[Без Заголовка]

Признаться, этим вопросом я рассчитывал поставить тетку в тупик. Как бы не так!

– А ничего, – сказала Тетка, – она богатая! Семьдесят тысяч от Гусинского получила.

И я понял, что Центр общественных связей прокуратуры не зря проедает наш хлеб.

Тетка кричала про эти семьдесят тысяч, изредка разбавляя прокурорскую бухгалтерию личными наблюдениями типа «небось не в шахте работаете!» Когда, окруженные фотографами и телеоператорами, мы пошли в Кремль, она двинулась с нами - двенадцатой. Я благодарен охране Кремля за то, что она не дала Тетке пообщаться с президентом России.

Ему и так непросто.

Нас провели в президентскую библиотеку, куда вместо Путина пришел его пресс-секретарь и попросил нас подождать, а Сорокину пройти к Владимиру Владимировичу для разговора тет-а-тет. Милые у них там нравы. Сорокаминутную паузу мы коротали кто как мог. Одни травили анекдоты, другие осматривали библиотеку; я в притворной рассеянности спер на память пару карандашей из президентской карандашницы.

Парфенов придирчиво щупал книжные, сделанные «под старину» шкафы, обзывал все это «Хельгой» и прикидывал, сколько Пал Палыч Бородин мог наварить на одной этой библиотеке - имея в виду разницу между реальной стоимостью «новодела» и предполагаемой сметой.

Кстати, о кремлевской смете. Несколько лет назад один мой добрый приятель, журналист N., будучи во Флоренции, наткнулся на лавку, в которой делают оттиски больших гравюр с видами этого города. Шлепают их, как фантики, но по старой технологии, на камнях, «под старину» опять-таки.

Склонный ко всему прекрасному, мой приятель купил все шесть имевшихся в лавке пейзажей по 35 долларов за штуку, а спустя какое-то время увидел такие же (все шесть) в Кремле, на стенах одной залы. Он спросил у местного краеведа, что это за гравюры, и выяснилось, что это Флоренция. Шестнадцатый век...

Карла дель Понте, мисюсь, где ты? Но вернемся в президентскую библиотеку. Через сорок минут после нас там появился Путин. Парфенов, по привычке внимательно относиться к материальным свидетельствам времени, вслед за шкафами успел ощупать при рукопожатии и президента, и через пару дней после встречи мне было авторитетно доложено, что костюмчик на Владимире Владимировиче был из хорошей тонкой шерсти, предположительно меринос.

Президент обошел нас по кругу, поздоровался с каждым; мы расселись.

Протокольная съемка завершилась, и Путин сообщил, что готов нас выслушать. Я набрался наглости и заговорил первым. Не потому, что считал себя главнее остальных пришедших в Кремль, - скорее наоборот. Товарищи мои люди серьезные, а я со своим шутовским амплуа могу себе позволить чуть больше остальных. Вот для начала я и поинтересовался, готов ли Владимир Владимирович говорить с нами откровенно или мы будем оставаться в рамках взаимного пиара.

- Какой пиар? удивился Путин. – Я в этом ничего не понимаю...

Тут я впервые увидел, что глаза у нашего президента - голубые. Придя в себя после этого открытия, я от имени журналистов НТВ изложил нашу первую просьбу - отпустить заложника...

Антон Титов, финансовый директор «Медиа-Моста», был арестован незадолго до нашего прихода в Кремль. Остальные фигуранты дела к тому времени благоразумно слиняли с Родины, а Антон продолжал ходить на допросы. На допросе он и был арестован. Видимо, за чрезмерную наивность его теперь содержали в Бутырках и допрашивали по ночам к испанским слушаниям по делу Гусинского прокуратуре срочно нужны были какие-то показания. Насколько мне известно, просили у Антона и показаний на Киселева... Антон их не дал, и вот я пишу эти строки летом 2002-го, а он по-прежнему сидит в

тюрьме, без всякого приговора.

...Президент Путин выслушал меня и с сожалением заметил, что помочь нам в этом деле никак не может, потому что прокуратура в России по Конституции институт совершенно независимый.

Разве я мог предлагать президенту России нарушить Конституцию? О нет! Я только попросил его позвонить генпрокурору Устинову и поинтересоваться: почему отца малолетнего ребенка - не убийцу и не насильника - держат в Бутырках на строгом режиме и неделю напролет пытаЮТ НОЧНЫМИ Допросами? Я выразил уверенность, что после такого звонка независимая прокуратура совершенно независимо отпустит Титова под подписку о невыезде - примерно через полчаса.

Президент выслушал меня и спросил: - Виктор Анатольевич, вы что же, хотите, чтобы мы вернулись к телефонному праву?

И серые глаза его снова сверкнули на меня немыслимой чистоты голубым цветом. В продолжение трехчасовой беседы невинность этих глаз смущала нас, многогрешных, не однажды, пока наконец не окрепло ощущение, что президент просто валяет с нами ваньку. А что еще оставалось думать? Скажем, на напоминание о своей как минимум моральной ответственности за действия назначенного им генпрокурора Путин среагировал мгновенно: - Я Устинова не назначал.

Неполная дюжина журналистов НТВ, услышав такое, сильно удивилась.

- Его назначил Совет Федерации, пояснил президент. А я им его только представил...

И развел руками. Ап!

Этот фокус (подмену сути дела его формальной стороной) за время беседы президент успел показать нам еще несколько раз. Первое место в шоу занял диалог насчет знаменитой прокурорской квартиры стоимостью почти полмиллиона долларов, квартиры, по прихоти судьбы доставшейся г-ну Устинову совершенно бесплатно.

- Разве имеет право прокурор получать подарки от подследственного? - задал я, надо признать, вполне риторический вопрос.

- Вы имеете в виду Бородина? - уточнил Путин.

Я подтвердил его догадку.

- Ну что вы, - успокоил меня президент России. – Устинов не получал кварти ру от Бородина!

Одиннадцать журналистов НТВ удивились еще сильнее.

- Он получил квартиру от Управления делами президента!

Больше мы ничему не удивлялись. Владимир Владимирович умело и даже как-то весело валял ваньку, и только по одному поводу его постоянно пробивало на искренность: при слове «Гусинский» президентские глаза начинали светиться белым светом ненависти, и я, как Станиславский, шептал: верю!

Что-то между ними было...

Потом президент вспоминал о своем статусе - и глаза его принимали прежний небесный цвет. Да и какое действительно могло быть дело президенту огромной державы до «спора хозяйствующих субъектов»? Ни-ка-ко-го! Вот только детали вопроса Владимир Владимирович почемуто знал назубок суммы кредитов, даты судов, проценты акций... Мы не знали, а OH знал. Время от времени Путин (видимо, в порядке аутотренинга) повторял тезис о независимости прокуратуры, не забывая при этом честно глядеть в глаза Светы Сорокиной, которая, идя к Путину, в президентских дверях столкнулась как раз с генпрокурором.

Нам было неловко, а на президенте в ясном свете зимнего дня, лившемся в просторные кремлевские окна, сверкала божья роса.

Как поступает человек, которому раз за разом лгут в лицо? В самом тихом случае он просто встает и уходит. Наверное, так и надо было сделать, но никто не решился (все-таки президент России!), и мы просидели три с половиной часа. Пару раз, кажется, я терял дистанцию и сры вался. Я устал так, будто на мне все эти три часа возили воду; ребята сидели подавленные; на Светлане лица не было. А президент был бодр, корректен и обаятелен и, прощаясь, всех еще раз обошел и за руку попрощался.

Симпатичный человек.

В самом начале той встречи, едва только Путин сел напротив нас и начал говорить вступительные слова, Сорокина написала что-то карандашом в блокноте и придвинула блокнот ко мне. «Все бесполезно», – прочел я. Путь, который нам предстояло пройти за три с половиной часа, она прошла за тридцать пять минут приватной беседы с президентом России.

До встречи в Кремле мы еще питали какие-то иррациональные надежды - 29 января 2001 года поняли, что приговорены. Свет этих голубых глаз дал нам понять, что НТВ не жить.

Могли бы понять и раньше.

Достаточно правильно подобрать мебель, и старенькая детская превратится в комфортабельное и «крутое» обиталище тинэйджера. Оптимальные варианты для комнат любой площади МолодОВ Дизайн Красивые и века дерзкие (стр. 32)