Илья Бояшов

Безумец и его сыновья

В последние годы большинство авторов, апеллирующих в своем творчестве к национальным корням - будь то африканец Бен Окри, испанец Хуан Марсе или наш Григорий Петров, - почему-то непременно приходят к магическому реализму. Видимо, с точки зрения современных интеллектуалов этот стиль, придуманный полвека назад в Латинской Америке, близок народному сознанию как никакой другой. Вот и глубоко русская, былинно-сказовая проза петербуржца Ильи Бояшова и по сюжету, и по структуре текста более всего напоминает Маркесовские «Сто лет одиночества».

Заглавная повесть книги повествует о безымянной деревушке, в которую с фронта возвращается ее единственный уцелевший обитатель-мужчина - пьяница, бабник, богохульник и дебошир по прозвищу Безумец.

Вооруженный трофейной губной гармоникой да волшебной фляжкой, в которой никогда не иссякает водка, праздный и равнодушный ко всему, Безумец представляет собой воплощение дикого животворящего начала. Он брюхатит женщин и оплодотворяет землю, его поле колосится в любую засуху, а на холме, где он ставит избу, даже зимой цветут яблони и щебечут птицы. Противостояние прибывшего из города коммунистааскета Беспалого и Безумца повторяет историю борьбы христианства с язычеством, апостола Павла с древним Паном. Однако если в мировой истории победа осталась за христианством, то у Бояшова наделенный страшноватой «земляной» силой Безумец шутя одолевает противника. Могучий и неуязвимый для чужих, Безумец оказывается совершенно беззащитен перед своими подросшими сыновьями. Те же, свергнув ненавистного отца, внезапно понимают, что изгнали не просто бессердечного негодяя, но заступника и хранителя их земли - вечно пьяного и распутного русского гения местности.

Вторая вещь, вошедшая в книгу, называется «Повесть о плуте и монахе» и представляет собой аллегорическую историю странствия двух Алексеев праведника и пройдохи. Две половины одной души, бредут они по терзаемой гражданской войной России: один мечтает о Святой Руси, другой жаждет попасть в страну Веселию. Судьбы этих двоих странным образом переплетаются с судьбой юного цесаревича Алексея - тезки и мистического третьего в их неразлучной паре.

Если бы не чудесная книга Петрова «Жильцы нашего дома», прочитанная мной всего полгода назад, повести Бояшова, наверное, произвели бы на меня большее впечатление. Но Бояшову не повезло: Петров Вышел раньше и успел стать символом Нового направления - русской народной прозы. Впрочем, это никак не умаляет достоинств «Безумца» книги, безусловно, яркой и очень талантливой. Просто, увы, не слишком оригинальной. ГАЛИНА ЮЗЕФОВИЧ