Марсель Райх-Раницкий

Моя жизнь

Перевод с немецкого В. Брун-Цехового М.: НЛО, 2002 редставьте себе, П ЧТО выступающий на канале «Культура» пожилой литературный критик упомянет какую-нибудь книжную новинку - и через день ее продажи вырастут в 100 раз. Невозможно, скажете вы, и будете правы. Кого у нас волнуют высказывания критиков?

А вот в Германии пожилой литературный критик, ведущий авторской телепрограммы, однажды обругал переведенную на немецкий книжку Пелевина - и этого писателя, до того почти неизвестного немецкой публике, тотчас стали раскупать. Такова сила слова Марселя Райха-Раницкого, польского еврея, выжившего в Варшавском гетто, чьей родиной и убежищем с детских лет стала немецкая литература. Книжка его воспоминаний как раз об этом.

Мальчик, родившийся в захолустном польском городке и без всякой видимой причины названный Марселем, не мог избрать в жизни иной путь, нежели занятия литературой. Он не стал раввином, как ему настойчиво советовал мудрый дед. Но, как кажется самому автору, он не слишком отдалился от семейной традиции, выбрав профессию литературного критика: «...раввин должен быть прежде всего учителем... В профессии критика... доминирует педагогическое начало. По крайней мере, так должно быть». В современной Германии Райх-Раницкого уважают и побаиваются. Его спокойный консерватизм страшно раздражает левых интеллектуалов. Книжка называется подчеркнуто просто — автор действительно без всяких затей описывает собственную жизнь на сломе эпох. Его семья переехала из Польши в культурную Германию накануне фашистского путча, Райх-Раницкий учился в школе с хорошими традициями, которые постепенно уступали место расовой теории и практике. Потом семью депортировали из Германии, заперли в гетто, родители погибли в Треблинке. Воспоминания человека, обреченного на смерть, но выжившего, бесценны. Однако книга Райх-Раницкого не только и не столько свидетельские показания о мраке и отчаянии, сопротивлении и мужестве. Это еще и очень точный, поистине научный анализ таких трудно определяемых вещей, как национальная и культурная самоидентификация, причудливая связь и взаимопроникновение культур в современной Европе.

Если в документальном повествовании возможен иной главный герой, помимо автора, то здесь их целая плеяда. Лессинг и Томас Манн, Шиллер и Гауптман, Клейст и Гельдерлин одним словом, классическая немецкая литература. Каждая строка книги Дышит к ней любовью. А между строк - достоинство и страстная сила человека, не изменившего своей первой любви.

ИРИНА ГОЛОВИНСКАЯ