Дима умер

Тихо. И пусто. Невыносимо тихо и пусто. Ощущение, будто оглох и ослеп. Нет Димы Пинскера. Бывает «нет» с запятой, после которой следует: «он вышел», «он будет попозже». А здесь «нет», и точка. И, если «перезвонить через часок», тоже ничего не изменится. На вопрос же «А когда будет?» надо было бы отвечать «Никогда». И хотя сам себе продолжаешь твердить, что быть этого не может, уже начинаешь понимать: может.

Череда зловещих нелепостей. Упал с лошади, сломал руку. Позвонил другу: «Я тут удачно покатался - приезжай, забери меня. Одной рукой рулить неудобно». Друг приехал. Сели в машину. Дежурно шутили: «Очнулся гипс». Через несколько минут Диме стало плохо. Думали – обычная аллергическая реакция на новокаин. А уже через два часа врачи отводили глаза и мямлили про то, что «надеяться надо всегда». Мы все надеялись. До самого конца.

Накануне Нового года, за городом, пока жарились шашлыки и что-то такое важное обсуждалось, Димка валял жену в сугробе, засовывал ей снег за шиворот, а потом целовал, никого не стесняясь. А остальные такие взрослые и серьезные, такие сдержанные и ничего подобного себе прилюдно не позволяющие - над ним подшучивали. Дураки. Завидовать надо было.

Тридцать лет. Из них 10 лет счастья жене Оле, 8 1 – сыну Илюше, 4 - Маше и 3 самой младшей - Сонечке. А еще была тяжело больная мама, есть папа и брат, куча разных родственников. Он не просто любил их, он их обожал. И, несмотря на свои 30 лет, был главой этого клана. Его центром, надеждой и опорой. Однако груз ответственности не превратил его в мрачного зануду. Не экономил он и на друзьях каждый получил по нескольку лет настоящей дружбы.

Балагур и весельчак, выдумщик и затейник, Димка многим казался человеком легковесным, этаким «порхуном» – прибежал, накурил, нашумел, похохотал и побежал дальше. Лучшее доказательство того, что впечатление это поверхностное, ceрьезные и глубокие Димины статьи и тот авторитет, которым он пользовался среди читателей, коллег и, извините за выражение, истеблишмента.

Дмитрий Пинскер был успешным журналистом. Но по чужим головам не шел и локтями никого не распихивал. Он просто работал. Много и с удовольствием. И все, что Димка делал, было талантливо. Его вечно переполняли творческие идеи и замыслы, но он не копил их «про запас», а раздаривал направо и налево.

Делать подарки он вообще очень любил. У всех нас, его друзей, полным-полно милых, добрых, нужных штучек и вещичек от Димки, ни одна из которых не пылится забытой на полке. Дима как-то удивительно умел угадывать, выбирать именно то, что придется по душе, по сердцу.

Он вообще многое умел. Умел играть на гитаре и петь. Умел замечательно вкусно готовить. Умел поставить палатку и быстро развести костер. А еще он умел слушать. Умел найти нужные слова. Умел развеселить. Умел посочувствовать. Умел промолчать. Умел быть ненавязчивым. И много еще чего. И несмотря на это, постоянно продолжал чему-то учиться.

Учился играть на бильярде и очень жалел, что на него совсем не остается времени (в тот самый день, когда на руку наложили гипс, посетовал: «Чем же мне теперь кий держать?»). Учил английский язык и хвастался, что уже прочитал четвертую книжку о Гарри Поттере, еще не переведенную на русский язык. Учился заведовать отделом. На лошади вот учился ездить...

Тихо. И пусто. Невыносимо тихо и пусто. Про Димку уже не скажешь: «Он вышел, он будет попозже». Но он есть. С нами, со всеми. Просто он не сможет подойти к телефону, если «перезвонить через часок».