Не время

С запретом коммунистического референдума вышло, конечно, не очень гладко. Отразившееся на лицах депутатов напряжение исторического момента, когда правоцентристской коалиции в третий раз не хватило одного голоса, чтобы оформиться в полноценное конституционное большинство, вызвало веселое умиление думской прессы, хорошо осведомленной о природе, о смысле и о механике центристских инициатив. К тому же в порыве антикоммунистической атаки прогрессивные силы решительно забыли о требующих референдума актуальных проблемах российско-белорусской интеграции и присовокупили к делу надлежащую поправку в самый последний момент. Преодолев эти сугубо технические сложности, в пятницу Кремль и Дума триумфально запретили проведение национальных референдумов в течение года перед выборами Думы и президента. Плебисциты запрещены на том формальном основании, что одновременное проведение выборов и референдума приведет к нарушениям правил предвыборной агитации. Правде, впрочем, рот не зажмешь, и в полемике с коммунистами, возмущенными отменой плебисцитов, ведущие думские центристы так прямо и объясняли, что референдум будет для зюгановцев слишком большим рекламным подспорьем перед выборами. Что и есть, разумеется, не требующая доказательств истина. В том виде, в каком он предложен коммунистической оппозицией, референдум в России невозможен, и КПРФ выполнила ту задачу, которую реально перед собой ставила: по телевидению показали, как коммунистам не дают апеллировать к народу.

Суровой практической необходимости в предвыборном моратории на референдум не было. Вопросы, предложенные коммунистами, касаются бюджета, налогов, а также прав и свобод, уже данных Конституцией российским гражданам, всех тех тем, которые законодательно запрещены к вынесению на референдум. Но с точки зрения политической эффективности правоцентристское большинство в Думе поступило правильно: выгоднее ценой одного скандала поставить точку в острой и опасной теме, чем увязнуть в череде не менее скандальных процессов. Центризбирком не раз браковал подготовленные инициаторами подписные листы и на этом основании останавливал плебисцит. Так перед прошлыми парламентскими выборами ЦИК поступил с затеей Союза правых сил, признав недействительными несколько сот тысяч из предложенных двух миллионов подписей. В борьбе с коммунистами это тоже не самая эффективная технология: им не составит труда принести и четыре миллиона.

КПРФ хотела спросить у нации, кому, по ее мнению, должны принадлежать в России земля, естественные монополии и крупная промышленность, должны ли зарплаты и пенсии быть высокими, а цены на коммунальные услуги, наоборот, низкими. Иными словами, высочайшему, не знающему апелляций народному суду вместо жизненно важных вопросов национального самостояния предлагалась дешевая коммунистическая демагогия с предвыборного митинга. Это примерно как писать в ООН, если вас обвесили на рынке, нарушая тем самым не только общие представления о здравом смысле, но и принятые в обществе правила отстаивания своих законных прав. Возможно, частной собственности на землю не место на просторах Российской Федерации. Но торжество демократического процесса и заключается, собственно, в наличии иного, кроме всенародного референдума, честного способа найти ответ на этот вопрос а именно голосования народных представителей. Референдум является, конечно, важнейшим институтом демократии и неотъемлемым правом граждан определять будущее нации, но лишь в тех пределах, в каких он соответствует духу законности в цивилизованной республике. Революция в сущности - это такой спонтанный активный референдум.

Решение Кремля и центристов наложить мораторий на референдумы в предвыборное время, вызванное политической целесообразностью, а не соображениями высшего порядка, уже раскритиковано в либеральной прессе как сугубо антидемократическое предприя тие: нельзя лишать народ его исконного права на волеизъявление. Пафос на первый взгляд тем более естественный, что и без того современная демократия в России ущербна во многих отношениях. Но не вполне обоснованный. Придуманная человечеством процедура демократии есть сложная система самоограничений, которые на себя накладывает общество, разрешая лишь избранным непосредственно определять правила национального быта. Историческая ценность двух референдумов новой России один дал согласие на продолжение реформ, второй узаконил Конституцию не только в этих несомненных достижениях, но и в том, что их было только два.