», пишет друг Соостера Юрий Соболев. «Я совершенно балдел, когда слушал его. Мы все его обожали. Воздействие и обаяние его личнос